Шрамы

      Когда поздним вечером Хэнк встречает возле входа в медицинское крыло переминающегося с ноги на ногу Курта Вагнера, то очень удивляется. Ночной Змей — редкий гость в этой части университета, и никогда не посещал её по собственной инициативе. Поздоровавшись, Маккой жестом приглашает мутанта проследовать за ним, а затем включает свет в комнате и оборачивается на неожиданного посетителя.       «Или пациента?»       — Курт, тебя что-то беспокоит?       Вагнер, в ответ неловко кусая губы и пряча глаза за чёлкой, протягивает Хэнку свой хвост, который до этого умело прятал под одеждой.       «Так вот что меня смутило!» — озаряет Маккоя, и он вспоминает, что всё это время не наблюдал позади Змея ставший таким знакомым длинный синий хвост с заострённой на конце пикой. И зачем только Курту понадобилось его прятать? Ответ на этот вопрос Хэнк получает сразу же, как только бросает на него свой взгляд. Наскоро и неумело перевязанный красной тряпкой («наверняка пустил в расход одну из своих футболок»), воспалённый по краям, хвост выглядел нехорошо и приносил юному мутанту явные страдания.       Максимально аккуратно, стараясь не тревожить повреждённую плоть, Маккой снимает повязку, услышав краем уха сдавленное шипение, и видит глубокую, явно заражённую чем-то царапину.       — И где тебя только так угораздило? И почему ты сразу не сказал?       Курт виновато теребит пальцами край рубашки и нервно дёргает хвостом — автоматически, не отдавая себе отчёта в своих действиях, смущается ещё больше, неслышно что-то бормочет и затихает. Хэнк решает не продолжать расспрос и отработанными движениями наносит на рану заживляющую мазь. Змей покорно терпит, не нарушая тишину ни единым звуком, и уже сам Маккой начинает чувствовать себя неловко.       — Всё, — с облегчением произносит он, заканчивая накладывать повязку — достаточно крепкую, чтобы держать, и достаточно свободную, чтобы не стеснять движения. — Но в ближайшее время, боюсь, придётся освободить тебя от тренировок, я об этом позабочусь.       Хэнк не успевает договорить, как в его предплечье вцепляются сильные пальцы. Жёлтые глаза оказываются прямо напротив, и Маккой невольно отстраняется, не ожидая подобного напора от своего пациента.       — Нет, пожалуйста, не стоит, я в полном порядке и могу продолжать тренировки. Пожалуйста, не нужно освобождать меня от них, bitte, — когда Курт волнуется, акцент в его словах усиливается, и в речь вкрапляются немецкие слова, так что понять его остальным становится затруднительно. Хэнк осторожно отдирает от себя руки Курта и успевает заметить гримасу боли, перекосившую лицо Змея от простого прикосновения к его запястьям.       Внутри всё мгновенно холодеет от неприятного предчувствия, и быстро, пока сам Вагнер не успел ничего сообразить, Хэнк закатывает рукава рубашки Змея и видит руки, перебинтованные той же знакомой красной тканью.       И без того огромные глаза Курта расширяются в паническом ужасе, и он резким движением вырывается из хватки Маккоя, оцарапывая его своими острыми когтями, а затем испаряется в воздухе с громким хлопком, оставив в комнате удушливый и неприятный запах серы.       Хэнк переводит взгляд на свои руки, мгновения назад державшие запястья Курта, и не может поверить в то, что один из самых светлых и жизнерадостных учеников университета режет себя и что он, Маккой, мог пропустить это и не заметить.

***

      Следующей ночью Хэнк встречает Курта в церкви — точнее, просто следит за Вагнером, пользуясь тем, что в обличье Зверя заметить его не так-то просто. Животные инстинкты дают определённые преимущества.       Хэнк остро жалеет, что рядом нет Чарльза. Но профессора немало потрепали события последних дней, и коллективным решением его отправили на более чем заслуженный отдых на пару недель. Беспокоить друга Хэнк пока не стал, предпочтя полагаться на собственные силы.       Вагнер сидит на скамье, сложив вместе трёхпалые руки и горячо, быстро молясь по-немецки, не беспокоясь о том, что его могут услышать и понять. Но Хэнк понимает, и от услышанного волоски на спине ощутимо встают дыбом.       Курт молится о спасении души, об очищении от скверны, поселившейся внутри и не желающей покидать своё логово. Он молится о даровании милости и благодати дьяволу во плоти, о возможности искупления грехов. Он молится о пресечении зла, которое может совершить, и о прощении того, что уже совершил. Он молится и просит о надежде для того, кто «рождён был демоном, но искренне хочет нести добро».       Хэнк слышит, как в ярких красках Курт признаётся в мнимых своих грехах вроде почти случившейся гибели Уоррена или промедлении во время спасения всех с падающего самолёта, и его наполняет ярость, от которой очень трудно становится сдерживаться. Но затем Курт достаёт из кармана куртки лезвие, и Маккоя пробирает холодок.       Змей закрывает глаза, коротко всхлипывает в наступившей внезапно тишине, а затем решительно проводит острой кромкой по коже. Тёмно-красный видно на синем даже издалека, и Хэнк прекрасно ощущает обострившимся обонянием металлический запах крови. Курт медленно и старательно выводит на и без того израненных запястьях узоры, и только сейчас до Маккоя доходит, как именно Вагнер получил все те шрамы, которыми так искусно и умело переплетено всё его тело.       — По одному на каждый грех, — тихо произносит Курт, закончив своё ужасающее занятие, после чего, оскалив белоснежные острые клыки, рычит и вопрошает в темноту с такой горечью, от которой внутри у Хэнка мгновенно всё рвётся. — А что же мне делать, когда место закончится?       Пустота отвечает тишиной, и Курт, ставший, кажется, намного меньше в полумраке заброшенной сельской часовни, продолжает сидеть, обхватив колени хвостом и качаясь из стороны в сторону.       Покидают они церковь вместе, Курт впереди, а Хэнк прячась сзади. После ещё долго Маккой ворочается в кровати без сна, размышляя над тем, что увидел и узнал. Закрывая глаза, он слышит отчётливое: «по одному — на каждый грех» и чувствует, как мурашки бегают по спине, даже сквозь сон.

***

      На следующее утро Хэнк оказывается возле комнаты Курта и в нерешительности замирает возле двери с поднятой в воздухе рукой. Он совершенно не знает, о чём говорить и как вести себя, но понимает, что мутанту отчаянно нужна помощь. В руках Маккоя газета, в ней — описание случая, произошедшего в рядом расположенной деревушке накануне, и о котором Хэнку необходимо было узнать гораздо раньше.       «Демоны среди нас!» — вещает чётко пропечатанными чёрными буквами заголовок, от которого уже хочется брезгливо поморщиться. Дальше сообщение о том, как один из жителей, чьё имя в статье не упоминается, возвращался домой поздним вечером и неожиданно столкнулся с «исчадием ада». По словам свидетеля, у «дьявола» были светящиеся в темноте жёлтые глаза, острые большие клыки, когти, а самое главное — хвост, как у чертей, с пикой на конце. Несчастный мужчина перепугался до ужаса и успел уж попрощаться с жизнью, но неожиданно прозвучавший во тьме звон колоколов церкви прогнал посланца из преисподней.       Хэнк сильнее сжимает в руках газету. Проклятые пьянчуги, ясно, зачем «свидетель» возвращался домой глубокой ночью, весь рассказ кишит преувеличениями и сочится неуместным пафосом, от которого сводит зубы. Бедный Курт, неизвестно, что он делал в деревне так поздно, но итог ясен: его приняли за чёрта, напугали, закидали обвинениями, и как иначе мог повести себя глубоко верующий, закомплексованный, неуверенный в себе подросток, кроме как не принять эти слова на веру?       Маккой ругал себя за то, что не заметил происходящего с Куртом раньше. Ясно как Божий день, что тогда Вагнер не случайно мялся и прятал глаза, показывая свой хвост. Курт просто-напросто стыдился его, настолько сильно выделяющегося и отличающего мутанта от всех остальных. Неслучайно в последнее время на тренировках Вагнер всё меньше использовал его, полагаясь на способность к перемещениям.       «И как я только мог не заподозрить неладное ещё тогда?»       Хэнк решается и негромко стучит в дверь — но так, чтобы хозяин комнаты наверняка услышал. Слышит копошение за стеной, а затем видит перед собой всё те же огромные жёлтые глаза, смотрящие с недоумением и даже страхом. Вагнер выглядит заспанным, чёрные волосы с синей прядью в них растрёпаны, и Маккой ощущает угрызения совести за нанесение визита в столь ранний час. Но необходимо поговорить с Куртом до того, как начнутся уроки и он снова замкнётся в себе, стараясь быть незаметным среди остальных учеников. Сейчас Вагнер в футболке, и чётко видна красная перевязь, скрывающая под собой свежие шрамы.       — Курт, я видел тебя вчера вечером в церкви, — Хэнк решает говорить прямо и с болью наблюдает за тем, как Курт мгновенно вздрагивает словно от удара. Перебинтованный хвост нервно ударяет по стенам и наверняка причиняет боль, но Вагнер, кажется, не обращает на это внимания. Он пятится назад, пропуская Хэнка, скорее всего, невольно, и Маккой этим пользуется, проходя внутрь. Комната Вагнера выглядит уютной, но разбросанные в беспорядке книги вокруг несколько портят общую картину. Нагнувшись, Хэнк поднимает одну и мгновенно хмурится, прочитав название.       «Ангелы и демоны». Переводит взгляд на сникшего мутанта и снова чувствует, как внутри поднимается злость. Конечно же, он знал, какая жизнь была у Курта до прибытия в университет. Цирк, выступления, использование в качестве любопытной зверушки, а потом — похищение и сражение с Уорреном под угрозой смерти и ударами электрического тока. Бесчеловечное обращение, в результате которого не получилось озлобленное на весь мир существо, а получился Курт с его добрым и немного наивным взглядом на мир. Иногда Хэнк смотрел на Вагнера и видел в нём Чарльза с его верой в людей вопреки тому злу, что они причиняли. И Хэнк пообещал себе, что ни за что не позволит им причинить ему зло хотя бы ещё раз.       — Курт, люди часто не принимают или даже боятся тех, кто отличается от них. Это было всегда, и я… мне тоже пришлось с подобным столкнуться.       Хэнк спотыкается на слове, теребя в руках книгу и вспоминая как очень давно пытался «исправить» свою мутацию, тогда ещё не бывшую столь выдающейся. Синяя кожа и шерсть появились после сыворотки, призванной, наоборот, всё исправить.       Вагнер продолжает молчать, не понимая причины заминки своего гостя. Конечно же, Хэнк не делился этой историей ни с кем, предпочитая забыть о ней. Конечно же, он хочет выглядеть обычным человеком, и было бы странным, если бы Курт не желал того же. Жестокий мир, жестокие люди, смотрящие наружу, но не внутрь.       — Ты понимаешь, что дело не в том, как ты выглядишь, а в том, какой ты внутри?       — Я — зло, и создан был таким, чтобы… чтобы внешность отражала содержание.       Курт дрожит, но говорит решительно, и у Хэнка бегут мурашки от мрачной твёрдости мгновенно потемневших глаз. Акцент Вагнера усиливается, но сейчас это не выглядит забавным, абсолютно. — И я должен… делать это…       Тут Курт вытягивает вперёд руки и смотрит на туго стянутые запястья. Холодно, с ледяным безразличием. Хэнк же глядит на синие узоры на лице мутанта и с содроганием представляет себе процесс их нанесения. Сколько времени Вагнер потратил на это? Когда всё началось? Сколько боли пришлось испытать, чтобы превратить в доску учёта «грехов» всё тело?       —…чтобы не забывать о том зле, что совершаю.       — Курт, ты не демон, не дьявол, и не то, что ты мог ещё себе напридумывать! — Хэнк снова ощущает нехватку Чарльза рядом, делает шаг вперёд, но Вагнер отстраняется, пятясь к стене. — Ты не должен причинять себе боль, понимаешь? Каждый из нас делает что-то плохое, это неизбежно. Даже я, даже профессор, но мы можем извлекать уроки из этого, становясь мудрее и не наказывая себя. И…       Раздаётся хлопок, и через секунду Хэнк видит перед собой лишь синюю дымку. Курт опять сбежал, и теперь совершенно неизвестно, куда он мог скрыться.

***

      Курт не появляется на уроках, на тренировке, и перепуганный Питер Максимофф, столкнувшийся с не менее взволнованным Хэнком в коридоре, сообщает, что видел Вагнера в кабинке туалета.       — Он… резал свои руки. Я не… я не знал, что делать, я… испугался и подумал, что могу сделать только хуже! Понимаю, что подглядывать нехорошо, но я видел… видел капли крови на полу, и в руках у него… я выхватил лезвие, но там… столько крови, и Курт, он…       — Всё хорошо, — Хэнк успокаивающе кладёт руки на плечи Максимоффа. Самый быстрый и самый взрослый ученик в университете, балагур и несерьёзный шутник, он смотрит тёмными глазами, в которых плещется ужас, и Маккой вновь видит в них того юношу, что стоял со сломанными рукой и ногой перед Апокалипсисом. Они все пострадали от этой войны, и сколько невидимых глазу шрамов, ещё не заживших, прячется внутри у каждого из них? И сколько создаётся новых, под гнётом вины, страха и самобичевания?       — Проведи меня туда, Питер. Всё будет хорошо.       Голос Хэнка твёрд, но сам он не ощущает этой уверенности. Он ощущает лишь руку Питера на своей шее, а затем вся вселенная растягивается и начинается двигаться с невероятной скоростью, от чего захватывает дыхание и вышибает весь воздух из лёгких. Перемещение длится какие-то доли секунд, но ещё несколько драгоценных мгновений приходится потратить, чтобы мир вокруг перестал двигаться хаотически, вызывая тошноту. И как только сам Питер способен бегать на таких скоростях?       А затем Хэнк видит сидящего на полу Вагнера, и кислорода снова начинает не хватать катастрофически.       — Курт?.. — вокруг Ночного Змея — лужа крови, она капает с изувеченных запястий, с исцарапанный ног, собирается на полу, и в воздухе снова витает её омерзительный запах.       — Я… Он… Я его напугал, наверное, и он резко так дёрнул лезвием, и…       Хэнк слышит неразборчивые объяснения Питера, но громче всего — шум в ушах, который словно поглощает собой всё сознание. В давящей на мозги тишине он подходит к прислонившемуся к стене Вагнеру, наступает на мокрое босой ногой. Его передёргивает, и это оказывает отрезвляющее действие.       «Надо остановить кровь».       Вряд ли набожный Курт хотел покончить жизнь самоубийством, но он вполне мог перестараться с наказанием самого себя.       Сзади кто-то сдавленно вздыхает, но Хэнк даже не оборачивается. Всё его внимание сосредоточено на худом теле, испещрённых шрамами запястьях и подёрнутых пеленой жёлтых глазах. Курт не может умереть. Этот смешной, забавный синий паренёк, любящий появляться неожиданно, с немецким акцентом и вечно цепляющимся за всех хвостом — не может.       Сзади приближается ещё кто-то, кажется, Хэнк различает голос Рейвен, кажется, он слышит ещё чей-то вскрик, кажется…       Кажется, Хэнк думает, что Курт Вагнер действительно может умереть.

***

      — Я думаю, что экзамены в этом году успешно сдадут все, Хэнк. Ты прекрасный учитель.       Профессор улыбается, щурясь от бьющего даже сквозь занавески солнца. Погода выдалась прекрасная, и большая часть учеников резвится во дворе, соревнуясь в беге, кидаясь файерболами, замораживая друг друга, летая, играя в прятки… в общем, занимаясь всем тем, чем занимаются молодые мутанты, когда у них выдаётся свободное время. Хэнк переводит взгляд в окно и видит расположившихся около дерева людей-икс. Джин держит в руках учебник, горячо доказывая что-то Скотту, и её огненно-рыжие волосы ослепительно вспыхивают на свету. Ороро лежит на сочной зелёной траве, раскинув руки в разные стороны, и заливисто хохочет над шутками Питера. Курт расположился рядом, аккуратно поместив хвост на коленях и широко улыбаясь, обнажив клыки. Ветер ласково треплет чёрно-синюю чёлку, которая постоянно закрывает глаза, но, кажется, самому Вагнеру это неудобств не доставляет.       — С ним всё будет хорошо, — Чарльз говорит тихо, успокаивающе, но Хэнк продолжает наблюдать за синекожим мутантом, перебирая пальцами занавеси. Перед глазами — белые простыни, на которых особенно хрупким выглядит худое угловатое тело подростка. Пятна крови на полу. Побледневшие лица случайно оказавшихся рядом учеников — хорошо, что Питер был поблизости и смог быстро увести всех подальше от комнаты. Хэнк смотрит на залитую ярким светом лужайку и слышит вместо обрывков весёлого разговора писк медицинских приборов, отсчитывающих время до наступления того, о чем Хэнку совсем не хочется думать.       —…нк? Хэнк? — голос Ксавьера мягко пробивается сквозь морок неприятных воспоминаний, и Маккой с трудом возвращается в реальность. Кашляет, силясь справиться с подступившим к горлу колючим комком, но тот продолжает царапать изнутри, вызывая невольные слёзы. Щиплет глаза. — Курт сильный, очень сильный, и ты не виноват в том, что произошло. Всем пришлось трудно в борьбе с Апокалипсисом, и я никогда не прощу себе, что в бой отправились невинные дети. Это я виноват, Хэнк, слышишь? Я и никто другой, — Чарльз выглядит пугающе беззащитным с головой, лишённой волос, и Маккой до сих пор не может привыкнуть к новому облику друга. В голосе Ксавьера — стальные нотки, но за ними проглядывается надлом, который Чарльз тщетно пытается скрыть. Вокруг голубых мудрых глаз — паутинная сеть морщин, ставших за последние дни намного глубже. И никакой отдых не поможет склеить, что было разбито пробуждением Апокалипсиса. Они потеряли Алекса. Они чуть не потеряли профессора, Курта… всех учеников университета. Чарльз пытается успокоить друга, но кажется, что сейчас убеждает он больше самого себя.       — Нам всем нужно время, — глухо отвечает Хэнк, с силой сжав покоящуюся на подлокотнике кресла руку Чарльза. Отворачивается и снова смотрит в окно, туда, где широко улыбается Курт, шутливо подтолкнутый в плечо Ороро.       Чарльз переводит взгляд в том же направлении, затем на хмурого Хэнка, но не решается рассказать ему о предшествующем разговоре. Тогда Курт невнятно пробормотал что-то в ответ на слова о ненужности причиняемой самому себе боли, в мыслях продолжая раз за разом возвращаться к теме необходимости наказания.       Но уже менее уверенно.       И Чарльз знает, что придётся приложить ещё много усилий и времени, чтобы исправить мировоззрение запуганного и верующего в собственную «нечистоту» подростка. Что до этого они оба столкнутся с множеством трудностей. Как знает и то, что он обязательно это сможет сделать.       «Нам всем нужно время. И чтобы обязательно, хоть кто-нибудь был с нами рядом».