Лишь поцелуй любви...

У мальчишки из кафе напротив паба, в котором обосновался Крюк, была скверная привычка — выглядывать на улицу в окно так, что едва не половина его худощавой фигуры оказывалась на улице, и вертеть головой из стороны в сторону, разглядывая людей и не обращая внимания на заведение через дорогу. Питер Пэн — как его называли посетители, уже побывавшие в кафе и забредшие вечером в паб, — работал без малого неделю и вызывал у посетителей смешанные чувства: сколько Крюк не пытался узнать точно, все описания складывались в «Все нормально, но что-то не так». «Что-то не так» не хотело приобретать детали, и Крюка это совсем немного злило. — Кстати! — подал голос Весельчак к концу недели, когда время близилось к девяти вечера, а восьмеро товарищей облюбовали два столика, расположенных совсем близко к стойке, за которой работал Крюк — на днях он уволил помощника и теперь был вынужден справляться со всем самостоятельно. — Говорят, Шапка пропала! Бабушка места себе не находит. — Вот как, — хмыкнул Крюк себе под нос и громче прибавил: — Не с ухажером пропала? Взгляды приятелей — всех, кроме Ворчуна — устремились на Крюка, разговоры в полупустом зале поутихли. — Да ладно, — протянул Крюк, отставив протираемый стакан, и указал рукой в окно, выводящее на улицу. — Она трижды в неделю убегала после работы под руку с каким-то парнем. — А-а! — пронеслось над столами, и лица приунывших заметно посветлели. — Тогда можно не волноваться, — с улыбкой сказал Весельчак. — Значит, у нее все в порядке. — Вот только это не отменяет того факта, что кафе «У бабушки» закроется — не сегодня, так завтра, — отозвался из своего угла Ворчун. — Будет тебе, — пожурил его Умник. — Бабушка еще хоть куда — переживет. — Она-то переживет, но останется она одна, кто ей будет помогать по хозяйству да прочему? — не успокаивался Ворчун. — Без Шапки бросит она кафе да оставит только отель. — Как это — кто будет помогать? — подал голос Крюк. — А мальчишка на что? — Уволит она его, так и знай! — Суровый взгляд Ворчуна вперился в Крюка. — А не уволит, так сам уйдет. Возьмешь его к себе? — Ты сначала объясни, зачем бабушке его выгонять, а там уже посмотрим. Вдруг, он работает из рук вон плохо? Посуду бить, знаешь ли, я и сам горазд. — Да не плохой он, — сказал Чихун, прикрывая нос платком. — Странный. Крюк только покачал головой. Он бы с огромным удовольствием разузнал, в чем странность паренька, чьи уши напоминали локаторы и вызывали неловкий смех, но у него совершено не было идей, как все провернуть. Крюк, протирая стойку, посмотрел в окно и поймал взглядом фигуру Пэна, вынырнувшего из кафе и, натянув на голову капюшон, припустившего вниз по улице. Крюк что-то зацепил рукой и моргнуть не успел, как разгрохал об пол чистый бокал для пива. — Хочешь не хочешь, а нанять тебе кого-нибудь придется, — подал голос Ворчун, не отрывая взгляда от своего пива. Крюк спорить не стал — это была десятая сосудина за четыре дня.

***

По телевизору третий вечер кряду вместо футбола — так как не тот сезон — показывали сопливые мелодрамы, от которых Ворчун, казалось, готов был разбить экран своей кружкой пива, не жалея напитка, а остальные и подавно. Однако никто и слова не сказал, глядя на Белоснежку — утирающую слезы и медитирующую над Маргаритой, которую уничтожала медленно, кривя нос и без особого рвения, — все понимали, что лучше смолчать. Принца не было видно уже порядочное количество времени, и Крюк, переглядываясь с Ворчуном, вздыхал, пытаясь смириться с чередой мыльных опер и потерей клиентов на ближайший месяц. Вдруг Белоснежка махом допила Маргариту, утерла лицо, оплатила выпивку и покинула паб, не откликнувшись на окрик Весельчака. — Погоди ты, — осадил его Крюк, глядя в окно. Белоснежка перешла дорогу и поплелась к отелю «У бабушки», а вскоре скрылась за дверью. — Она пошла в отель. — Бедная-бедная, — пробормотал Скромник, тяжело откидываясь на спинку стула. Ворчун промолчал, нахмурившись сильнее прежнего. — На какой канал переключить? — спросил Крюк, взявшись за пульт. — Погоди, — подал голос Ворчун. — Интересно, чем кончится эта дребедень. — Да уж, — сказал Весельчак. — А вдруг Брунгильда бросит обоих и останется одна? — Оставляй, — махнул рукой Умник. Крюк отложил пульт и, опершись локтями о стойку, присоединился к просмотру. Чушь чушью, но дело близилось к десяти вечера, а посетители не выглядели так, будто сегодня их интересовала выпивка. Как только разговоры смолкли не только в общем зале, но и соседнем — меньшего размера и похожем на широкий коридор, по обе стены которого располагались столики — Крюк налил себе немного рома и, убирая бутылку, выглянул в окно. Через дорогу у кафе стоял Питер Пэн, сжимая в руке лист бумаги и еще что-то и понурив голову. В кафе погас свет. Крюк прищурился, не отводя взгляда от парня, и едва не вздохнул, когда тот поднял голову и их взгляды пересеклись. Крюк легко качнул головой, указывая макушкой в паб, как бы приглашая внутрь, но Питер остался на месте, снова понурил голову, спустил с руки лямку рюкзака и убрал то, что держал в руках, внутрь, не торопясь и не двигаясь с места. — Ну кто так фильмы снимает? — прогремел Ворчун, грохая кружкой о стол. — Растягивать такую ерунду на два фильма! Они что, в один уложиться не могли? — Не для той аудитории снимают, чтоб уложиться, — сказал Крюк, отведя взгляд от окна и уставившись на экран телевизора, на котором во всю прыть бежали заключительные титры. Признания в любви от Брунгильды так и не случилось. — Что там дальше по программе? — спросил Ворчун, обернувшись к стойке. Титры кончились, сменившись рекламой второй части мелодрамы, следующей сразу же за только что окончившейся. — Переключай! — гаркнул Ворчун, а вместе с ним и добрая половина паба. Крюк в мгновение щелкнул кнопкой на пульте, переключая канал, и по заведению разнесся вздох облегчения — вместо футбола крутили бои без правил. — Всяко лучше, чем это сопливое… — Ворчун, видимо, собирался припечатать одно из крепчайших словцов из своего лексикона, но передумал, решив лучше глотнуть пива. Крюк хмыкнул и, заслышав шум улицы, повернул голову к двери. На пороге его паба стоял Питер Пэн. Чуть помешкав, он вошел, отпуская дверь, и та негромко захлопнулась за ним. Над столиками восьмерых товарищей медленно воцарилась тишина, а следом замолчала и добрая половина зала, глядя на новоприбывшего, который под взглядами посетителей едва заметно поежился и махнул рукой: — Здравствуйте. Поднялся гул, Весельчак даже подскочил со своего места, предлагая присоединиться к ним, но Крюк тут же его осадил, прикрикнув на взбудораженных людей. — У нас все еще есть барная стойка, — прибавил он, стоило гулу немного улечься. — Не налегайте на мальчишку! — Я не мальчишка, — подал голос Питер, подбираясь к стойке. — Да ну? И сколько же тебе лет? — Двадцать четыре, — невозмутимо ответил Питер, изучая Крюка взглядом. — Это хорошо, — кивнул Крюк. — Радует, что мне не придется нарушать закон, спаивая малолетних. — Да кто тебя сдаст-то? — подал голос Ворчун, и по залу прокатилась волна смеха. — Чужаки вполне могут, — ответил Крюк. — Брось! Чужих людей в город не захаживало уже порядочное количество времени! — Никогда не знаешь, когда они решатся нагрянуть. — Крюк перевел взгляд на Питера, взобравшегося на табурет и подпершего голову рукой, глядя мимо бармена. — Что будешь пить? — Что угодно, — вздохнул Питер, — лишь бы пилось и горело. — Могу предложить пиво, — улыбнулся Крюк. Взгляд болотных глаз сделался осмысленным и устремился на Крюка. — Что я тебе, один из этих? — Питер, подавшись вперед, указал большим пальцем себе за спину. — Я пришел сюда не расслабляться, а надираться. Ухмылка, растянувшая губы парня, не вязалась с тем ним, которого описывали посетители паба. У Крюка от нее холодело нутро и трепетало сердце. — Как насчет Зеленой феи? — Какой-то коктейль? — Абсент, — улыбнулся Крюк. — Но можно и коктейль организовать, там к абсенту добавляется водка, белый ром, текила и два вида ликера. Это не считая льда и лимона. Питер постучал кончиками пальцев по гладкой поверхности стойки и кивнул: — Давай. Крюк принялся готовить коктейль, смешивая ингредиенты, и в конце концов, подав коктейль в бокале слинг, скорее почувствовал, чем заметил изменения в посетителе — Питер словно подобрался, наблюдая за движениями Крюка, и, точно хищник, приготовился к нападению. — Тяжело работать одной рукой? — негромко спросил он. — Я привык, — пожал плечами Крюк, уложив на стойку левую руку с протезом. — А для удобства работник не нужен? — спросил Питер, притягивая коктейль ближе, но не берясь его пробовать. — Говорят, что нужен, — хмыкнул Крюк. — Так почему не нанимаешь? — Кандидатов хороших нет. — И много их — кандидатов? В целом, я имею в виду. — Меньше, чем хотелось бы. — Где записывают на собеседование? — Жаль тебя огорчать, но в этом месяце ничего не выйдет. — Почему? — Видишь ли, есть одна… — Крюк чуть наклонился к Питеру, чтобы говорить еще тише, — дама. Она у нас тут устроила целый марафон вечеров сопливых мелодрам. — Думаешь, не потяну? — прищурился Питер. — Сдуешься, не выдержав и недели, — кивнул Крюк. — Значит, испытательный срок — неделя, а если выдержу и справлюсь, возьмешь меня на работу, — едва ли вопросительно произнес Питер. Крюк облизнул губы, бросив взгляд поверх плеча наглеца, и мягко, почти ласково улыбнулся. — Ты не выдержишь, дите. — А если выдержу? Их взгляды пересеклись, и Крюк почти понял, из-за чего Питера считали странным — чересчур изворотливым он был для своей внешности святой невинности. И это раздражало Крюка и в то же время пробуждало желание узнать, что еще сидит под кожей ангела, в которую обернулся демон. — Если выдержишь, — доверительным полушепотом начал Крюк, не отводя взгляда от болотных глаз, — возьму тебя на полную ставку. Он поднял свой стакан с ромом, и Питер повторил его жест; раздался тихий звон стекла, они пригубили напитки. Питер сверкал глазищами, точно ощутив двойное дно в заключении Крюка, и тот не пытался исправить положение, продолжив работать. Крюк встретился взглядом с Ворчуном, и тот ему едва заметно улыбнулся.

***

К всеобщему удивлению и облегчению, Белоснежка не появилась ни на следующий вечер, ни на другой. На третий вечер Весельчак, улыбаясь от уха до уха, опершись локтем о стойку, возвестил о том, что вернулся Прекрасный принц, и теперь пара исчезла с концами. — Вот бы и мне пропасть с кем-нибудь! — шутливо вздохнул он. Крюк, наполнявший бокал пивом, покачал головой и взглянул на Ворчуна, кашлянувшего в кулак. — Может быть, тебе еще мелодраму включить? — спросил Ворчун, заставив Питера, стоящего к нему спиной и ожидающего второго бокала, улыбнуться. — Будешь сегодня за Белоснежку. Эй, Крюк! Сделай-ка ему Маргариту! — Будет вам! — улыбнулся Крюк, вручая Питеру бокал. — Раз так хочешь, Ворчун, специально для тебя сегодня будет марафон слезливых мелодрам вместо бокса. — Кстати, — Весельчак подался к Крюку, — прав ты был. Насчет Шапки. — Странно, что она бабушку не предупредила, — сказал Крюк, наполняя последний бокал для компании. — Да нет, все понятно — парень не нравился бабушке. Крюк покачал головой. — Все равно паршиво. — Он бросил взгляд на Питера, устремившегося в соседнее помещение. — Как он тебе, справляется? — спросил Весельчак, заметив взгляд Крюка. — Пока что ни единой посудины не разбил. Да и посетители, как я погляжу, довольны. — Конечно, он ведь побыстрее тебя будет! Крюк закатил глаза. — Посмотрим, что вы скажете, если он провалится. Питер выглянул из-за угла, держа поднос, заставленный пустой тарой, и вскоре аккуратно поставил его на стойку. — Еще два пива, четыре текилы и один виски с содовой, — отрапортовал он, проходя за стойку. — Текила и виски на тебе, — распорядился Крюк, краем глаза взглянув на Питера, и отдал бокал Весельчаку. — Есть, капитан, — отозвался Питер и, убрав грязную посуду, принялся споро выполнять заказ. Весельчак ушел к остальным, а Крюк продолжил разливать пиво. Вечер обошелся без мелодрам и упоминаний всего, что было связано с Белоснежкой, но к ночи восьмерых друзей развезло, и в итоге не меньше половины паба подняло бокалы, рюмки и стаканы за воссоединение пары и ее счастье. — Включай уже эту сопливую дрянь, — сказал Ворчун, обернувшись к стойке. — В последний раз, так сказать. Посетители заголосили, подхватывая просьбу Ворчуна, и Крюк сдался, переключая канал и сомневаясь, что по передаче там не идет какой-нибудь боевик или детектив. Ошибся — в эфире был злосчастный фильм про Брунгильду. Второй, если можно было верить надписи в углу экрана. Шумиха поулеглась, Питер взобрался на табурет у стойки, опершись на нее локтями и склонив голову набок. Крюк плеснул себе рома и поймал заинтересованный взгляд Питера, качнул бутылкой, вскинув брови, и Питер в ответ кивнул. Плеснув рома и ему, Крюк убрал бутылку и оперся на стойку, поднял на пару с Питером стакан и уставился в экран, медленно поглощая горячительный напиток. К концу фильма Брунгильда раздражала уже всех присутствовавших и пришедших ближе к середине, но все упорно продолжали смотреть, желая узнать, будет ли сюжет растянут на еще один фильм. — Если эта дура опять его продинамит, мои нервы не выдержат, — шепнул Питер, подавшись к Крюку, и тот навострил уши, чуть повернулся к коллеге. — Не только твои. — Будем готовиться к погрому? — Не стоит, восьмерка точно буянить не будет, а остальные… не считаются. Питер хмыкнул, немного помолчал и прибавил: — Но если они поцелуются, после смены выпью. — Открою тебе секрет: на смене тебе не запрещено пить. По крайней мере, до тех пор, пока можешь хорошо работать, а не счесывать углы. Так что ты можешь выпить после фильма, если позволяет выдержка. — Позволяет, — улыбнулся Питер. В конце концов Брунгильда под всеобщий возглас «Наконец-то!» призналась в любви Людовику — такой картонке, что стыдно даже смотреть на него — и поцеловала его в губы, исчезая вместе с ним из толпы людей на улице. Крюк молча налил себе и Питеру рома, чокнулся с ним стаканами и опрокинул в себя напиток. Опустив стакан на барную стойку, он взглянул на Питера, встретился с ним взглядом и дернул уголком рта в ответ на кривую улыбку алых губ. — Иди во второй зал, — сморгнув наваждение, распорядился Крюк, — проверь, нет ли желающих выпить еще. — Есть, капитан, — томно вздохнул Питер и, спрыгнув с табурета, поспешил выполнять указание. — Ну что, кто хочет выпить после этого ада? — громко спросил Крюк, перекрикивая толпу. Со всех сторон люди отзывались, соглашаясь на еще одну порцию алкоголя, и Крюк смог отстраниться от мыслей о Питере и похоти, мелькнувшей в болотных глазах, прежде чем парень ушел от стойки.

***

Несмотря на все увещевания Крюка, Питер смог продержаться неделю и не взвыть о том, что ему все это надоело, отчего сам владелец паба едва ли не светился от счастья — по уверениям посетителей. Сам же он подобного за собой не замечал. Единственным, что его действительно волновало, был Питер — в прямом смысле. По истечении недели Крюк не мог пересечься взглядом с подчиненным и не ощутить легкого холодка возбуждения. Питер хорошо выполнял свою работу: днем, вечером и ночью он работал, разнося напитки и вытирая столы, постепенно обучаясь приготовлению коктейлей и разливая выпивку по стопкам, бокалам и стаканам, а ночью после закрытия мыл полы, в то время как Крюк поднимал стулья перед шваброй и проходил по залу в поисках мусора или забытых вещей. Так прошел месяц, поздняя весна сменилась знойным летом, и Питер стал приходить на работу в майке, переодеваясь в небольшой комнате для персонала, надевая рубашку и закатывая рукава до локтя. После смены он обычно поверх майки надевал толстовку, принесенную в рюкзаке, и, попрощавшись, уходил домой. Крюк каждый раз, как видел в меру накачанные руки и почти голые плечи Питера, тяжело сглатывал и боролся с тем, чтобы не сделать опрометчивого шага в бездну. Питер же, будто все замечая и наслаждаясь реакцией, не гнушался взглядами из-под ресниц и томными вздохами по вечерам, когда время близилось к полуночи, а в пабе стоял такой гомон, что окружающие не имели даже шанса на то, чтобы услышать его. Крюк чувствовал, как с каждым разом все сильнее сжимает челюсти от полыхавшего внутри желания трахнуть мерзавца прямо на стойке. Не то чтобы Крюк так когда-либо делал, нет. Но теперь он хотел этого так сильно, что невольно становилось страшно за сохранность Питера. К середине июля все полетело к чертям — после смены, когда все клиенты ушли, дверь оказалась заперта, а Питер дочиста вымыл пол и, переодевшись, упершись локтями в барную стойку, подался вперед, когда в вырезе майки паршивца стало видно его грудь, Крюк сорвался. Сорвался от одного взгляда на голое тело и в глаза Питера, смотрящего открыто, давая разглядеть, как похоть плещется на дне его расширенных донельзя зрачков, как бы говоря: «Бери меня тепленьким, я не сбегу». И он вправду не убегал и не рвался отпрянуть от Крюка и на секунду — ни когда он втянул его на стойку по пояс, целуя в шею и сжимая в кулаке майку, ни когда протащил по ней, перетягивая к себе, чтобы, часто перебирая ногами и задыхаясь от возбуждения, ввалиться в комнату для персонала и соприкоснуться кожа к коже, впопыхах содрать одежду и... раствориться в концентрированном безумии подобно осколку льда, погруженному в виски. После Крюк, приходящий в себя, лежа спиной на скамье — единственном, что не перевернули и не опрокинули в комнате, — смотрел в потолок и никак не мог вспомнить, когда его в последний раз так прошибало, чтобы лежать среди ночи с кем-то, таким же вымотанным, и чувствовать себя пьяным в трезвом уме, чтобы на плечах, груди и даже руках саднили укусы, а на спине — царапины, не легкие и игривые, а глубокие и яростные. Крюк был уверен, что и Питер теперь изукрашен не легче него. Когда Крюк пришел в себя и пересекся взглядом с Питером, то невольно замер — вся «странность» Пэна, казалось, вытрахалась из него, взгляд сделался другим, затягивая в омут, обещающий покой и тепло. На лице Питера промелькнуло удивление — и тут же исчезло, сменившись блаженным спокойствием. На плечах Питера и правда красным цветом расцветали укусы и засосы, и он поглаживал один из них самыми кончиками пальцев. — Значит, служебный роман? — уточнил Крюк, одеваясь. — Если можно так назвать секс, — сказал Питер, медленно принимая вертикальное положение, и охнул, схватившись за поясницу. На бедре у него краснел отпечаток пальцев Крюка. — Надеюсь, регулярный. — А если я откажусь и сбегу? Питер повернул голову, и взгляд его сделался темным и каким-то особенно безумным. Подавшись к Крюку, Питер прошипел: — Да кто сказал, что я тебя отпущу? Крюк усмехнулся и с чувством укусил Питера за плечо, заставив охнуть. Именно таким Питер и был внутри — сумасшедшим, похотливым и жаждущим крови. Его, Крюка, крови.

***

По части секса Питер и вправду был жадным до одури, и Крюк порой сам себе завидовал, глядя, как Пэн слоняется по пабу и одергивает воротник рубашки, скрывающей все следы их взаимоотношений за закрытыми дверьми. Не все, одернул себя Крюк, заметив, как взгляд Ворчуна прикипел к шее Питера, принесшего бокалы пива. Чуть помедлив, Ворчун перевел тяжелый взгляд на Крюка, отвернулся и пригубил пиво, не сказав ни слова. Питер, разнеся заказы, остановился у стойки, подпер голову рукой и взглянул на Крюка исподлобья: — Что делать будем? — Даже не знаю, — протянул Крюк, сделав вид, будто задумался, и спросил: — Может быть... сходим на свидание? — Карусели? — скептически приподнял бровь Питер. — Ты же маленький еще, а детей положено баловать всякими сладостями вроде сладкой ваты. — Предпочитаю вате леденцы. — Думаю, кое-что у меня для тебя найдется, — хмыкнул Крюк, бросая взгляд поверх плеча Питера. — Мы что... — Питер взглянул из-под ресниц и заговорил еще тише: — будем трахаться под какой-нибудь мегаскучный фильм на диване в твоей квартире? — Можем и на полу, если станет совсем скучно. Сегодня, после работы. — Надеюсь, фильм будет максимально скучным, — оскалился Питер и вмиг превратился в доброжелательного обаяшку, отворачиваясь к залу. Крюк не уставал удивляться, как это у него получается так ловко, но в то же время получал удовольствие, глядя, как люди видят эту его маску и принимают за него настоящего. Крюку грело душу то, что настоящего Питера Пэна знает лишь он. Ворчун, должно быть, также обманывался внешностью Питера и думал, что Крюк пользуется его добротой; временами он бросал взгляды на стойку, точно собираясь подойти и поговорить, но каждый раз не решался, а Крюк и рад был. Сам Питер ни жестом, ни взглядом не намекнул, что заметил изменения, и порхал по залам с удвоенной прытью, все чаще останавливаясь у стойки и переговариваясь с Крюком. С каждым днем Крюк все четче осознавал, что хочет поцеловать Питера, и не куда-нибудь, а в губы, манящие до напряжения в паху уста. И это вызывало в нем дрожь страха. Июль сменил август, а за ним пришла осень, неожиданно быстро сменившаяся зимой — теплой и дождливой. Крюк обзаводился шрамами от укусов, царапин и порезов, неловко заработанных во время игрищ, а Питер не отставал от него, даже наоборот, кожа его оказалась настолько нежной, что колени и локти, еще осенью стертые до крови, теперь отсвечивали шрамами и были невероятно чувствительными к ласке: стоило Крюку их коснуться рукой — и Питер вспыхивал мгновенно, провести языком — и Пэн выдыхал стоном, как это умел только он: просяще-требовательно, с надрывом. У Киллиана внутри холодок возбуждения смешивался с теплом нежности от таких стонов, от всего Питера, когда они оставались наедине и между ними не было места одежде и маскам Пэна. Декабрь казался бесконечным, но и он подходил к концу, а вместе с тем в Сторибруке люди готовились к Рождеству, украшая дома и заведения, и паб Крюка не остался в стороне. Единственное, что не давало полностью окунуться в праздничную атмосферу — кафе «У бабушки», заброшенное хозяйкой и теперь закрытое со всех сторон. Крюк, равно как и большая часть посетителей бара, ассоциировал Рождество с уютным кафе, где в праздник царила атмосфера праздника и домашнего тепла. Теперь же кафе выглядело как остов разрушенной детской сказки, обернувшейся реальностью. Питер к праздникам вдруг погрустнел, хоть не показывал этого остальным, и с каждым днем беспокоил Крюка все больше. В канун Рождества Питер не разносил ни комнату для персонала в пабе, ни квартиру Крюка, а, подобравшись к любовнику, занявшему часть дивана, положил голову ему на плечо и взял за руку, переплетая пальцы. Крюк, помешкав немного, коротко поцеловал Питера в макушку и прижался к ней щекой. Они так и просидели, смотря дурацкое полуночное шоу, а потом перетекли в горизонтальное положение, не разнимая рук, и уснули, вплавившись друг в друга. На следующий день Питер вновь стал бодрым и жизнерадостным, но взгляд его, бросаемый на Крюка, неуловимо изменился, и теперь от него внутри было больше тепла нежности, чем прохлады вожделения. Крюку даже на мгновение показалось, что все и каждый вокруг способны заметить, что их связывают более тесные отношения, нежели работодателя и подчиненного. В Рождество Крюк, почти ласково прихватив колкий от легкой щетины подбородок Питера, негромко, но твердо сказал: — Я хочу тебя поцеловать. Брови Питера приподнялись в удивлении, рот чуть приоткрылся, а затем губы растянулись в неверящей улыбке. — Минутная слабость, наверное, — пробормотал Питер. — Нет. Я давно хочу это сделать. Если ты против… — Я за, — выдохнул Питер, прикрывая глаза и сжимая запястье Крюка пальцами. — Просто… не так резко… — Да, — кивнул Крюк, сдерживая внутреннее ликование, но все же улыбнулся. — Сначала закончим здесь дела. Не бросим же мы паб и исчезнем без единого слова? Питер фыркнул и лукаво взглянул на Крюка, растянул губы в этой своей чудной кривой улыбке. — Конечно нет, капитан.

***

После недолгих размышлений было решено оставить паб и квартиры восьмерке друзей, а точнее — Ворчуну, и Крюк в тройку дней управился с документами, а после заговорщицки перемигивался с Питером, необычайно улыбчивым и взволнованным. С наступлением Нового года Крюк вместе с Питером написал записку, в которой кратко рассказал, что да как вообще произошло и кому передается паб, оставил послание на стойке, придавив пепельницей, которой никто никогда не пользовался, и отпер входную дверь, перевернул табличку строной «Открыто» на улицу и с бьющимся в глотке сердцем направился к Питеру, забравшемуся на стол и скрестившему ноги в лодыжках. — А если не сработает? — вдруг спросил Питер, выдав волнение дрогнувшим голосом. Крюк, остановившись напротив него, провел ладонью по его щеке и погладил большим пальцем, заглядывая в болотные глаза. В груди у него защемило. — Останемся, переедешь ко мне, будем славно зимовать, а потом летовать, — улыбнулся Крюк. Питер хмыкнул и, взъерошив ему волосы, обнял за шею, неуверенно погладил кожу кончиками пальцев. Они неуклюже столкнулись носами, отчего смутились еще сильнее, медленно подались навстречу друг другу и замерли, не решаясь коснуться чужих губ. Питер рвано вдохнул — и Крюк мягко поцеловал его в полураспахнутые губы, обветренные и горячие. Его словно прошило током, волосы на затылке встали дыбом, Питер вздрогнул и обнял его крепче. Крюк скользнул кончиком языка между сладких губ Питера — и окружающий его мир внезапно исчез, растворился, а вместе с ним и сам Пэн. Крюк будто бы куда-то провалился, упал спиной на что-то мягкое и поспешно открыл глаза, которые тут же резанул бело-желтый свет. Щурясь и прикрывая глаза рукой, Крюк поводил головой, разглядывая место, в котором очутился, и все вспомнил. Он находился в просторной комнате, напоминающей больничную палату на десять мест, где у каждой кровати стоял прибор, отображающий показания жизнедеятельности пациента, считывающий информацию с устройства, вживленного в мозг и не заметного со стороны — шрам на затылке был скрыт с особой тщательностью, — а в стене напротив мерцали большие электронные часы, отображая синими цифрами время и — строкой ниже — дату. Крюк — нет, его звали не так, здесь, в реальности, а не во сне его имя было другим, и воспоминания стремительно возвращались к нему — отчаянно желал одного — найти своего Питера Пэна. Стукнув ладонью по сенсорной панели устройства возле койки, Киллиан медленно сел и дождался, когда вместо его данных монитор выдаст черный экран. — С пробуждением, пользователь, — донесся приятный женский голос из динамика под монитором. — Вы помните, кто вы? — Да, — хрипло со сна ответил Киллиан и прочистил горло, возвращая голос, — Киллиан Джонс, 36 лет. — Вы знаете, где вы находитесь? — Центр помощи в поиске человека для совместной жизни или времяпрепровождения, ячейка номер 310, симулятор реальности, заданной мною на подсознательном уровне. Я помню, я пришел сюда… — Киллиан посмотрел на часы, — две недели назад. — Вам предстоит осмотр, к вам уже направлен специалист… — Да-да, — перебил Киллиан, разминая ноги, — слушайте, мне нужно знать, тот человек, которого я выбрал… Где он, как его зовут? Прибор помолчал, а затем женщина, не меняя тона, произнесла: — … специалист для осмотра… — Мне не нужен специалист, мне нужен ответ, — спокойно сказал Киллиан, чувствуя раздражение, и пошевелил пальцами протеза, едва ли отличного от настоящей руки для человека со стороны — причиной визита в центр. — Дождитесь специалиста, — закончила девушка, и Киллиан выдохнул сквозь стиснутые зубы, осознав, что скорее всего разговаривал с ботом, запрограммированным для минимального опроса клиента. Поднявшись на ноги, Киллиан сделал разминку, чувствуя, как затекло тело, одернул больничную рубашку — единственную вещь, которую было разрешено носить во время «сна» — и постучал пальцем по монитору прибора. — Эй, компьютер, — отчетливо сказал он. Раз уж опрос клиента проводит худо-бедно настроенный искусственный интеллект, то можно представить, что с другими разделами информации. Экран тут же ожил, замерцав голубоватым светом. — Найти Питера Пэна. — Такого человека не существует, — спустя короткую заминку раздался мужской голос. — Никнейм Питер Пэн — есть? — Присутствует. Пользователь проснулся пять минут назад. — Местонахождение пользователя под ником Питер Пэн. — Скорректируйте запрос. — Номер ячейки пользователя с никнеймом Питер Пэн. Машина замолчала, и Киллиан уже махнул на нее рукой, направляясь к выходу, как вдруг снова раздался мужской голос: — Ячейка номер 305. Киллиан рванул к прибору и затребовал: — Расположение ячейки 305 и маршрут к ней от ячейки номер 310. — Невозможно обработать запрос. — Проложить маршрут от ячейки номер 310 к ячейке номер 305. — Невозможно обработать запрос. — Расположение ячейки 305. — Невозможно обработать запрос. Киллиан зарычал и направился к двери, открывающуюся отъезжая в сторону. Взявшись за ручку — углубление в цельном полотне из пластика и металла и полоски, за которую можно ухватиться, — Киллиан осторожно потянул дверь в сторону, и она поддалась, открывая проход в коридор, пустой и белоснежный, как в кошмарных снах. Выглянув из ячейки, Киллиан никого и ничего не увидел, вышел в коридор и, повернув голову направо, замер. По той же стороне, где располагалась ячейка номер 310, открылась дверь, и из образовавшегося проема выглянул уже знакомый Киллиану мальчишка, также в больничной рубашке. Расстояние между ними было приличным, и Киллиан, не желая больше ждать, сорвался с места, почти бегом направляясь к избраннику. Питер, точно заразившись его нетерпением, вывалился в коридор и устремился ему навстречу. Абсолютно голые, гладкие стены, потолок и пол коридора слились в одно пятно, непроходимое болото, где Питер — босой и взволнованный — предстал перед Киллианом маяком, самым главным в жизни. Питер запрыгнул на него, заставив пошатнуться, но Киллиан не был против, даже скорее всеми руками — из плоти и крови и синтетической — за, подхватив его и прижав к себе, впиваясь поцелуем в знакомые там, во сне, губы, сухие и мягкие. Оба не желали отпускать друг друга, но все же прервали поцелуй, крепко обнимаясь. Киллиан, уткнувшись носом в шею Питера, улыбнулся. — Меня зовут, — начал он, но Питер прижал ладонь к его губам, затыкая. — Капитан Крюк, — сказал Пэн без малейшей капли неуверенности. — Как бы тебя не звали в реальности, для меня ты все равно Крюк... с обеими руками? — Из плоти у меня всего одна, — невесело хмыкнул Киллиан, как только смог говорить. Питер соскользнул с него и принялся с интересом осматривать руку с протезом. — Ты ведь не пришел сюда из-за нее? — с подозрением глянул он на Киллиана. — Люди не особо жалуют калек с отсутствующими конечностями, — вздохнул тот. — По крайней мере, в личной жизни. Ее нужно снимать и заряжать, чинить периодически... Не каждый готов за всем этим наблюдать. Питер, сверкнув глазищами, сжал изучаемую руку, схватил вторую ладонь Киллиана и прижал к своим щекам, заглядывая ему в глаза. — Ты чувствуешь ею? — Да, — сказал Киллиан, поглаживая большии пальцами скулы Питера. Ощущения, конечно, были иными, не то что с живой рукой, но все же он мог почувствовать тепло кожи и колкость щетины на щеках Питера. — Тогда даже не смей комплексовать, — припечатал Питер, скользнув ладонями по рукам Киллиана. — Потому что для меня ты не калека. А если ты еще и способен на все то, что мы вытворяли... — Даже на большее, — хмыкнул Киллиан, ощутив эмоциональный подъем. — Как же мне повезло оказаться в этом проекте, — выдохнул Питер, и на дне его зрачков расползалась удивительно знакомая похоть. Ладони его остановились на плечах Киллиана, Питер опустил взгляд. — Хочешь узнать мое имя? Киллиан неторопливо скользнул ладонями на шею Питера и, упершись большими пальцами ему в подбородок, шепнул: — Как же Капитан Крюк может не знать Питера Пэна — кровожадного демона во плоти? Их взгляды пересеклись, и Киллиан улыбнулся в ответ на кривую улыбку Питера. — Ты мой мед и ром, — прибавил Киллиан. — Мой маяк среди океана. — Садо-мазо романтик, — негромко рассмеялся Питер и потянул Киллиана на себя. — Ну теперь-то я точно тебя не отпущу! — Как будто я попытаюсь сбежать, — оскалился Киллиан, глядя в болотные глаза и замечая, как во взгляде Питера вновь проявляется тьма, безумная жажда крови. И когда острые зубы цапнули Киллиана за губу, прикусывая до боли и крови, он ни капли не удивился, а только сощурился, сжимая Питера в объятиях, и хмыкнул, втягивая возлюбленного в столь нужный поцелуй.