кухонная раковина

– да просто тупая, блять, ебаная мокрощелка, в которой мозгов в хулион раз меньше, чем в этих ебаных трупаках, блять! – на хуй иди, блять! я не могу, не могу, блять, просто, ты понимаешь или нет? первое, что даня уяснил тогда, когда им с русланом пришлось выживать вместе, было то, что руслан был маленькой сучкой. откровенно тупой, трусливой, маленькой сучкой, которая ставила какие-то откровенно неважные сейчас моральные принципы выше спасения собственной жизни. ну тупо же, ну. никакие «они же когда-то были людьми», «они же наши знакомые или друзья» и так далее даню не волновали. даже так – они не ебали его ни разу, когда за его ногу или руку руслана цеплялся очередной трупак, и ему приходилось сносить ему голову паленым стволом. это была новая жизнь, в которой главенствовали другие правила. и самое главное из них: убивать – нормально. – а если они тебе, блять, ногу оттяпают? или в шею вцепятся? ты думаешь, блять, об этом? моралист хуев, они не люди, блять, нихуя больше не люди! даже мы, блять, больше не люди, мы ебаный мусор, но мы хотя бы можем оказаться не в таком дерьме, как они. не сожрешь – тебя сожрут. до тебя это когда-нибудь дойдет? – даню трясло, его откровенно трясло, и он отвел взгляд от руслана, который тоже выглядел не лучше, и осмотрелся вокруг. они прятались в полуразрушенной многоэтажке, на втором этаже; стекла во всех окнах были выбиты, но зато, как ни странно, в единственной жилой комнате – кухне, потому что гостиная была завалена обвалившимся потолком – сохранились розовые обои в мелкий цветок. даню они нервировали, но это было намного и намного лучше, чем быть вообще без жилья. а еще раковина. здесь была засорена раковина, и из нее почти переливалась ржавая мутная вода, на поверхности которой поблескивали жирные разводы. но все же – намного лучше, чем вообще ничего не иметь. – так говоришь, будто тебе это, блять, даже нравится! – руслан не орал, и это было даже странно, потому что из них двоих именно он редко мог сдержать свои эмоции и переходил на крик, но сейчас в его словах была только обида. огромная, почти детская обида, которая клокотала у него в горле, как горячие слезы, которые, в конечном итоге, могли бы почти задушить его, если бы они у него вообще были. руслан не ревел, хотя, наверное, ему очень хотелось это делать. у них больше не было дома, не было ничего, а призрачное подобие семьи, которой они и были раньше, сейчас терялось на фоне тех отношений, которые у них были теперь. – пиздец нравится, блять. я просто хуею, блять, от того, как мне это нравится! даже дрочу на это перед тем, как тебе вставить! – дане не было обидно, просто он устал. это было так тупо, что других слов для описания всего этого просто не находилось. они ведь были не в ебаных ходячих, чтобы бегать по стране и отстреливаться от дохлых кусков мяса, которые каким-то образом смогли обрести возможность двигаться. и жрать куски твоего мяса. тупо. чертовски, блять, тупо. – тогда лучше сразу пристрели меня, блять! давай, ну че ты, блять! слабо, да? некому будет хуй сосать или как? – руслан приблизился к нему вплотную, от него разило злым жаром и гарью от его куртки, а еще взгляд у него был такой влажный и яростный, что даня мог бы откинуться, если бы смотрел на него чуть дольше мгновения. внутри руслана кипело отчаяние, оно плескалось в нем, как кипяток, жгло его изнутри, жгло его легкие, из-за чего ему было трудно дышать, и это было видно, потому что его грудь вздымалась так, будто он только что пробежал марафон. даня ударил его кулаком в живот. ударил с таким же отчаянием и яростью, но без ненависти, потому что внутри него все переливалось. комок из нервов будто стал водой, прямо как в той долбанной раковине, а руслан просто стал последней каплей. и оказался рядом. когда даня держал его за волосы и топил в этой самой раковине, он ни о чем не думал. у него перед глазами стояла пелена, ему было жарко и так хуево, что для этого состояния даже не придумали слово, но. он все равно знал меру. поэтому через мгновение он резко отошел и дал руслану вынырнуть и глотнуть воздуха. – получил, блять? сука. блять, как ты меня бесишь! – даня сплюнул прямо на пол, все еще смотря на то, как руслан цеплялся за тумбочку, потому что ослабевшие колени его совсем не держали, но он пытался. – у меня, блять, каждый раз не хватает смелости вынести тебе мозги! или задушить во сне. каждый день, блять, об этом мечтаю. даже, блять, в подробностях это представляю. сначала я мог бы... – заткнись, блять! заткнись, заткнись, заткнись, блять, выродок! – а вот теперь руслан кричал, он сполз на пол и держался пальцами за собственные колени до побелевшей кожи, и даня даже не думал ему помогать. – заставь меня, блять! маленькая ноющая ебаная... – но руслан не дал ему говорить, он как-то смог полностью встать на ноги, а после вцепиться дане в руку и прижаться губами к его рту. он даже не целовал – просто кусал и лизался, потому что не хотел это слушать, у него не было сил выносить все это, потому что их эмоции сносили их как взрывная волна, а ему не хотелось второй раз попадать под раздачу. совсем не хотелось. когда руслан отстранился – первым, как и всегда, если честно – он старался не смотреть дане в глаза, но тот все равно взял его пальцами за подбородок и повернул к себе. – ты же, блять, знаешь, что я скорее себе мозги вышибу, чем тебе, да ведь? – даня хрипел и говорил тихо, а еще казалось, что в них обоих совсем не осталось от той кровавой ярости, которая заставила их дойти до таких действий. а еще у дани был нежный голос, нежный, но все равно больше походивший на наждак, и все же. – и мочишь ты их так же, а все равно выебываешься, как мелкая блядь. руслан молча смотрел на него, а даня ухмылялся, потому что все это показалось ему, внезапно, очень даже забавным. – мать твою ебал, – наконец выплюнул он, а после отстранился и вышел, оставив даню одного. – она и твоя мать тоже! – даня теперь смеялся, после чего вздохнул и потянулся в карман за сигаретами.