Сказочник

Упав с гамака, я тихонько взвыл. Голова была еще слишком тяжелой после сна. Глупо посмотрев на чашку, лежащую рядом на траве, я очень долго рассматривал паучий узор извилистых линий. С кряхтением встав и подняв чашку, убедился, что нет никаких сколов. Дважды стукнув ногтем по дну, я сделал короткий глоток чая. Мятного, теплого. Взгляд упал на книгу, лежащую на гамаке. Отпихнув в дальний угол все сомнения, я протянул руку и медленно перевернул ее. Уставших вздох вырвался непроизвольно. Место, где должно было находиться название, было нещадно истерто наждачкой. Проведя пальцем по отсутствующей надписи, я закрыл глаза и вновь сделал глоток чая. Как жаль, что мне не удалось дать название этой истории с первого раза. Подхватив книгу и резко развернувшись, чуть не расплескав чай, я быстрым шагом взлетел по ступенькам и вошел в дом. Уже начиная с двери, и дальше, высились стопки безымянных книг, что ждали своего часа. Их не становилось меньше. Лавируя между книжных башен, я дошел до единственной комнаты в этом большом доме, в которой были двери. Массивные, двойные, с вычурными изогнутыми ручками — они выбивались из общего окружающего стиля. Сделав еще один глоток, слегка скривившись от кислого черничного вкуса, я вошел в комнату, осторожно закрывая за собой дверь. Это место было библиотекой. Книжные полки уходили в бесконечную глубь. Периодически делая глотки, я проходил мимо них, рассеянно читая корешки книг. Все эти истории уже были написаны мной. У всех них было название. Дойдя до отдельно стоящего шкафа, который приютился возле стены на небольшом отдалении от остальных, я хмуро уставился на книги на полках. Я тот, кто пишет сказки. Мой дом наполнен безымянными книгами с пустыми страницами. Они ждут своего часа. Ждут, когда я открою их и стану их частью. Перенесусь на их страницы и, помогая истории продолжаться, дам им название. И шанс оказаться в этой библиотеке. Для книг — я тот, кто пишет их, помогает стать реальными. Для меня же это выглядит как просмотр причудливых снов. Но в последнее время все больше и больше книг не получается дописать с первого раза. Что-то мешает. Я сам мешаю себе. Лишние воспоминания, опасные мысли, — у меня не получается раствориться в происходящем полностью, стать настоящей частью. Я начал привносить в сюжет слишком много лишнего, чужеродного. После первой такой неудачной книги, когда убил сам себя, сходя с ума от внутренних противоречий, в библиотеке появилась новая книжная полка. Сначала такие неудачные книги были редкостью, исключением из правил. Они сиротливо ютились на этих полках, в отдалении от других, будто изгои. Я понимал, что их можно дописать, что у них есть шанс стать полноценными. Но у меня не хватало духа это сделать. Я не был уверен, что справлюсь. Обычно, после моего ухода из книг, история не заканчивалась. Книги продолжали писать сами себя, увеличиваясь в размерах и обрастая на полках дополнительными томами. И я мог вернуться в любую из книг в любой момент, вновь стать частью истории. Моя библиотека бесконечна. Но эти книги, написанные не до конца, не получившие названия, дописывали себя неохотно, очень медленно, будто отказываясь жить без меня. И их становилось все больше и больше. Безымянные недописанные книги, которым дозволено находиться в библиотеке. Изначально эта новая книжная полка была небольшой, но она разрасталась в стороны с пугающей быстротой. Цельная, она расползалась вдоль стены, грозясь однажды так же уйти в бесконечную даль. Кто я? Зачем я нахожусь тут и дописываю все эти книги? Книга, что все еще находилась в моей руке, обжигала. История о запертом в клетке демоне, что выбрался, чтобы умереть. Именно в этом он разглядел свою свободу. Или не он, а я? Поставив книгу на пустую полку и брезгливо отдернув руку, я вцепился пальцами в чашку, делая короткие быстрые глотки крепкого горького чая. В отличии от тех книг, что получили названия, эти были в самую последнюю очередь похожи на сказки. Не все мной написанные истории были чистыми и светлыми, нет, совсем нет, но только эти несли в себе некую чужеродность в сюжете. Иногда я начинал сомневаться. А действительно ли все они написаны мной? У меня нет прошлого. И нет будущего. Есть лишь настоящее — истории, что ждут своего шанса стать реальными. Тысячи написанных историй и столько же — ненаписанных, ожидающих своего часа. Сны, что были похожи на причудливые сказки, которые приобретали вид слов на книжных страницах. Только что поставленная на полку книга притягивала взгляд. Одна из множеств с пустым форзацем. Она смотрела на меня, заглядывая куда-то внутрь своим пустым ожидающим взглядом. Я знаю, что однажды решусь подойти к этой полке не для того, чтобы поставить сюда еще одну книгу. А чтобы взять и продолжить брошенную историю. Какое название тогда появится? Когда я думал об этом, руки начинали едва видно подрагивать. От страха. Не знаю почему, но мне было страшно взяться на них, продолжив историю. Будто за сказочными снами скрывался реальный кошмар. Сделав последний глоток, я оставил чашку на одной из полок, а сам направился к выходу. Библиотечная дверь закрылась слишком громко. Игнорируя неприятное чувство, будто на меня со всех сторон смотрят тысяча пустых глаз, я вышел на крыльцо. Передо мной простиралась степь — безграничная, раскинутая со всех сторон, до самого горизонта, болезненно-зеленая, будто фальшивая. И там, за горизонтом, нет ничего. Я просто знал это. Этот двухэтажный домик с черепичной крышей находился посреди голой степи, и единственные два дерева расположились недалеко от крыльца. Казалось, им позволили здесь появиться лишь для того, чтобы стать опорой для гамака. Ведь внутри дома не было и намека на кровать. Лишь изредка в разных уголках появлялась еда. Но это была лишь моя собственная прихоть. Ведь я никогда не испытывал настоящего голода. А еще на весь этот огромный дом у меня была лишь единственная чашка. Чай, что находился в ней, был вещью неподвластной мне. Горячий, холодный, горький, сладкий, крепкий — каждый глоток был неожиданностью. Но я давно отвык удивляться этим хулиганским шуткам. Просто это было единственной вещью, которая была постоянной здесь. Единственная вещь, которая не зависела от меня, не ждала, пока я уделю ей свое время. Она просто была рядом, в некотором смысле поддерживая. Сев на ступеньки и подперев голову руками, я еле сдержался от зевка. Тут не было смены дня и ночи, лишь вечное солнце, будто приклеенное на небосводе, периодически скрывалось за плотными облаками. За какую книгу мне взяться на этот раз? С какой стопки мне вытянуть следующую счастливицу, в которую я вдохну жизнь. Или неудачницу, которая останется запертой в ловушке. От этой мысли я слегка поморщился. Возможно, мне стоит все же попробовать дописать что-то из безымянных, брошенных мною, книг? Отбросить в сторону страх и сделать то, что я должен был сделать. Вновь стать частью истории, несмотря на привнесенную чуждость и неправильность, позволить словам ложиться на страницы и довести до такого конца, после которого книга сможет жить самостоятельно. Я был здесь, сколько себя помню. И дописывать книги — смысл моей жизни. Одну за одной, до конца, за которым скрывалась бесконечность. Не глядя, я протянул руку вниз и поднял чашку, наполненную ароматным чаем. Крутя ее в руках, я пытался отследить цельность узора, его начало и конец. Пытался в изгибах линий найти определенный узор, спрятанный от чужих глаз. Пытался найти подсказку, за какую же книгу мне взяться дальше. Как ни странно, именно так я каждый раз выбирал следующую книгу. Я видел ее в паучьем узоре и в отражении чая, что плескался на дне чашки. Так было легче, чем без каких-либо мыслей вытаскивать книгу наугад. Так мне казалось, что это не бессмысленный выбор. Что от этого решения и правда что-то зависит. А вдруг мою историю тоже кто-то пишет?