Любопытство

Это был их обычный литературный вечер. После того, как доктора в очередной раз вызвали в лазарет прямо за ленчем, посреди жаркой дискуссии о последней прочитанной книге — так что множество невысказанных pro et contra повисло в воздухе, нуждаясь в вербализации, было решено, что, чтобы этого не происходило, целесообразнее откладывать литературные дебаты на то время, когда им никто не мог помешать. Вечерние часы в конце рабочего дня подходили для этого как нельзя лучше. — Гарак, я давно хотел у вас спросить, — неуверенно начал доктор, аргументы которого только что снова были низвергнуты с пьедестала федеральной морали и поочередно разбиты с особой жестокостью. — Что именно? — кардассианец снисходительно изогнул надбровный гребень. Джулиан почувствовал внезапный приступ смущения от неуместности своей просьбы, но все же собрал имевшуюся у него решимость и продолжил: — Вы знаете, мне не приходилось раньше лечить кардассианцев. То есть я лечил представителей многих рас и хорошо знаком со многими аспектами их... — К чему вы клоните, доктор? — Гарак нахмурился. — При всем уважении, я не чувствую ни малейшей склонности становиться объектом для изучения, если вы просите об этом. Джулиан почувствовал, что стремительно краснеет. — Нет, я вовсе не это... — А что же тогда? — снова перебил его кардассианец, изменяя поворот головы. Доктор неуверенно жевал нижнюю губу, не решаясь ответить. Молчание затягивалось, и Гарак сделал пригласительный жест ладонью, побуждая своего незадачливого собеседника исповедаться. Наконец Джулиан коротко выдохнул: — Ваши шейные гребни. Могу я... их потрогать? Глаза кардассианца раскрылись шире, выдавая совершенно искреннее удивление. Тень улыбки скользнула по его губам. — Какая интересная просьба, доктор. Доктор покраснел еще сильнее. — Простите, Гарак, это было невежливо с моей стороны. Мое неуемное любопытство часто... — Хорошо. — Что? — Джулиан моргнул, теряя нить разговора. — Вы можете потрогать мои шейные гребни, — странная улыбка скользнула по губам Гарака. — Только будьте аккуратны. Джулиан просиял. Ученый в нем в предвкушении потирал руки, исследователь откупорил шампанское, а врач довольно хмыкнул. Он протянул ладони в сторону Гарака, который сидел и определенно забавлялся реакцией доктора. Когда его пальцы осторожно коснулись чешуек — «Вы только подумайте, все же это — настоящие чешуйки! Не просто узор на огрубевшей коже, а натуральный вестигий, неприкрыто показывающий направление эволюции!» — кардассианец закрыл глаза и глубоко вдохнул. Джулиан осторожно провел большими пальцами по небольшим углублениям, где чешуек было больше. Ощущения захлестнули его — приятная гладкость и прохладность осязаемой поверхности, исследовательский азарт и странное чувство безнаказанности, не понятно как затесавшееся меж двух других. Гарак дышал глубоко и медленно, позволяя доктору исследовать пальцами каждый изгиб, который открывался его взору. Подушечки его пальцев двигались осторожно, не решаясь надавливать сильнее. Все сегменты, выглядывающие из широкого ворота туники кардассианца, были похожи друг на друга, и Джулиан мысленно сравнивал их с теми, что встречались на гребнях разнообразных рептилий, которых ему довелось изучать в академии. — Потрясающе, — едва слышно прошептал он, не вполне отдавая себе отчет, что говорит это вслух. Гарак издал приглушенный звук и стремительно поднялся с софы, отходя в сторону и поворачиваясь спиной. — Что же, полагаю, вы удовлетворили свое любопытство, доктор, — его голос звучал чуть более хрипло, чем обычно, но Джулиан этого не заметил. Его взгляд был прикован к шейным гребням кардассианца, которые меняли цвет. Поднявшись следом, он приблизился, неотрывно глядя на то, как гребни становятся все темнее, насыщаясь грифельными оттенками. Протянув руку, он не смог удержаться от того, чтобы коснуться их еще раз. Гарак вздрогнул и шумно выдохнул сквозь зубы. Джулиан обошел его, снова оказываясь с ним лицом к лицу. — Меняют цвет от прикосновения, — констатировал он, полностью игнорируя выражение лица кардассианца. — Невероятно. Я изучал это явление на примере бетазойской водной тантхи, но никогда не видел... — Доктор, я прошу вас прекратить, — Гарак сжал губы и тихо зашипел, когда пальцы доктора, проигнорировав его просьбу, более уверенно прочертили край каждого гребня, отмечая, что вместе с цветом меняется и размер. Джулиан его не слышал. По правде говоря, он с трудом удерживался от того, чтобы взять падд и начать делать записи прямо сейчас, но это было бы слишком невежливым по отношению к Гараку, который вполне ясно дал понять, что не имеет ни малейшего желания становиться объектом медицинского изучения. Главное — все запомнить. Записи можно сделать потом. — Доктор, я предупреждаю вас... Внезапно, Гарак схватил Джулиана за запястья и впечатал его в ближайшую стену. Тот оторвался от увлекательного созерцания гребней кардассианца и наконец посмотрел ему в глаза. Глаза Гарака были черными. — Доктор... прекратите или я, — его дыхание было частым и хриплым, — утрачу самообладание. Джулиан моргнул. Больно толкнув исследователя в бок локтем, врач в нем возобладал, заставив соединить в единую картину потемневшие и, судя по всему, налившиеся кровью гребни, расширенные зрачки и тяжелое дыхание. Сглотнув, Джулиан проникся осознанием всей двусмысленности сложившейся ситуации. Взгляд Гарака был пристальным. Он практически пожирал его, а крепкие руки, удерживающие доктора на месте, все еще не были в силах его отпустить. Во рту у Джулиана стремительно пересохло, и он инстинктивно облизал губы. Запоздалое понимание, что он совершил большую ошибку, настигло доктора слишком поздно. Гарак глухо зарычал и впился в его рот поцелуем, вжимая Джулиана в стену. Он попытался оттолкнуть от себя кардассианца, который освободил его руки, переместив ладони под его форменную куртку. Только уперевшись в плечи Гарака он понял, что снова коснулся шейных гребней, вызывая прямо противоположный эффект. Ладони Джулиана соскользнули, прочертив и по ушным гребням кардассианца тоже. На одно краткое мгновение Гарак оторвался от него. Низкий приглушенный стон вырвался из-за сжатых губ, его глаза сделали полный оборот, прежде чем снова обжечь доктора взглядом. Он дернул застежку его куртки, поддавшуюся беспрекословно, и рванул одежду с плеч. Глотнув воздуха, Джулиан попытался запротестовать. — Гарак, я думаю, что... — Слишком поздно думать, доктор. От пронзительного взгляда, которым Гарак сопроводил эти слова, дрожь сбежала у доктора по позвоночнику. Этой минутной заминки Гараку хватило, чтобы толкнуть доктора на софу и стянуть с него обувь. У Джулиана засосало под ложечкой. — Гарак, не надо делать того, о чем мы оба пожалеем, — предпринял он еще одну бесполезную попытку, прежде чем кардассианец опустился на него сверху, балансируя на руках. — Вам следовало остановиться, когда я просил вас, — глухо прошипел Гарак ему в ухо, вызвав новую волну дрожи. От него исходили расходящиеся волны возбуждения, которые проникали в доктора, подчиняя и завораживая. — Не проглатывай меня, мудрый Каа, — прошептал Джулиан, почему-то представив себя бандерлогом. Кардассианец иронично изогнул надбровный гребень, оторвавшись от его шеи, на которой расплывались красные пятна слишком жестких поцелуев. — Полагаю, эту книгу можно обсудить позже. Одна его ладонь забралась под серый форменный джемпер и уверенно гладила живот доктора, который заметил, что температура воздуха вокруг повысилась. Он снова попытался оттолкнуть Гарака, на этот раз уперевшись ему в грудь, но когда кардассианец вздрогнул и протяжно застонал, Джулиан понял, что об анатомии кардассианцев, прячущейся под одеждой, он знает еще меньше. Гарак улыбнулся хищной улыбкой. Его глаза, радужка которых скрылась в неизвестном направлении, казались Джулиану двумя провалами, ведущими во мрак, готовый поглотить его, не оставив от доктора и следа — и было очевидно, что остановиться в самом деле не в его силах. Еще раз облизав губы, доктор шумно выдохнул, когда прохладные пальцы пробежались по его ребрам. Будучи генетически улучшенным, он не уступал в силе вулканцу или клингону, однако завязывать долгую борьбу не хотелось. Он не успел задуматься почему. Гарак расстегнул верхнюю тунику и сбросил ее на пол, когда внезапно Джулиана прошило мыслью, что если так пойдет и дальше — у него появится шанс узнать о кардассианской физиологии гораздо, гораздо больше. Гарак сбросил вторую тунику, и доктор не удержался от того, чтобы коснуться пальцами открывшейся его взгляду груди, кое-где тоже покрытой рудиментарной чешуей. От шейных гребней отходили небольшие ответвления, с невероятным изяществом подчеркивая район ключиц и плавно соединяясь в центре, где они образовывали углубление, подобное тому, что было у кардассианца на лбу. — Потрясающе... — Джулиан снова не понял, что сказал это вслух. Гарак стянул с него джемпер, тут же отбрасывая его в сторону и вжимаясь губами в то место, где у самого Джулиана была бы ложкообразная впадина на груди, будь он кардассианцем. Прикусив кончик языка, Джулиан продолжил изучать пальцами тело кардассианца, очерчивая кончиками каждый изгиб, пробуя на ощупь каждый выступ. Ученый в нем совершенно отключился от происходящего, производя мысленные расчеты, исследователь полностью отдался восторгу созерцания, а врач... врачу приходилось разбираться со всем остальным. Джулиан почувствовал, как Гарак расстегнул его брюки и отстранился, чтобы стащить их прочь. Он открыл было рот, чтобы выразить очередной бессмысленный протест, но слова так и не слетели у него с языка — следом кардассианец расстегнул собственные брюки, спуская их вниз и открывая зрелище еще более интригующее, чем прежде. Не совсем понимая, что делает, Джулиан сполз с софы на колени, протягивая руки, чтобы коснуться, провести ладонью, ощутить. Гарак шумно втянул воздух, когда пальцы доктора сомкнулись на его члене, изучая, пока вторая его рука перебирала сегменты гребней паха. Когда он осторожно провел подушечками пальцев по нежным складкам вокруг влажного члена кардассианца, разверзшимся, чтобы высвободить его из недр тела, Гарак сжал кулаки так, что кожа на костяшках побелела. Глухо зарычав, он схватил доктора за плечи, поднимая на ноги и снова впиваясь в его губы болезненно алчущим поцелуем. Грубо опрокинув Джулиана обратно на софу, Гарак раздвинул его ноги коленом, ни на мгновение не прекращая покрывать поцелуями его шею и плечи. — Гарак... — простонал Джулиан, чувствуя, как шершавая ладонь кардассианца огладила его пах снизу вверх, а затем обхватила член и несколько раз провела по нему вверх и вниз. В ответ Гарак одарил его внимательным взглядом, который точно гипнотизировал. Голос в голове Джулиана прошептал «отдайся», и он с удивлением осознал, что этот голос был его собственным. Словно прочитав это в глазах доктора, Гарак молча забросил одну его ногу себе за плечо, а вторую небрежно столкнул на пол, принуждая его раскрыться перед ним так, что по телу Джулиана пробежала дрожь давно уже неуместного смущения. Сразу два пальца проникли в него, растягивая, прежде чем кардассианец направил себя и толкнулся внутрь, заставляя доктора изогнуться влажной аркой, поблескивающей от пота. Теперь в голове Джулиана был только он сам — почти неопытный, с трудом понимающий, как он оказался там, где оказался. Ученый, исследователь и врач позорно покинули его сознание, забрав с собой все мотивы, все веские причины, по вине которых Джулиан сейчас метался головой по мягкой ткани обивки, тяжело дыша и не в силах сдержать стоны, которые только подогревали желание того, кто обладал им с такой искусностью. Гарак двигался, меняя ритм с нарочито медленного, до нестерпимо быстрого, от которого все плыло у Джулиана перед глазами. Одна его ладонь блуждала по животу доктора, нарочно избегая прикосновений к его возбужденному члену, а вторая крепко сжимала его бедро, рискуя оставить синяки. Наконец достигнув пика, кардассианец плотно вжался в тело доктора, изливаясь с хриплым стоном, гораздо более тихим, чем те, что были до него. Не успев опомниться, Джулиан почувствовал, как Гарак плавным движением вышел из него, а его рот завладел его членом, не нашедшим разрядки. Этого оказалось достаточно, чтобы Джулиан тут же кончил, с протяжным стоном запрокидывая голову почти до хруста. Ему было нестерпимо хорошо и нестерпимо жарко. Когда он смог сфокусировать взгляд, то увидел мягкую улыбку кардассианца, с полуприкрытыми глазами сидящего рядом с ним на полу. — Надеюсь, теперь я удовлетворил... — его улыбка по-змеиному плавно перетекла в усмешку, — ваше любопытство, мой дорогой доктор? Джулиан стремительно покраснел. Впрочем, на его лице тоже играла улыбка. — Признаться, я не уверен, что все хорошо запомнил... — ученый, робко подавший голос на заднем плане, напомнил о необходимости все подробно законспектировать, но тут же получил пару тычков с двух сторон. — О, в таком случае, — Гарак едва уловимым движением провел языком по губам, — ничто не мешает нам продолжить ваше... — он выразительно распахнул глаза, — исследование. — Как вы думаете, мне следует включить его в отчет о моей научной работе? — провокационно спросил Джулиан, снова протягивая ладонь, чтобы дотронуться до шейных гребней кардассианца. — Если вы все еще в состоянии писать отчеты, то, возможно, я с вами не закончил, — на дне глаз кардассианца мелькнул опасный блеск. — Интересно, мудрость — это исключительное свойство рептилий? — задумчиво прошептал доктор предположение, которое и сам считал очевидно абсурдным. Гарак снова навис над ним, впитывая тепло его тела и пожирая Джулиана взглядом. По его губам расползлась многозначительная усмешка. — Может статься, что и так, Маугли.