Re:Цветы на границе миров

Парадокс Тесея

Если все составные части исходного объекта были заменены, остаётся ли объект тем же объектом?

Объекты имеют несколько причин, определяющих их: форму, материал и суть (которая считается основной характеристикой). Суть объекта не изменяется, поэтому корабль остаётся тем же самым, просто материал меняется из-за износа.

или

Два корабля, которые идентичны во всех других аспектах, не являются идентичными, если они существуют в разные времена. Каждый момент времени — это уникальное «событие».

Когда мы размышляем о том, что является главным – душа или тело, мы всегда имеем в виду душу, которая изначально была в этом теле, при его появлении на свет. Но можем ли мы сравнить ценность оригинального тела и души, что попала в это тело случайно, и использует его как сосуд? Что имеет большую ценность? Определяет ли душа форму нашего тела? Или же тело независимо от нашей души, и оттого, свободно, и может стать сосудом для любой другой души, при надобности? Значит ли это, что наши тела более свободны, чем наши души? Что определяет нашу личность? Наша душа является главной, или наше тело? Или и душа и тело составляет наше общее «Я»? Но что если тело, как пустой сосуд, займет другая душа, будет ли это уже другое «Я»? Эти вопросы, наверняка, никогда не беспокоили жителей этой деревни. Коноха – деревня шиноби, скрытая в листве. Когда я открыла глаза, то почти сразу поняла, что оказалась в новом теле. Это ощущение несравнимо ни с чем, и оттого, незабываемо. Голова болела, глаза были слишком чувствительны к свету, и казалось, словно на мое взрослое тело надели детскую одежду – было слишком тесно и неудобно, я почти не могла вздохнуть – легкие болели. Как и всегда, мне понадобится несколько дней, чтобы привыкнуть. Самое главное, что я поняла, оглядывая место, в котором пришла в сознание - я, точнее тело в котором я проснулась, было в плохом состоянии. А место казалось безопасным. Это была просторная больничная палата, все вокруг пахло чистотой. Рядом с изголовьем большой кровати, на которой я лежала, на полу, стояли большие медицинские аппараты странной формы, от них к моему телу тянулись десятки трубок и проводов. Аппараты издавали монотонные звуки, выполняя свою работу. Большое окно справа было открыто. С улицы доносились детские крики, шум, трели птиц, звуки насекомых – все говорило о жизни, которая продолжалась там, за стенами. Воздух был свежим и наполнен сладким, но терпким ароматом цветов и травы, припеченной теплым солнцем. Пахло летом. Неловко покрутившись, похожая на неуклюжего большого жука, я отключила все трубки и провода, и аккуратно спустилась с кровати. Маленькими, шаркающими шагами, я подошла к зеркалу, стоящему в углу. Мое новое тело было жалким – низкий и щуплый ребенок, девочка с длинными розовыми волосами, бледной кожей и большими зелеными глазами. Теперь я ребенок. Сколько мне? шесть? семь? Это было похоже на полный отстой. Снова и снова проживать взросление и подростковый период – это проклятье. Тело было покрыто синяками и ссадинами, ноги были забинтованы, я чувствовала тупую ноющую боль в районе ребер и ступней. Вероятнее всего, случилось что-то плохое, настолько плохое, что этот ребенок умер. По-другому чужая душа не сможет занять чье-то тело. Тело, лишившееся души, становится похожим на сверхмассивную черную дыру на доли секунд – эта всеобъемлющая пустота позволяет засасывать ближайшие к горизонту событий души. Это то, что тело делает для выживания. В ученой среде нет такого понятия. Об этом явлении знают лишь единицы. Как правило, это знание остается в кругах тех, кто испытал это на собственном опыте. У этого явления множество названий, частое из которых – «Странники». Нет особых характеристик или одинаковых факторов для появления таких душ. Лишь одно свойство, универсальное для каждой из них, может стать описательной характеристикой - умение менять физическое тело, после смерти предыдущего. Ни миссии, ни назначения, лишь душа без сосуда, дрейфующая по мультивселенной, в ожидании того, что когда-нибудь появится пустой сосуд, который призовет их, чтобы провести немного времени в физическом мире. Это происходит чаще чем можно представить. Обычно, после потери физической оболочки, душа странника находится в суперпозиции относительно всех миров в мультивселенной. Большая лотерея. И сейчас я выиграла тело маленького израненного ребенка в этой лотерее. Дверь в палату с тихим щелчком открылась. На пороге стояла высокая и красивая молодая девушка в медицинском белоснежном халате. У нее было мягкое доброе лицо без единой морщинки или веснушек. У нее были длинные гладкие темные волосы шоколадного оттенка, заплетенные в низкую не тугую косу, которая лежала на ее плече. Ее глаза были большими, благородного коричнево - золотого цвета, обрамленные длинными густыми темными ресницами, они светились добродушием. У нее были пухлые губы светлого розового оттенка, смуглая, мягкая, на вид, кожа и небольшой аккуратный носик. Все в ней излучало теплоту. Тот редкий вид людей с прямым и чистым взглядом. Она обладала природной незапятнанной благородной красотой, но именно ее добрая натура, которая была ярко выражена в каждом ее легком движении, в каждом выражении ее лица, привлекала внимание. – Ох, ты наконец проснулась, Сакура - чан. Привет, меня зовут Амаи, я твой лечащий доктор, – чуть наклонив голову к плечу, похожая на птичку, она нежно улыбнулась мне. – Да, – ответила я тихо. Значит имя этого тела Сакура? Мое новое имя звучит как название цветов вишни. Очень романтично. – Здравствуйте, Амаи - сан. – Просто Амаи - чан будет достаточно, я не такая уж старая, – игриво подметила она, надувая губы, проходя вглубь моей палаты. Расслабленно и вальяжно, без спроса, она присела на край моей больничной койки. Все еще нежно улыбаясь мне, она внимательным, твердым взглядом разглядывала мое тело, вероятно, на наличие скованности в движениях, или дискомфорта. Спустя пару секунд тишины она негромко прочистила горло и, все тем же нежным мягким голосом, спросила: – Ты ведь ничего не помнишь, Сакура - чан, – в ней чувствовалась профессиональная осторожность и мягкость. Кажется она боялась затронуть что то, что привело бы меня, точнее того ребенка, в теле которого я нахожусь, в нестабильное состояние. – Нет, простите, – ответила я тихо. У меня не было воспоминаний о том, что произошло с хозяином тела. У меня вообще не было воспоминаний обо всем, что касалось этого мира. Мне было немного стыдно перед этой доброй девушкой, она казалась хорошим человеком. В ней чувствовалось искреннее желание помочь и утешить этого ребенка. Я не была Сакурой. Мне не нужна была помощь. Я не хотела пользоваться чужой добротой, оттого, что чувствовала себя так, словно брала что-то, что принадлежит не мне. Было бы проще, если бы на месте Амаи был кто-то более равнодушный. Кто-то, кто не смотрит на меня таким нежными и грустными глазами. – Все в порядке, милая, не извиняйся. В этом нет твоей вины. Ты попала в плохую историю, наверняка твоя потеря памяти обусловлена физическими травмами, или сильным потрясением. Мы подозревали это, делая оценку биоэлектрической активности твоего мозга, пока ты была без сознания. – Расскажете мне больше…про плохую историю? – тихо спросила я, присаживаясь рядом с ней на край кровати. – Да, конечно, – тяжело вздохнув и скрестив руки на груди, было видно, как ей некомфортно, как скованны ее движения. Амаи слегка сменила позу, закидывая одну ногу на другую, и аккуратно начала свой рассказ, – пару недель назад в нашей деревне был ежегодный большой летний фестиваль. Все было так ярко, красочно: еда, танцы и фейерверки. Все шло как обычно, но в этот раз многие люди на площади пострадали - согласно результатам внутреннего расследования полицией Конохи, которое все еще продолжается, практически каждый квадратный метр земли на торговой площади был заминирован взрывными печатями отложенного действия. Это был акт силы, терроризм. Я не знаю многих деталей. Старейшины и Хокаге склоняются к тому, что это теракт, выгодный другим великим деревням, однако, очевидных и прямых доказательств их причастности к этому делу нет. Статистика людей, погибших и раненных в этом инциденте, тщательно скрывается. Для широкой публики, гражданских лиц, и разведки других великих деревень, есть лишь одна официальная версия - старые печати, забытые во времена второй мировой войны шиноби, совершенно случайно были активированы и взорвались от большой массы людей на площади и чрезмерного теплового эффекта - простая внутренняя оплошность. Но, как я уже сказала, расследование все еще продолжается. – Тогда, почему ты рассказала мне правдивую версию? Разве тебя не накажут за то, что ты открыла мне этот секрет? – Ты слишком умна для кого то, кому всего шесть лет, – Амаи нежно рассмеялась, изящно откидывая голову назад. Ее плечи, как и все тело, казалось, расслабились, от того, насколько спокойно я восприняла ее рассказ. – Ты права, меня могут наказать, если ты будешь болтать. Но главная причина моей честности - я считаю, что ты одна из тех, кто заслуживает знать правду. Ты очень сильно пострадала в этом инциденте, ты едва не умерла, ты потеряла память. И твои родители мертвы. Мне жаль. С тех пор как я проснулась в этом мире, прошло около недели. Время шло быстро, я смогла усвоить многие понятия, термины и систему устройства мира Шиноби, и устройства Конохи в частности. Амаи была щедра на информацию. По правде, она не переставала болтать обо всем, что ее и меня окружает. В этом перерождении, я чувствовала себя по странному апатично. Мне не хотелось интегрироваться в систему. Я ощущала опустошение, и даже холодный липкий страх. У меня не было ни цели, ни стимула. Мысль о том, что я, та кем я сейчас являюсь, Харуно Сакура, шестилетняя девочка, оказалась одна в этом огромном и пугающем мире, вызывала во мне желание замереть и перестать существовать. В других перерождениях у меня всегда была семья, цель, миссия, желания бывших владельцев тел, их незавершенные дела. Здесь, в этом новом мире, у меня был только длинный путь. Дорога в темноте. Темнота была в прошлом и в будущем. Все, что у меня было, только настоящее. В этом настоящем, я была благодарна, что рядом со мной был такой добрый человек, как Амаи. За неделю моего пребывания в больнице, мы хорошо подружились, это стало первым большим шагом в новый мир. Уже к концу недели, во второе воскресенье августа, я подошла к квартире, в которой когда то жила семья Харуно, и с тихим скрипом провернула ключи в замочной скважине. Квартира поприветствовала меня тишиной и запахом пыли и протухшего мусора. Здесь действительно не было никого. Все внутри рассказывало историю о жизни небольшой, но, несомненно, счастливой семьи - большая чистая кухня, уютная гостиная, пару небольших спален, одна из которых, когда то принадлежала родителям Сакуры. Все вокруг было покрыто пылью, напоминающей о том, что больше сюда не вернется никто, кроме меня. Тяжело вздохнув, я сбросила нетяжелую сумку с плеча на деревянный пол в коридоре, и начала закатывать рукава – я должна убраться здесь, прибрать пыль и мусор, и сделать перестановку. Мне нужно было убрать все вещи и фото, которые бы напоминали о прошлом Сакуры, даже если это касалось ее родителей. Мне нужно было сделать эту квартиру своей, а не той, в которой когда то жила семья Харуно. Я должна стереть любой след их существования в этой квартире, даже если это несправедливо к ним, это то, что облегчит мою жизнь от тяжкого груза вины. Той вины, что я чувствовала с первого дня здесь. Мое преступление было в том, что отныне, я буду жить как Сакура Харуно - я заберу ее личность, ее судьбу, ее будущее, я заберу ее прошлое и ее родителей. Все будут жалеть меня, все будут сочувствовать мне. Никто не будет знать, что она, настоящая Сакура Харуно, тоже умерла в тот день, но не была похоронена. Она будет забыта самим миром, и стерта из истории. К тому времени, когда небо окрасилось в золотистые цвета заката, я закончила уборку и небольшую перестановку в квартире. В холодильнике я нашла небольшую банку клубничной газировки, и, открыв ее, присела на большой мягкий диван кремового белого цвета, в гостиной. Я чувствовала сильную усталость и голод, мое тело было липким от пота, я ощущала неприятный запах от себя, но не спешила идти в душ. Я просто наслаждалась тишиной. На невысоком кофейном столике рядом, лежали десятки фото семьи Харуно, которые я собрала со всей квартиры. Я была в раздумьях, что же мне стоит сделать с этим. Что то, возможно моя совесть, удерживали меня от уничтожения воспоминаний, принадлежащих не мне. Примерно через полчаса, с глубоким ленивым вздохом, я тяжело встала с дивана, и, поставив банку газировки рядом с фотоальбомами, я ушла в душ. Приняв горячий душ и освежившись, я высушила и заплела свои длинные мягкие гладкие волосы светлого розового цвета в простую не тугую косу, я надела белую простую футболку, которая была немного большой для моего миниатюрного детского тела и черные облегающие шорты длиной до колен, я надела черные летние сандалии и вышла на улицу, запирая дверь. Мне нужно было освежить голову, и тогда, возможно, решение придёт мне в голову. – Саааакураааа - чаааан, – не прошло и пяти минут, с тех пор как я начала спускаться вниз по улице, направляясь в ближайший продуктовый магазин, как громкий крик сзади разрезал теплый летний вечерний воздух. Растерянно хлопнув ресницами, я повернула голову, чтобы увидеть, громкого мальчишку в яркой оранжевой футболке, который бежал ко мне, ослепительно улыбаясь. У него не было нескольких передних зубов, что, кажется, совсем не доставляло ему неудобств. На его обоих коленях и правой щеке были красочные цветные пластыри. Его волосы светлого пшеничного цвета сияли в лучах заходящего солнца. Запыхавшись, он подбежал ко мне, и почти сразу, набросился на меня, крепко обнимая, практически приподнимая от земли, вот настолько он был силен. Я растерянно замерла, молча принимая его объятья. Он мямлил что-то невнятное, поскуливая, успокаивающе поглаживая меня по спине, утыкаясь носом в мое плечо. После он поднял голову, и уставился в мои глаза твердым взглядом, полным тихо грусти. – Мне так жаль, Сакура - чан, – его добрый теплый голос был наполнен тихой горечью. Я была удивлена, как этот маленький мальчик мог понимать глубину утраты, о которой он говорил? Через что он прошел, раз сейчас его выражение лица было таким искренне сострадательным? – Спасибо, – это было все что я могла ответить ему. Я не знала кто он, хотя, очевидно, он знал Сакуру. Судя по его возрасту, они были ровесниками, друзьями или одноклассниками, а значит, притворяться было бы глупо. Тихо вздохнув, я добавила, – прости, врачи сказали, что у меня потеря памяти, так что… – Ты действительно ничего не помнишь? – Ничего. В голове полная пустота, прости. – Все в порядке, Сакура - чан. Мы можем все начать сначала. Я Узумаки Наруто, мы друзья. Я и ты очень долго дружим и ходим в один класс, есть еще Ино - чан, Хината - чан, и Саске и… – неловко потирая затылок, он широко улыбался. Кажется, он пытался подбодрить меня. Странное чувство, маленький мальчик поддерживал меня, так, словно я младенец, который делал неуверенные первые шаги. – Кажется, у нас действительно много друзей, да? – нежно улыбаясь, это было все, что я могла ответить на его рассказ. В груди, чуть ниже того места, где находилось мое сердце, разлилось странное тепло, от мысли о том, что мой мир здесь все же не так одинок, как я думала. Почти сразу, тепло обратилось острым уколом вины, этот мир не был моим, он не принадлежал мне. Это то, что я украла втайне от всех. – Точно! Кстати, я шел в Ичираку - рамен, у меня есть два купона на бесплатный рамен, я хотел съесть обе тарелки, но я поделюсь с тобой, Сакура – чан, если ты хочешь. – Уверен? Не хочу украсть у тебя вторую чашку лапши. – Если это ты, Сакура-чан, я не против, – игриво усмехнувшись, ответил он. Несмотря на явное поддразнивание, его щеки все еще горели. Неловко улыбаясь, он снова потер затылок. – Послушай, Наруто, – я начала издалека. Со слабым беспокойством, я помешивала густой ароматный свиной бульон в своей чашке, при помощи деревянных палочек. Мы сидели в небольшом помещении, это была тесная забегаловка традиционном стиле на четыре места, в которой подавали исключительно рамен. Наруто сидел рядом, и с аппетитом, немного неаккуратно, поедал свою порцию лапши. Когда я заговорила, он приподнял голову от тарелки, но кушать не прекратил, лишь глазами внимательно рассматривал мое лицо, показывая, что слушает меня. – Что если я никогда не вспомню то, что забыла? Что, если я уже другой человек? Будет ли это плохо с моей стороны, продолжить жить дальше, если прошлой Сакуры уже нет? Наруто внимательно выслушал мои размышления, жуя лапшу, и после, вытер рот тыльной стороной ладони, все так же внимательно рассматривая мое лицо, он просто и по-доброму улыбнулся мне, тихо ответил. – Не понимаю, о чем ты говоришь, но Сакура - чан это Сакура - чан. Ты была и будешь. Ты это ты. Не потому, что ты что-то помнишь, а что-то нет, ты Сакура - чан, потому мы помним кто ты. И даже если ты изменишься, или забудешь обо всем, ты не станешь другим человеком. – Все не так просто. – Нет, думаю все просто. Ты растерянна, и это нормально. Ты забыла и не знаешь кто ты, все, что тебе нужно, это снова найти себя. Ты можешь начать все заново. Я буду рядом, если ты заблудишься, я подам тебе руку. Если ты все забыла, это не значит, что ты должна все вспомнить – это лишь значит, что ты можешь создать новые воспоминания, каждое из которых будет наполнять тебя. Оставь ту Сакуру позади. Начни все заново. Сакура - чан, которую я знаю, всегда идет вперед. Хлопнув ресницами, я расплылась в нежной, почти счастливой улыбке. Даже не подозревая того, этот маленький мальчик помог мне решить парадокс, над которым я ломала голову с тех пор как попала в этот мир. Я Сакура Харуно. Я не та Сакура, что была когда - то, но я все еще Сакура Харуно. – У тебя есть краска? – Конечно! Погоди, зачем тебе краска? – Хочу посетить одно место. Ночью я уснула почти сразу же. По всей квартире, на стенах, в аккуратных красивых рамках, были развешаны фотографии семьи Харуно. На кладбище, на надгробии, рядом с именем отца и матери Сакуры, аккуратными иероглифами, красной краской, было написано «Сакура Харуно». Как и полагается, я похоронила ее, чтобы позволить жить себе, не оглядываясь назад, в прошлое, в котором была темнота, или заглядывать вперед, в будущее, которое было туманно. Я выбрала жить настоящим, которое больше не казалось пустым. Весь этот новый яркий мир ждал меня.