Одна

Мне нужен Магнус Бейн. Но я не знаю, где его найти. Хотя, возможно, он в своем клубе. Или у себя дома. Или в Идрисе, в городе Сумеречных Охотников, как сказала Клэри. Или еще где. Зря я убежала, ничего у него не спросив. Удручающая ситуация. И все-таки я не могла избавиться от мысли, что у меня, вроде как, появился отец. Сюрприз то, что он вообще существует. В смысле, конечно, где-то он должен был быть. Но мне всегда было удобней думать, что он не реален, что он всего-лишь плод маминого воображения и ее никогда не бросали, оставив со своими проблемами и переживаниями одну (а меня нашли в капусте, ага). В общем, так было легче. Комфортней. И я действительно лет до десяти искренне верила, что мама, купив в магазине капусту, принесла ее домой и нашла в ней меня. Пока она сама мне не рассказала о том, что где-то у меня есть папа. Меня даже не смущало то, что у Мэй был отец, которого она так и называла - "папа". Мне было десять, а ей четыре, когда она большими глазками смотрела на меня и спрашивала: "А почему ты не называешь нашего папу "папой"?". А я невозмутимо отвечала ей: "Потому что папы у меня нет". Я еще помнила нашу с мамой жизнь без Венса и Мэй. Мне было шесть, когда я начала замечать у мамы большой круглый живот и спрашивать, почему она целиком проглотила весь арбуз. Венс еще не жил с нами. Это случилось позже, но еще до рождения Мэй. Я жутко его невзлюбила. Но еще больше я возненавидела свою новорожденную сестру. Я никак не могла понять, зачем маме понадобился новый ребенок и почему этот чужой для нас дядя должен теперь жить с нами. Моя "ненависть" к Мэй продолжалась ровно до того момента, когда она впервые сжала мой палец своими крохотным ручонками. Тогда я поняла, что дороже и важнее ее у меня никого никогда не будет. И как бы сильно тогда я не любила маму, любовь к Мэй затмила все чувства к ней и ко всем остальным. Она младше меня, а значит беззащитнее. Значит я должна всегда ее обегать. Так и было. Я всегда защищала ее перед Венсом и говорила маме, что он плохо к ней обращается, а она ведь его дочь (чего уж говорить обо мне, девчонке родившейся непонятно от какого мужика, которая за шесть лет так и не стала ему родной), но мама считала, что я преувеличиваю. Что просто не хочу делить младшую сестренку с кем бы то ни было. И синяки на ножках и ручках Мэй не служили доказательством жестокого с ней обращения. Потому что, как говорил Венс: "Она же ребенок, а детям свойственно падать и разбивать коленки." Но каким бы скотиной не был Венс и, как бы он не обижал свою дочь, Мэй была от него без ума. Она буквально боготворила его и дела все, чтобы только угодить своему папочке. Однако равнодушен он всегда был не только ко мне, но и к Мэй, да и к маме особых чувств не питал. Удивительно, как мама все те годы не замечала его безразличия по отношению к нам троим. А может она просто делала вид, что не замечала и просто не хотела оставлять второго своего ребенка без отца. Тем не менее, тот год, когда он ушел от нас, хочется навсегда вычеркнуть из памяти, потому что тяжелее периода в наше жизни еще не было. Вы не подумайте, я была только рада наконец избавиться от этого ублюдка, после всего, что он сделал, но этот момент был переломным в жизни каждой из нас. Мама корила себя за то, что не замечала, какой скотиной он был и, что не выгнала его еще раньше. Но ей, отнюдь, не стало легче после его ухода. Она оказалась совсем одна с двумя детьми на руках и без постоянной работы. Как никак деньги в семью Венс приносил, только он считал, что этого будет достаточно, что его деньги окупят всю его неприязнь, по большей степени ко мне. Мэй... Ее маленькое сердечко было разбито вдребезги, ведь ей было всего шесть, когда Венс ушел и даже не попрощался с ней. Говорить Мэй о том, что ее папа больше не вернется пришлось маме. Сквозь боль и мучения она это сделала и приняла удар на себя. Мэй никак не хотела верить, что ее любимый папочка больше к ней не придет. Но, когда прошел день, потом другой, а за ними пошли недели она перестала ждать и верить. И тогда она замкнулась в себе. Что касается меня в этой ситуации... Одним словом, я стала лучше спать по ночам. Не боясь, что кто-то мне навредит. Мы пережили этот период. Мы справились все вместе. Мамина школьная подруга, которая, кстати, является мамой Томми, помогла ей устроится в книжный магазин, которым владели ее знакомые. А вскоре, немного вложившись и воспользовавшись довольно значительной помощью подруги, мама смогла выкупить заведение и осуществить мечту, сделав его своим. Мэй потихонечку стала приходить в норму. Но она уже не была прежней. Я же старалась не быть проблемой для мамы, хотя выходило все ровным счетом наоборот. Подростковый возраст - вспышки агрессии, огрызалась на нее постоянно по поводу и без, порой обижала, ляпнув чего. Поэтому большее время проводила в большом доме у Томми, где мы не кому не могли мешать. Получилось так, что и с мамой, и с Мэй мы немного отдалились друг от друга, все дошло до того, что семью Томми я видела чаще, чем свою. Но лет в шестнадцать я вновь стала сближаться с мамой и почти все свободное время старалась проводить с ней и с Мэй, так что мы снова стали семьей. Все наладилось. По большей части. Что насчет моего папы. Мне было десять, когда учительница по литературе миссис Тинкл задала эссе на простейшую тему: "Моя семья." В сочинении она требовала имена обоих родителей и братьев, и сестер (если таковые имеются). Я попыталась объяснить ей, что у меня нет папы, в смысле вообще нет, на что она стала возражать и просить, чтобы я написала хотя бы имя. Я опять стала доносить до нее, что раз нет папы, значит и имени у него быть не может, и чего она вообще пристала ко мне с этим именем... Короче, спор у нас завязался хоть куда (хотя тогда я назвала нашу перепалку войной), итогом которого стало то, что маму вызвали в школу. После беседы с миссис Тинкл она повезла меня домой. Я ждала всего. Того, что она накричит на меня из-за того, что ее вызвали в школу, или похвалит за то, что я доказывала "правду" о не существовании моего отца. Но она поступила так, как я и представить себе не могла. Когда мы приехали домой, она, сидя на диване, посадила меня себе на колени, поцеловала в висок и начала нежным, монотонным голосом говорить. Я не сразу поверила ее словам. Подумала, она специально придумала эту историю, потому что ее заставила моя учительница. Но она продолжала меня уверять, что не находила меня ни в какой капусте. Что у меня, как у Мэй и как у всех детей на свете, есть свой папа. Настоящий. И вполне реальный. Она объяснила, что когда мужчина и женщина встречаются, когда они влюбляются друг в друга, на свет появляются маленькие дети. И что я появилась тоже от любви. Слава богу, подробности она упустила, я все-таки была еще ребенком. Но имени его она так и не сказала, заверяя меня в том, что забыла его. Забыла. Что странно, в это я поверила. И только когда стала старше поняла, что она соврала. Но даже тогда я старалась абстрагироваться от мыслей о "телесности" своего отца. Да я, если честно, вообще почти не думала про него. Зачем понапрасну воображать какой-то идеал, придумывать себе то, чего нет. Раз он бросил маму одну со мной, то он просто не достоин всяческих мыслей о нем. Знать его имя только на тот случай, если спросит кто - не вижу смысла. У меня была мама и Мэй. Больше никого и не надо. К тому же родители Томми любили меня как родную. И сейчас было трудно принять то, что он очень даже не вымышленный, а материальный. Голова разрывалась от немых вопросов: Почему он оставил тогда маму? Почему ни разу не навестил меня и не поинтересовался хотя бы моим здоровьем, ни разу за семнадцать лет? Зачем вообще судьба распорядилась так, чтобы мы встретились? И как мне себя с ним вести? Но одно я знаю точно. Мне не нужен был отец прошлые семнадцать лет и не нужен теперь. Все, что я хочу от него, это то, чтобы он отыскал мою Мэй. Кем бы он там не был - ангелом, демоном, магом, да хоть Папой римским, мне все равно, он не заменит мне маму и никогда не станет мне семьей. Единственная семья, которая у меня теперь осталась - это Мэй и Томми. Впускать кого-то в свою жизнь, чтобы снова все портили и рушили, не намерена.

***

Я выходила из душа, дверь в который находилась прямо из комнаты и, к слову, принадлежал Алеку, когда услышала скучающий-зевающий голос с кровати. Быстро повернула голову к источнику звука. - Долго ты, - сказала Иззи, листая модный журнал "Vogue". - Я чуть не уснула. Я плотнее попыталась завернуться в полотенце, которое тоже, кстати, принадлежало Алеку, на что Изабель цокнула и деланно возмущенно протарахтела: - Да ладно тебе. Мы же девочки. Тем более ты не совсем голая. Она точно не из тех девушек, которые будут смущаться, оказавшись в одном полотенце при незнакомом человеке. А вот я - да. И это вполне естественно, я считаю, стеснятся своей наготы, при постороннем. Я даже при маме никогда не переодевалась. Школьный запланированный поход к гинекологу вообще меня чуть не убил. - Ты что-то хотела Иззи? Я все же спряталась от нее за открытой дверцей большого шкафа, и одолжила в нем предмет гардероба. А точнее рубашку. Она оказалась мне настолько длинной, что вполне могла сойти за летнее платьице, если над ним немного поколдовать(в фигуральном смысле) и добавить пару аксессуаров. - Можно и так сказать, - отозвалась брюнетка. - О, ты уже здесь! Это она сказала только что вошедшему, так как я слышала негромкий хлопок двери. Я подумала, что это Клэри. Ну, посчитала, что скорее всего это должна быть она. Ну или на крайний случай, Джослин или Мариза. Поэтому я спокойна закрыла дверцу шкафа. Но тут же об этом пожалела. Потому что это была не Клэри и даже не Мариза и не Джослин. Большими синими глазами на меня смотрел сам хозяин комнаты - Александр Лайтвуд. - Одной моей комнаты тебе оказалось мало, на одежду решила перейти? - его тон меня вздернул, поэтому я откинула всяческие мысли извиниться. - Извини, пожалуйста, - как бы раскаялась я смущенным, забитым голосом, Алек самодовольно ухмыльнулся, именно этой реакции я и ожидала, поэтому продолжила уже другим тоном, под стать его. - Я не была дома больше суток. Мою одежду у меня забрали. Не ходить же мне вечность в пижаме. К тому же я не часы Ролекс у тебя сперла, а всего-лишь рубашку позаимствовала. Его лицо вроде бы не изменило прежнее выражение, но он явно удивился моему отпору. Ну или хотя бы попытке. - Попросить вещи у Изабель или Клэри не судьба. Я заткнулась. Не подумала об этом. Возможно позже я так и сделала бы, если бы Иззи не заявилась в не подходящий момент. Значит она виновата, что я в очередной раз выставила себя дурой перед ее братом. Повернула голову от Алека к его сестре. Она зажала рот рукой и делала все возможное, чтобы не захохотать в голос. - Цель визита? - надменно спросила я, вновь посмотрев на Александра. - Кроме того, что это моя комната? - выгнул он бровь. Я проигнорировала, а он продолжил: - Мариза, как бы ей не хотелось выдворить тебя из Института, позволила тебе здесь задержаться. На какое-то время. Джослин смогла убедить ее, что раз ты все теперь знаешь про Сумеречный мир, то тебе грозит "страшная опасность". Как по мне - херня полная. У тебя есть этот... Тимми... Томми... не важно. Можешь идти к нему. В конце концов, у тебя есть отец, вот и пусть он берет за тебя ответственность. - Еще чего. Нет. То, что вы называете его моим отцом, не делает его таковым. Семью Томми не хочу подвергать опасности, сами говорили, что у них будут проблемы. Я пойду домой. Вернее сначала к Магнусу, поговорить о Мэй, потом домой. - Ну или так, - безразлично пожал плечами охотник. Иззи резко села на кровати. - Ни в коем случае, - твердо возразила она, Алек закатил глаза. - Вот почему я пришла к тебе. Твой дом - самое опасное место для тебя сейчас. К тому же тебя ищет полиция. По всем каналам крутят об убийстве и пропаже двух девочек. Когда они тебя найдут, начнутся вопросы: Где ты была? Что видела? Нужно придумать легенду. - Она у нас уже есть. Да, Хантер? - сказал Алек, скошено улыбнувшись. - О чем это ты? - спросила Иззи, не давая мне возможности ответить на вопрос Алека. Я тоже сначала не поняла, но потом все-таки до меня дошло, что он имеет ввиду. Я рассказала Изабель о ночном звонке другу и выдуманной истории, в которой ее мама является моей родной тетей. С каждым моим словом ее глаза становились все шире, а в конце она легко фыркнула: - Ну что, кузина, осталось только предупредить тетушку Маризу о том, что у нее в незапланированном порядке появилась племянница. - Зачем? - спросила я. - Как я уже сказала - легенда для полиции. Так тебе хотя бы прятаться не придется. Скажем о том, что мы твоя родня и вы с сестрой остановились у нас. Но вот только Мэй-то нет. - А если спросят про Мэй? - Скажем, что она горюет очень, из дома не выходит. - Ты же не думаешь, что полиция поверит вам на слово? - Об этом даже не думай. Магнус сможет помочь решить это. Я имею в виду, поможет в магическом плане. Я вновь поникла. Снова придется врать и теперь уже полиции. К тому же, Мэй. Я буду вынуждена говорить, что она в порядке, просто не может показаться на людях, так как тяжело переживает смерть матери. Ее нет рядом, и я не знаю в порядке ли она, но я должна притворятся, что так оно и есть. - Не переживай. Вопросы будут, но в размеренном количестве. Делом занимается Люк, муж Джослин. Он в курсе особенностей ситуации. Эта легенда в большей степени для твоих близких. Для моих близких. Из близких-то у меня только семья Ирвингов. Ну и еще, может, соседка по дому, которая всегда была добра к нам. Больше минуты в комнате стояла тишина, которую нарушил стук в дверь. Я искоса посмотрела на Изабель и Алека, мол, вот как делают порядочные люди, не то, что вы. Они оба закатили глаза. И вправду брат и сестра. В мелочах проявляется схожесть их натур. - Войдите, - дала я разрешение, хоть комната и не моя. В помещение вошла Клэри. Ее рыжие волосы были все перепутаны между собой, а глаза красными, то ли от слез, то ли от недосыпания. Девушка окинула меня с ног до головы задумчивым взглядом, явно придя к выводу, что одеяние на мне не мое. Но тактично промолчала. Вот где учтивость! Сразу видно - деликатный человек, не будет сразу бросать пустые фразы. - С тобой все в порядке? - волнение за девушку Алек предпочел скрыть за грубой интонацией, но от меня не укрылся тот факт, что бесчувственный сноб, которым я изначально посчитала Александра Лайтвуда, однако, умеет переживать за ближнего. Девушка решила умолчать о своем возбужденном состоянии. - Вы все тут! А Джейс где? Не важно. Я пол ночи не могла уснуть и пошла в библиотеку. - Решила замучить себя нудными книгами, надеялась они уморят тебя? - перебил девушку Алек, но ее злой взгляд убавил в нем гонора. - Прости, продолжай. - С твоего позволения, - съехидничала она, чем еще крепче усилила мою симпатию к ней. - В общем, о чем я... Да, - она протерла кулаком глаз. - Решила поискать о магах, которые имели детей и, представьте себе, кое-что нашла. Жаль только книгу Мариза отняла... Да уж. Не айс у ребят мамочка. Вернее будет сказать "ведьмочка". Змея, одним словом. Только с таким характером, как у этой женщины, и можно оказаться во главе, в ее случае Института. Кажется, для достижения своей цели она готова идти по головам. - И что там было? - подстегнула ее Иззи. - Столько всего, в голове перемешалось... - И все же? - нетерпеливо спросил Алек, а я подумала, что он тут до сих пор делает? Пора бы ему отчаливать. - За все существование Земли зафиксировано не более пятнадцати случаев рождения детей магами, будь то женщина или мужчина. - Пятнадцать это много или... - поинтересовалось я. - Конечно мало! Счет ведется еще до создания сумеречных охотников. - А если другие просто не зафиксированы? - не унималась я. - О моем существовании Магнус не знал. - Нет, - ответил Алек. - Навряд ли таких случаев было много. Для магов быть с человеческим отродьем, все равно, что для человека совокупляться с животным. Спасибо за сравнение Алек. Прямо четкое такое. И слово какое - "совокупляться". Для них, существ Сумеречного мира, человек низшая ступень в развитии. Недоразумение эволюции. - Фу! Грубиян! - воскликнула Иззи. - Не слушай его, Ханна. Все не так отвратительно, как выглядело с его слов. Да и не так уж редко маг прилюбодействует с человеком. Может, раньше и было так, как сказал Алек, но сейчас маги очень даже не прочь поразвлечься с "человеческим отродьем", как ты выразился. Мы не считаем вас ничтожествами или чего-то вроде того. - Я не говорил про нас, Изабель. Я сказал "маги". И тебе стоит убить того, кто сказал тебе такую чушь... - Замолчи, Алек! - почти крикнула Иззи, мне понравилось, что она, своего рода, защищала меня. - Дело в том, что... Мысль Изабель прервала Клэри, громко крикнув: - Замолчите все! Вы не понимаете? - она обвела нас всех взглядом. Я, если честно, не понимаю. Не думаю, что у остальных по другому. - Все гораздо серьезней. Последний человек, одним из родителей которого являлся магом, был Исаайя Девереукс. Он родился в 1534 году. 1534! Ханна последний ребенок, рожденный магом и человеком, за последние пятьсот лет. - Что, несомненно, делает ее главным звеном в Сумеречном мире, - скучающе пошутил Алек. Клэри готова была взорваться, но ее опередила Иззи: - Что делает ее мишенью для всего Нижнего мира! Я напряглась еще пуще прежнего. Тревожненько однако. - А это плохо или хорошо, - с надеждой поинтересовалась я. - Уж точно ничего хорошего! - активно замотала головой Клэри. Этих проблем еще не хватало. Если я правильно поняла мысль Изабель и Клэри, как только обо мне станет известно в Сумеречном мире, то на меня сразу же откроют охоту жители Нижнего мира. Только какую именно ценность я для них представляю, пока еще не поняла. То, что мой маг-отец Верховный маг Бруклина или то, что моя мать простой человек? Как хочется спрятаться от всего, что здесь происходит. Зарыться дома под одеяло и не помнить ничего на свете, для своего же блага. - Вот бы забыть обо всем, - нечаянно вырвалось у меня. "Почему бы и нет? Можно устроить" - сказал Алек. Вернее я прочитала это в его мыслях, потому что я смотрела прямо на него, когда услышала фразу. Опять дар проявился спонтанно, когда я не ожидала, но на этот раз не испугалась. И опять это был Алек Лайтвуд. Довольно странно, что я дважды за всю жизнь слышала человеческие мысли и дважды эти мысли были одного и того же человека. - В смысле? - спросила я, гладя точно Алеку в глаза, так что не возникнет вопрос к кому это обращение. - Как это можно устроить? - Устроить что? - как бы не понял Алек. - Не придуривайся. Я слышала, как ты сказал... - Я ничего не говорил, - Алек посмотрел на ничего не понимающих подругу и сестру. Но мы то с ним отлично понимали о чем идет речь. - Подумал. Не суть. Так как? - Магнус Бейн, - дернул плечами Алек. Снова все упирается в Бейна. - Вы о чем? - медленно спросила Изабель, сначала вроде бы не понимая о чем мы говорим, но потом до нее дошло. - Нет, Алек! Не смей! Ты не имеешь права ей это говорить! Но мне нужно знать все способы. Все возможные варианты событий. - Почему это Иззи? Я хочу знать. Продолжай, я слушаю, - попросила, но Алек молчал. - Прошу, скажи мне. Он помял костяшки пальцев и посмотрел на меня: - Он делал так много раз с Клэри, - она сразу насторожила уши. - Он стирал ей память о Сумеречном мире, когда он просачивался в ее воспоминания, пока она жила еще не зная о нем. Меня удивило и заинтересовало то, что она, как и я, в свое время прошла через подобную моей ситуацию. Для нее так же все было ново и пугающе. Так же непонятно и неизвестно. Но по крайней мере ее мать жива. - Так вот вы о чем, - поняла она. - Это не выход Ханна. Сумеречный мир и твой дом тоже. Ты сама часть него. Нельзя просто так взять и перечеркнуть это. К тому же "высасывание" памяти, процедура не из приятных. Не возможно просто взять и выдернуть ее с корнем. Отголоски все равно остаются. И я не знаю, что хуже. Это как будто вырванная огромная часть тебя. Прислушайся ко мне. Я знаю, о чем говорю. Подумай сто раз перед тем, как принять какое-то решение. Но мне все равно. Они не могут меня понять. Не могут знать, что я чувствую. Я сделала несколько шагов назад, желая абстрагироваться от них. Изабель подскочила с кровати и ринулась ко мне. Она взяла меня за плечи и стала убеждать: - Клэри права, Ханна. Ты сейчас не в себе, чтобы принимать такие серьезные решения. Ты забудешь и что дальше? Будешь спокойно жить в свое удовольствие? Нет, Ханна. Не получится. Ты забудешь о Сумеречном мире, но Сумеречный мир не забудет о тебе. Опасность всегда будет подстерегать тебя. И тогда будет еще хуже. Ты будешь в панике. Не будешь понимать, что происходит... - Вам какое до того дело!? - закричала я, отталкивая от себя Изабель. - Я сейчасв панике. Сейчасне понимаю, что происходит. Я жить не хочу! У меня никого не осталось... Я не заметила, как резко у меня поменялось настроение, и я стала заливаться слезами. Мне нужна эта свобода, нужно это незнание. Иззи вновь подошла ко мне и обняла меня, хоть я не сразу позволила ей это сделать. - Алек!.. - предостерегающе-обвиненно прошипела она. - Что? - раздраженно взвыл Алек. Хотя, может, за маской раздражения пряталось сожаление и сочувствие. - Она сама просила. К тому же, раскинь мозгами. Магнус только узнал, что у него есть ребенок, которого априори быть не должно. Думаешь он запросто ее отпустит? - Подумай о своей сестре, - тихо сказала Клэри и погладила меня по плечу. Я все еще плакала и все еще цеплялась руками за Изабель. - Что будет с ней, если ты все забудешь? Но как раз таки о ней я и думала. У меня даже мысли не было забывать все и оставить ее одну. Я найду ее, а потом попрошу или заставлю Магнуса сделать так, чтобы мы с Мэй забыли обо всем, что связано с Сумеречным миром или Сумеречными охотниками. И если Магнусу важно то, что я его дочь (или кровь, как он сказал; его магия в моих жилах), то он отпустит меня.