Один шаг

Login: Kiborg Password: *************** Вход выполнен. Добро пожаловать, Kiborg. У вас 10 новых сообщений. Та-ак, что тут у нас? «Спасибо большое за сайт»… « Вы очень талантливы»… Это всё бред. Как мало надо человеку для счастья. Где же оно? Ага. Вот. То, что нужно для счастья мне: «Привет, мой Киборг)) Ты сегодня свободен? Я хочу встретиться. Я соскучился. Да и не каждый может похвастаться тем, что встречается с админом гей-сайта. Кстати, ты умница))» Прямо так и бежит ко мне поскорее. Нет… Так не пойдёт! Перебьёшься сегодня. Ещё успеешь. Наверняка всем друзьям разболтал о предстоящей встрече. Какие все гомики элементарные, тут даже не нужно быть математиком, чтоб вычислить их ходы. Что же написать в ответ?.. «извини. сегодня не получится – я неважно себя чувствую. но если честно, то я тоже безумно соскучился и хочу увидеться. обещаю, что это произойдёт на следующей неделе. целую.» — Как-то сухо закончил. Неправдоподобно, — подумал я и дописал «твой Киборг». Вот, то, что нужно. Спасибо большое, Господи, что наградил меня таким умом! Что у нас есть интересного в аське? Сообщение от Влада. Он-лайн. Влад – друг детства, бывший одноклассник. Всю жизнь он рядом. Врать ему нельзя. Но иногда полезно. Vlad: «Дружище, ты завтра дома? Весь день?» maX: «да, а что?» Vlad: «Зайти хочу)) Наведаться. Я же с новой тёлкой познакомился. И для тебя одну присмотрел. Симпатичные обе. Заметил, что у тебя в последнее время недотрах из-за работы. Я же настоящий друг)))» maX: «ага, и что я ей скажу? привет, я – макс и я хочу секса! пошли!» Vlad: «Ну, ты как маленький и неопытный! Объяснять, что ли, надо как это делается?» maX: «придурок. я не об этом!» Vlad: «Хорошо, я тебе обо всём расскажу и даже нарисую, если забыл))» maX: «ладно, хрен с тобой. только я заболел. если не боишься подцепить от меня заразу, заходи, не бойся – выходи, не плачь!» Vlad: «Ну ты загнул. Зараза к заразе…))) Приду в 5 вечера, а может утра, если не просплю)))» maX: «придёшь утром – будешь ждать обеда под дверью!))) серьёзно!» Vlad: «Ой-ёй-ёй! Какие мы… сопливые)))» maX: «приходи ко мне, будешь таким же)))» Vlad: «Лан, я пошёл)) Труба зовёт))» Иди-иди. И меня зовёт. Я – счастливчик. Если фортуна стоит к тебе жопой, надо её просто обойти… *** Время: половина четвёртого. Надо успеть до пяти домой. Стучу в дверь. Никто не отвечает. Блин, куда же ты подевался-то? Не могут же все мои планы рухнуть из-за одного человека. Подожду у подъезда. Где же он? — Аллё. Привет, — звоню. — Максик, ты что ли? — Я что ли. Ты где? — На работе. Домой уже еду. А что? — Да ничего, соскучился просто. Перезвони, когда приедешь. — Хорошо. Да… И это только начало… — Максик? Что ты тут делаешь? – явился наконец-то, твою мать… — Я? Тебя жду. Соскучился, говорю же. — А как же… ты же болеешь! — Нет сил, как хотелось тебя увидеть. У Пашки заблестели глаза. Как всё элементарно просто. — Правда? — А ты как думаешь? – улыбнулся я и потянулся к нему. Кошмар… — Не здесь. Пойдём ко мне? – он немного отстранился, заглянув в глаза. — Я не знаю. Как-то неудобно. — Идём. У меня там потрясающий… чай. — Чай? – поднял бровь я. — Ммм… Ну да. Чай, — ухмыльнулся он и зашёл в подъезд. Главное не зайти далеко. А так всё должно пройти как с вазелином. — Найди, куда повесить куртку. Ванная там, — Паша сразу засуетился и начал бегать по квартире. — Чего ты волнуешься? Я же не в королевских покоях живу и не икрой питаюсь. — Ну, приём всегда должен быть на высшем уровне. Проходи на кухню. А ты чего в перчатках? — Да, аллергия на холод. Руки страшные сейчас, а пугать как-то не хочется. Если, конечно, ты против – я могу снять. — Господи, хоть в мятых семейных трусах сиди, мне как-то неважно, — улыбнулся парень и пожал плечами. – Чеши в кухню. Не заставляй меня кричать. — Да, иду, — ответил я и зашёл в ванную. Пошарил по карманам. В них было всё, что нужно, а нужно мне не много. – Тебе помочь чем-то? — Нет-нет. Всё хорошо. Я и сам неплохо справлюсь. Ты лучше сядь и не мешай. — Ну и зачем всё это? – спросил я, оглядев заваленный стол. — Молчать. Я так хочу. — Ну ладно. Я против, что ли? Пушок снова убежал. Мне бросился в глаза изящный графин с вином. Тем лучше. Хорошо не бутылка. Я бережно снял хрустальный шарик с графина и, разломав в руке 3 ампулы, вылил их содержимое в графин. Услышав шаги, спрятал осколки в карман. — «Кагор»? – спросил невинно, разглядывая вино на свету и осторожно взболтнув. — Именно. А ты хорошо разбираешься в винах? – поднял бровь Пушок. — Нет, но разбираюсь в мужчинах. Вот ты, например, хочешь, чтобы я тебя сейчас поцеловал, — я обнял его за талию. — Да тебе надо было становиться не программистом, а психологом, — заглянул он в мои глаза. Я коснулся его губ своими. Фу, ну и мерзость. Всегда знал, что с девушкой приятнее. — Ммм…может потом? У нас ещё целый день впереди. — Не целый. Ко мне должен друг прийти. Он… врач. Повёрнутый на здоровье. Узнал, что болею и всё. Сказал, что заедет. — Ну, у нас, во всяком случае, ещё о-очень много времени. — Ладно. Тогда, за вечность? – спросил я, наполняя 2 бокала «Кагором». -…любви! – добавил Пушок. Звон бокалов – и он осушил свой до дна. — И твою… — продолжил я. — Что-то… — только сказал он и обмяк на моих руках. — …не так? Не вкусно? Хотя, откуда мне знать? Это не больно. Ведь тебе же не больно? Паша ничего не отвечал. Я приложил руку к его груди, чтобы чувствовать последние удары сердца. Тук-тук, тук-тук, тук… тук… Я закрыл веки на неподвижных глазах и закружил труп в вальсе. Шалость… удалась! Достал телефон и позвонил в скорую. — Скорее приезжайте. Человеку очень плохо. Пишите адрес. Ммм… Я не умный, я всего лишь гений! *** Четыре часа. Пятнадцать минуть до дома. При быстрой ходьбе – десять. Замечательно. — Добрый день. Это гор. больница? — Да. Я вас слушаю. — Можно врача на дом вызвать? — Конечно. Можно даже на сегодня. — Сегодня будете? Замечательно. — Скажите свои фамилию, имя, отчество, год рождения и адрес. — Гробик Максим Александрович… На том конце провода я услышал тихий смешок. — Повторите, пожалуйста, вашу фамилию. — Гробик! — рявкнул я, продолжая диктовать. — Год рождения: 1983. Адрес… Всё ещё немного тошнило и типало. После убийства так часто бывает. Главное перебороть эти приступы и не сойти с ума окончательно… Я ощутил почти животное удовольствие, когда его сердце перестало биться. Паша… Пушок, как ты представляешься, то есть представлялся, на форуме. Я ловил каждый твой вздох, каждый удар твоего замедляющегося сердца. Вот и всё… Ты сделал непростительную глупость, оказавшись у меня на пути. И стал очередной галочкой в моем длинном «послужном» списке. Ты был никем. Всю свою недолгую и беззаботную ты был никем! Ты всего лишь крутил глянцевой задницей перед лицами завсегдатаев гей-клуба. А потом отдавался первому встречному в кабинке туалета. Мальчик «куда попало» и «кому угодно». Как ты говорил? Искал любовь? Черта с два! Для тебя было лишь игрой соблазнить админа форума. Обольстить Самого Киборга. И плевать на то, что будет после. Ты искал приключений. И нашел! Ты долго хныкал мне в личку, что тебя, видите ли, никто не любит. Пушок, а ты из своей аравы обладателей любил кого-нибудь? Хоть одного? Нееет. Зачем нам, Великим и Божественным, засорять свою блондинистую головку мыслями про любофф. И вы все такие! Вам всем плевать на других! Главное чтобы вам было хорошо. У вас нет совести, нет гордости. А такое слово как «честь» вообще отсутствует в вашем лексиконе. Вот поэтому Я ВАС НЕНАВИЖУ! Вы – болезнь. Вы – отрава в нашем мире. Вы недостойны жить!.. За долгие годы учёбы, я научился симулировать простуду, а если постараться, то и грипп. Полчаса работы над внешним видом – и ко мне было страшно подходить: слезящиеся красные глаза, насморк, воспалённые губы и нездоровый румянец. Отдыхайте, школьники, на поле вышел профессионал! Я довольно залез под плед, придвинул к себе ноутбук и наслаждался своим «болезненным» состоянием. Давно бы так. Врача пришлось ждать не очень долго. Как и Влада. Явился к пяти часам, как немец. — Влип, братан, — заржал Влад. – Ну, так что там сказал человек в белом халате? — ОРЗ. Сидеть дома. Через неделю закрыть больничный. Ну и хорошо, зато на работу идти не надо. Отосплюсь, — потянулся я, шмыгая носом. — Только не сегодня. Сегодня ты идёшь со мной в клуб! – Он плюхнулся рядом на диван со мной. — Я же болею. Никуда я не пойду: там холодно, темно и страшно. — Не бойся, радость моя. Я всегда буду рядом, — Влад театрально положил руку на грудь и скривил губы. — Как же я тебя ненавижу. Взрослый мужик… — Не будем переходить на личности! — Чё там на работе? – лениво осведомился я, кутаясь в плед. — Да ничего хорошего. Сегодня убийство произошло, — Влад почесал затылок. — Где? – моё или кто-то ещё постарался?.. — Да за 15 минут ходьбы от тебя. Не понятно ещё. Сердце остановилось. Но есть вариант, что отравили чем-то. Экспертиза покажет. — Клофелином, — буркнул я. — Что? — Ничего. Мысли вслух. — Раз ничего, то одевайся и пошли. Ты прекрасно выглядишь, моё солнышко! — Сгинь, педик! – я «выписал» Владу подзатыльник и недовольно спрыгнул с кровати. — Ладно, пойду приведу себя в порядок и пошли. Какие там хоть девушки? — Ммм… Ни в сказке сказать, ни пером описать. Сам увидишь и будешь целовать мне ноги. *** Музыка жутко закладывала уши. Вокруг меня вьётся подруга, с которой обещал меня познакомить Влад. На вид: проститутка – высший сорт. Так и хочется схватить её за эту брюнетистую копну волос и вставить по самые гланды. Думаю, она против не будет. Вовсе. — Куда пойдём потом? – крикнула она мне в ухо, пытаясь перекричать клубняк. — Я не знаю, Кать. Пошли потом ко мне? — Так сразу? Ну ладно. Мы пешком? — Нет. У меня машина есть! — Круто! Выпьем? – Катя ловко откупорила бутылку мартини, заработанную честным трудом. Нет. Всего лишь танцами. Так как Влад со своей девушкой от нас ушли почти сразу, то бутылку мартини мы распивали вдвоем. — Давай за… Ты кем работаешь? — Перед вами профессиональный программист. — Тогда за Винду и Билла Гейтса. «Тогда я пью за самую древнюю профессию и за такие длинные трассы…» — подумал я, ухмыляясь, и потянулся на брудершафт. — Быстрый, однако, — сверкнула глазами она, но поцеловала. Тьфу, какая помада гадкая. Милые женщины! Прекратите краситься, а то мы столько этой дряни за свою жизнь съедаем! Я вновь разлил спиртное по бокалам. Катька куда-то пристально смотрела. — И он здесь, — процедила она сквозь зубы. — Кто? – переспросил я. — А вот он. Я просмотрел туда, куда мне указала Катя. За соседним столом сидел парень лет двадцати, по-девчоночьи подперев голову ладошкой. Он устало смотрел в одну точку, видно, ждал кого-то. Потом внезапно повернулся, и я увидел длинные светлые волосы, собранные на затылке в хвост. — Знаешь его? Катька прыснула. — Я всё-таки журналистка. Недавно нам статью заказывали об этом красавце. Я ещё раз взглянул на парня. — Он писатель, пишет женские романы. Некоторые его считают надеждой современной литературы. — А сейчас белый танец: дамы приглашают своих кавалеров… а может и не своих… Танцуем! – гаркнул ди-джей, перекинув пластинки. Катя кивнула, хватая мою руку и вытягивая меня на танцпол. — Кать, не надо. Я не умею танцевать, — попытался отмахнуться я. — А тут и не надо ничего уметь. Это медляк: перебирай ногами и всё. У неё оказалась довольно сильная хватка. Сначала пытался её оттолкнуть, но ничего не получилось. Я разочарованно вздохнул – пришлось «перебирать ногами». Кудри неприятно щекотали локтевые сгибы, ещё и прижалась как родная. Ну и хорошо. Секс основывается на доверии. Тем более с такими, как Катя. После выпитого мартини и ещё пары слабоалкогольных напитков нас развезло. Как мы домой поедем – вообще вопрос. Гаишники поймают – прихлопнут. Значит надо надеяться на то, что не поймают? Один раз живём! Чего мелочиться? — Может не стоит? – спросила она. — Успокойся. Ты со мной, вторым Шварценеггером… То есть, Шумахером, — выпили мы порядочно, поэтому язык заплетался, наотрез отказываясь произносить слова чётко и внятно. Особенно названия. — Вот, вот это и страшно. — Поехали, — я потащил Катю на улицу. — Ладно. Объезжая гаишников, на огромной скорости нестись мимо… — звонко засмеялась она и поскользнулась на выходе. Я удачно её подловил, засмеялся и подал руку. — Хватайся, а то до дома не доедем. Или придётся рисовать йодовую сетку на любимой части тела. — Не джентльмен ты! Походил бы на таких шпильках зимой, да ещё на нетрезвую голову, вот тогда бы я повеселилась, — улыбнулась девушка (нет, всё-таки женщина), сдувая с лица кудрявую прядь волос. — Тогда бы повеселились все, потому что не часто встретишь мужика на шпильках, хотя в наше время-то… — задумался я, открывая дверь машины. – Залазь. — Симпатичная… А марка какая? – Катя оглянула салон. — Ниссан. Люблю их. Лёгкие, манёвренные, едут быстро… Хотя проехали. При дамах о таком не говорят, — улыбнулся я и нажал на газ. — Ты считаешь, что мы дуры? Это что? Дискрими… как её? — …нация! Это? Ни в коем случае! – помахал я указательным пальчиком. — Врёшь! И вообще, все вы врёте! А мы, дуры, вас любим до потери дыхания и остановки пульса! Или наоборот… Ну ты меня понял. — Ну, вы тоже не сахар, я те скажу! Для вас мужчина, как в анекдоте, вибратор и банкомат в одном лице. Это неприятно. А мы вас любим всё равно! А вот за что – вопрос! Все эти ваши капризы: хочу — не хочу, буду – не буду, иди ко мне – пошёл нафиг! Ой… Гаишники словно пошли на заслуженный отдых: ни одного за всю дорогу… В такое время мало кто ещё спал, но дороги показались необычайно пустынными. Жёлтые огни магистралей и раскатанный снег так и манили нажать на газ, увеличив скорость. — Неет, я всё же более ли менее трезвый, — подумал я, отгоняя навязчивую идею. Катя потянулась ко мне. — Давай не сейчас? Я всё-таки за рулём. — Ну и что? Дорога же пустая. Я согласился и поцеловал её. Нас отвлёк громкий гудок впереди. Грузовик! Я резко повернул вправо, выезжая на свою полосу. В голову моментально полезли мысли и картины. Я представил, как нашу машину вырезают из грузовика и я, как мои жертвы, мёртв, с переломанной шеей, закатанными глазами, распоротый живот заливает юшкой салон машины. Какая мерзость… Не хочу! — Мда… Ты прав, — шепнула Катя с испугом. Её била дрожь. — Всё. Тихо… — мягко коснулся я рукой её головы, и сбавил скорость. Сменил тему, чтоб отвлечь её и себя от мыслей. – Расскажи мне об этом писателе, которого мы сегодня видели. — А, этот? Ну, его зовут Ромео Хоуп. — Ромео? Хоуп? Он не русский? — Псевдоним. Настоящее имя своё он не говорит, сказал, пусть фанаты догадываются. Ну, зовут его в любом случае Роман. А вот с фамилией запарка небольшая. А ещё он гей, — ухмыльнулась Катька. — Гей? – засмеялся я. – Хотя, по нему видно. Особенно по волосам. Приехали, кстати. — Ты мне ручку подашь? А он, между прочим, очень красивый и не каждый такие волосы отрастит, — оправдывающе хихикнула девушка, открывая дверь машины и пробуя носочком сапога гололёд. – И книги у него ничего так, это я тебе как журналистка говорю. Я быстро подбежал к ней и подал ей руку, провожая до подъезда. — Всё равно, насколько бы ни считали геев гениальными, я сомневаюсь, что мужчина хорошо сможет писать романтические сопли. — А откуда ты знаешь, что там сопли? – Катя, нахмурившись, словно что-то подозревая, заглянула мне в глаза. — Ну, а что ещё может писать парень с длинными волосами и бабской внешностью? – глупо улыбнулся я. — Чего ты прицепился к его волосам? Его книги – это не просто проза с высоким рейтингом, там такой стиль, что нормальному человеку это читать невозможно. — Вам, фанаткам, напиши его имя хоть на детских сказках, всё равно будете читать. Да и вообще, с порога моей квартиры ни слова о другом… у меня язык не поворачивается назвать его мужчиной… В общем ни слова. Я ни чем не хуже, — довольно хмыкнул я, поворачивая ключ. — Я и не сомневаюсь. Помоги пальто снять. — А всё остальное? — А может, лучше начнём… с чая? – подняла бровь Катя. Это мне напомнило Пушка… Кыш, мразь, из моих мыслей! — А может сразу? Скоро утро… — с надеждой посмотрел я. Девушка хмыкнула, недолго подумав. — Ну начинай… *** Я проснулся в 4.30 утра. Катя одевалась, сидя на кровати. — Ты куда? Только полпятого. — Макс… Мы оба понимаем, что это отношения на одну ночь. А название нового романа Хоупа у тебя будет с другой. — Почему на одну ночь? – почесал затылок я, немного смутившись. — Я тебе не нужна. И не отпирайся. Я замужем, у меня есть сынок. Маленький. Это было просто развлечение для нас, — Катя встала с кровати и развела руками. – Кстати, зайдёшь ко мне сегодня на работу в редакцию? У меня компьютер глючит. Думаю, мне будет скидка? Проведи меня. Я встал с кровати, не промолвив слова. Журналист есть журналист. У меня просто не нашлось аргументов. — Хорошо, сегодня зайду. Тебя отвезти? — Нет, спасибо. Это будет слишком бросаться в глаза, что для соседей, что для моей семьи. Тем более у сына через несколько дней день рождения и я думаю, что ревностный уход папы – не лучший подарок на 6 лет. Зайди сегодня часиков в 11, а то у меня весь день по минутам расписан. Я провёл её до двери. Она хотела меня поцеловать, но я наклонил её голову и поцеловал в лоб. — Пока, — сказала Катя, выходя на лестничную площадку. — Стой! А что за название романа? – вспомнил, что же хотел спросить. — «По любви – с презервативом», — засмеялась она и ушла. — Удачи, — шепнул я в пустоту, зайдя в свою комнату. Это просто ужас. Катя как раз оказалась такой, на которую я и рассчитывал. Честно, зверски поразило её отношение к родным людям. Это заставило меня задуматься. Надо взяться за ум и поменять эту грёбанную жизнь. Я посмотрел на свою комнату, словно чужими глазами. Белые, как в психушке, стены, минимум мебели, стопки журналов на полу заменяют столы, тумбочки, поэтому на них завалы чашек и шкурок мандаринов. На мой рабочий стол вообще страшно смотреть – это мини-свалка. Приличными из всего интерьера были компьютер, ноутбук и диван. Только они не внушают ужаса. По всем евростандартам у меня сделаны только ванная и кухня. На остальное не хватало ни сил, ни времени, ни желания. Я вышел на балкон собраться с мыслями. Утро даже ещё не думало начинаться. Жёлтые огни улиц отражаются на белоснежном кружевном белье тротуаров. Вдали заводы едва пускают дым. Я давно разучился ценить вид за окном. Моя жизнь – двоичная система. Еле слышно пискнул компьютер. Сообщение от Gottik: «Добрый день, Kiborg. У вас потрясающий сайт. Столько литературы, информации, фильмов, ссылок. А форум – просто глаз не нарадуется. Потрясающе! Мне захотелось с вами познакомиться поближе. Это возможно? Я долго не решался вам написать, поэтому ваш положительный ответ меня очень обрадует. Ваш почитатель Готтик.» — Только гота мне ещё и не хватало! – воскликнул я, ударив по столу кулаками. Клавиатура, негодуя, подскочила. – Ну и ладно… «неплохая идея. но для начала я кину свой номер телефона, я человек занятой. не всегда здесь сижу. p.s. не в моих правилах игнорировать разумные сообщения)) твой Киборг.» В конце написал номер своего телефона и закрыл сайт. Незаметно для самого себя я перешёл на «ты». Даже в конце сообщения я написал «твой» с маленькой буквы. Возможно, вы подумаете, что я просто не дружу с Shift-ом, но здесь доминирует другое, хотя, в какой-то степени, вы правы… Кофе… Я хочу кофе. Затем надо бы привести себя в порядок. Так время плавно текло к 10 часам. Пора ехать. Не удивительно, что я не сильно хочу видеть Катю, но обещал всё-таки. Приехал почему-то слишком рано. Я остановился у самой двери, услышав крики. — Хоуп! Какого чёрта, ты тогда ко мне припёрся?! – крикнула Катя. Хоуп? А вот это уже интересно… — Я пришёл к тебе по поводу пресс-конференции, а ты думаешь, как затащить меня в постель. — Да как ты вообще смеешь это говорить замужней женщине с ребёнком? — Это ещё ничего не значит. Тем более я – гей, а вы – женщины – любите таких сладких мальчиков, как я. — Ага, такой сладкий, что аж запить хочется. Тебе что, довести больше некого, кроме меня? Иди с глаз моих долой. Чтоб до завтрашнего вечера ты мне на глаза не попадался. И тут я решил вмешаться. — Девушка, вы не видите? Здесь люди работают! – я мило улыбнулся, с удовольствием наблюдая, как вытягивается его лицо. Катя тихо хихикнула, тут же прикрыв рот рукой. А я продолжаю смотреть на Ромео. — Ширинку застегни, — ухмыльнулся он, скользнув взглядом вниз. — Так это же для тебя. Зацени размерчик, — меня начинало это неимоверно забавлять. — Ша, девочки! Не ссорьтесь! Помада у меня! Хоуп, вон за дверь! Макс, быстро за работу, я за что тебе деньги плачу?! Ещё один комментарий в мою сторону, и в вас полетит степлер! Два комментария – папка с годичным планом. Understand? — Мы ещё увидимся, — кинул Ромео и, сверкнув глазами, повернулся к двери. — Сей непременно, юная леди! – чётко проговорил я, за что получил смачный подзатыльник. Хоуп, тряхнув своим длинным хвостом, вылетел за дверь. Жаль. Но мы ещё увидимся. Завтра. — Сколько можно? У вас совесть есть? Как дети малые, ей-богу! Может вас в садик к сыну отправить? Вас даже присутствие женщины не смущает! — Катюнь, завари чаёчку, а? Она уничижительно прищурилась и, фыркнув, убежала. Вот как надо обращаться с женщинами. А говорят, поцелуй – лучший способ… Закончил я свою работу довольно быстро и без проблем, поэтому остальное время просто просидел в Интернете. — Я, конечно, понимаю, что ты тут неплохо устроился, но мне пора, — услышал за спиной голос и сердитое топанье ножкой. — Только 2 часа дня! У вас рабочий день ещё продолжается, — почесал затылок я. — У сына скоро день рождения. Мне ещё по магазинам побегать надо. Я ещё подарок не купила. Вечером надо перелистать новый роман Хоупа, для завтрашней пресс-конференции набросать вопросов. Работы невпроворот. И всё надо успеть. — Я тогда помогу дотащить вещи. И даже подвезу тебя домой. — Максим! Это будет слишком подозрительно! – вскипела Катя. – Меня подвозит мужчина на своей машине. Тем более, я до сих пор считаю себя виноватой. — Ну, всему тебя учить надо. Я программист из вашего издательства. Смотрю, выходит из супермаркета с большими-большими сумками моя красивая хрупкая сотрудница. Ну, думаю, почему бы не подвезти? Вот и всё. Хотя, для снятия подозрений, можно добавить к слову «красивая» ещё какой-нибудь комплимент, сказать, как повезло твоему мужу, и мельком соврать, что я, к сожалению, гей. И ву-а-ля, — ухмыльнулся я, сказав последнее слово по слогам для интонации. — Ну, ты… вообще. Выкрутишься из любой ситуации. У тебя, кстати, подозрительная логика, — Катя зааплодировала и, заметив, как моё лицо начало расцветать, добавила: — Женская. Ладно, пошли. Я сердито на неё посмотрел. Она невинно улыбнулась и спустилась вниз. Я последовал за ней и у меня зазвонил телефон. Номер был мне неизвестен. — Да, — удивлённо ответил я, махая рукой Кате, чтоб садилась в машину. — Это Готтик. Вы Киборг? – голос был подозрительно молод. Ой-ёй, нехорошо. — А, да, это я. — Я был безумно рад увидеть ваш положительный ответ. Когда мы сможем встретиться? — Не знаю, — подумал я, вспоминая все события, запланированные на эту неделю. – У меня эта неделя полностью распланирована. Во всяком случае, связь у нас не прервется, поэтому договоримся при каком-нибудь удобном для обоих случае. — Да, это верно. Расскажите что-нибудь о себе, — тихо попросил он. — Для начала перейдем на «ты», а то мне как-то неловко. Давай чуть позже поболтаем. Я немного занят. — Нет проблем, — быстро сказал Готтик и, кинув «пока», отключился. Хм, странный какой-то. Смысл было звонить, чтоб скорее бросить трубку? Мне кажется, что он слишком молод. Вляпался я по самые уши. А просто так оставлять его тоже нельзя… — Ну, что ты там стоишь? У тебя что-то случилось? – крикнула Катя из машины. — Нет-нет. Всё в порядке. Едем? – отмахнулся я, залезая. — Да, только не как в прошлый раз. Меня до сих пор грузовики пугают. Мы засмеялись. Но тогда это было отнюдь не весело. Всё-таки руки у Смерти холодные… Как настоящий программист-домосед, я ненавижу все эти супермаркеты и поэтому, всякий раз, когда стою у кассы, мои нервы туго завязываются в узел. Я едва сдерживаюсь, чтоб не наорать на бабку, которая стоит за моей спиной и никак не сообразит, что купить; чтоб не наорать на кассиршу, которая шевелит пальцами со скоростью улитки. Она, что, компьютер первый раз видит? Мои нервы просто на пределе. Со мной что-то не так. Пора лечиться. — Катюш, держи деньги. Заплатишь за меня? А то здесь слишком… душно. Я тебя на улице подожду, — выдохнул я, срываясь к выходу. Катя озадаченно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я поскорее вышел на улицу и опёрся на стену супермаркета, откинув голову назад. Схожу с ума. «Катя… Надо помочь!» — стукнуло в голову мне, и я резко влетел в супермаркет, столкнувшись с парнем в чёрном. — О Господи! – отскочил от него я. — Смотри, куда идёшь, а то придётся сказать: «О Господи!» лично ему в лицо, — рявкнул парень. — Туда мне вряд ли попасть, — буркнул я, обходя гота. Грёбаная молодёжь. Нарядятся во что попало, и думают, что самые крутые. Вмазать бы… — Макс, ты, может, поможешь? – Катя всучила мне пакеты. — А? Да, идём. Открой багажник. — Ну, прямо беспомощные все! — Ха! И мне это говорит женщина, которая только что сплавила мне пакеты, — ухмыльнулся я, запихивая покупки в багажник. — Я же женщина! — И в следующий раз не заявляйте, что вы сильные! — Максик! Это обычное женское поведение. Мы пёрышко не поднимем, а когда надо, для нас и грузовик не проблема. А вы этому верите. Сейчас доедешь до перекрёстка, поедешь прямо и свернёшь направо. — Угу, — поддакнул я и включил радио. «Добрый день, или скорее добрый вечер, дорогие радиослушатели! – весело начал ди-джей. – Сейчас у нас полчасика посвящается мероприятиям, запланированным на эту неделю. Сегодня Большой театр приглашает вас на драму…» — Чёрт! Никогда не понимал, от чего люди получают удовольствие в театре, — перебил его я, так и не услышав, что за драма там была. — Цыц! Ты просто зацикленный на своём виртуальном мире. Киборг. Меня передёрнуло. Я искоса глянул на женщину. — Ты чего? Киборг – это получеловек-полумашина. Если ты не в курсе… «А завтра всех фанатов и фанаток Ромео Хоупа приглашаем на пресс-конференцию, посвященную новой книге «По любви – с презервативом». Необычное название и впечатляющий сюжет, — затарахтел ди-джей. – Все берём с собой платочки, плакаты и фотоаппараты. А сейчас в качестве релакса и романтической нотки слушаем песню Уитни Хьюстон «I Will Always Love You». — Мерзость! – рявкнул я и включил радио. — Эй! Я люблю эту песню. Мы на свадьбе под неё танцевали. — Я рад за тебя. А меня тошнит от неё! – Катя хотела что-то ляпнуть, но я её перебил. – По неизвестным причинам! — Молчу-молчу, — едва не смеясь, развела руками женщина. Мы подъехали к подъезду. Всё было обвешано гирляндами. — Нравится? Мы всё общими силами. Детей в подъезде много, вот мы и решили праздник устроить, — с улыбкой сказала Катя. — Неплохо. Но я не люблю этот праздник. Он для меня просто как обычный день, — пожал плечами я, захлопывая дверь машины с пакетами в руке. — Фу, какой ты скучный. Жены на тебя с детьми не хватает. Идём. Дай руку. А то поднимать придётся. — А говоришь, я беспомощный, — довольно хмыкнул я, подловив на проколе… Катя нервно позвонила в дверь. Да чего она переживает? — Славик! Меня тут сотрудник подвёз, в общем, — мило улыбнулась Катька и поцеловала мужчину, открывшего дверь. Повисла тишина. Дверь открылась шире, и я смог разглядеть его полностью. Немного полноватый, светлые волосы, на лицо очень приятный, на медведя похож. Как приятно видеть обычного мужчину без всех этих стероидных «банок» на руках, каченого-перекаченого пресса, и не конченного метросексуала, которые зачастили в последнее время. А вот сразу видно: нормальный приличный мужчина. Я передал ему пакеты. Катя подошла к мужу, что-то шепнула. Он улыбнулся и пожал мне руку. — Ярослав, можно Слава. — Максим, можно Макс, — пожал руку я и улыбнулся в ответ. — Макс, проходи. Не стой в дверях, — Катя начала стаскивать с меня пальто. — Так я ненадолго. Я же только помочь хотел, — я стал отнекиваться, но это прошло впустую. — У тебя дела какие-то? Неотложные? – прищурилась женщина. — Да нет. Нет никаких дел, — пожал плечами я. — Ну, вот и всё. Все на кухню. Чаёк попьём. — Папа! Ты идёшь смотреть мультики? – по всей квартире раздался детский голосок, после чего послышалось громкое шлёпанье по ламинату. Из комнаты выглянул светленький мальчишка. Не худощавый, но и не полный. В папу, в общем. — А ты кто? – мальчик увидел меня и подошёл. Я сел на корточки, чтоб сравняться по росту, и протянул руку. — Я Максим. — А! А меня Денисом зовут, — ответил малой и пожал руку, — А ты любишь мультики? — Люблю, — честно ответил я. — Составишь мне компанию? – ненавязчиво предложил он. — Вот это у нас сыночек. Уже друзей на свою сторону переманивает, — засмеялся Слава. – Дениска, пойди посиди в комнате, а мы сейчас придём. — Хорошо, — улыбнулся мелкий и убежал. — Вот так надо работать, — улыбнулась Катюша, щёлкнув пальцами. – Он у нас вообще не стеснительный парень. Милый, ты не заметил, что он весь в меня? В будущем будет из него замечательный журналист. — О Боже! Ещё один журналист в доме. Может, мне уже сейчас идти собирать вещи? — Прежде всего, он у вас будет прекрасным, общительным человеком с потрясающей фантазией. Глядишь, писателем станет, — вмешался я, поднимаясь на ноги. — Пойдём на кухню, — опомнившись, сказал мужчина. – А насчёт фантазии ты не ошибся. Вон, как Ромка придёт, они вместе такие сказки начинают сочинять – хоть бери и записывай. — Ромка? – переспросил я, садясь за стол и взяв чашку чая. — Ну, Хоуп. Я поперхнулся. Чёрт возьми, он меня преследует. — Писатель. Знаешь? — Да. Я понял. Просто неожиданно. А вы хорошо его знаете? — Да, он друг нашей семьи, — подтвердил Ярослав, обнимая сидящую рядом Катьку. Она опустила глаза. – Они всегда работают вместе. Пропихивались «в свет» благодаря друг другу. — Мда, а ты говорила мне, что плохо его знаешь, — ухмыльнулся я. Ярослав посмотрел на Катю, едва прищурившись. — А что? – буркнула она. – Он даже мне свою фамилию не говорит, и о прошлом не рассказывает. Это ненормально. А вы говорите, хорошо знаю. — Да ладно, ладно, — Слава поцеловал жену. – Не нервничай. Знаете, меня эта семейная нежно-любящая атмосфера немножко напрягает. Я её давно не ощущал. Может, поэтому… напрягает? *** Я откусил половину банана и скептически перевернул страницу книги, одолжённой у Кати. Блин, ну как это можно читать? Хотя нет, поставим вопрос по-другому, как это можно писать? Ну, здесь же сплошные сопли! Ро-о-озовые, ме-е-ерзкие. Вот что это такое? «Он подошёл и нежно коснулся пальцами его губ». Или вот это: «Он заглянул в его глаза». Да никакой Хоуп не гений! Это банальщина. «Он критично относился к женщинам. Многих просто-напросто доводил до слёз»… Это он с себя, что ли, списывал? У меня до сих пор в голове не укладывается… Ну, ещё повеселимся. Если читать это невозможно, поязвим хоть. Выключил свет, закрыл книгу и завалился на кровать. Долго всматриваясь в потолок, я наконец-то уснул. — Максик… Ма-аксик, — сладкий голос за спиной. – Неплохо, неплохо, однако… Я стою в чем мать родила на четвереньках на огромной кровати, застеленной кроваво-красным постельным бельём, и не могу пошевелиться. Перед моими глазами лишь резная спинка с острыми витиеватыми листьями. Что вокруг – не понятно, мешает туман. — Ну что, Максик? Вижу, тебе неплохо живётся без меня, — он обошёл. Я с трудом повернул голову и увидел… Пушка. Разлагающийся, мраморный. — Ты же умер! – крикнул я. Попытался вскочить, но тело не слушалось. — Я не умер. Я убит. Тобой. Мог хотя бы прийти ко мне на могилу, — сказал Паша, ударив меня по лицу. С тыльной стороны ладони отлетел кусок кожи. – Взгляни на меня! И только сейчас я обратил внимание на его тело. От ключицы до ключицы и вниз аж до лобковой кости был разрез. Явно незаконченная работа патологоанатома. Рёбра выломаны до боков, левого лёгкого не было, правое было всё чёрное. Органы разлагались и в них что-то копошилось. А сердце… билось… БИЛОСЬ! — Хочешь дотронуться? Я разрешаю! Нет? Ну и ладно… А хочешь взглянуть на моих домашних животных? Они теперь мои постоянные жильцы. Я помахал головой. Мой ужин подкатывал к горлу. Ладони запотели. Я не хотел больше ничего. Его вид настолько омерзителен, что мне казалось, если пророню хоть слово – меня вырвет. — Нет? Это же невежливо! – Пушок начал посыпать кровать личинками, могильными червями, слизнями, взятыми из разреза. Заполнив всю площадь кровати, они полезли по моим рукам, измазывая слизью. – Правда они милые? Знаешь, а я к ним уже привык. — Мерзость… — рыкнул я сквозь зубы. Он нагнулся ко мне, провёл раздвоенным, как у змеи, языком от щеки до уха, смачно поцеловал. Во рту образовался привкус тления и земли. — Уйди от меня, гниль. Твоё место в аду. Пушок хихикнул. — Да неужели?! А ты в рай собрался?! Он провёл рукой по воздуху, словно протирая стекло, и туман рассеялся. Внутри всё опустилось – кругом было бескрайнее кладбище. — Это все твои! — Это не мои… Ты только одиннадцатый. — Не тебе мне рассказывать… Обошёл, ласково провёл рукой по моему боку, звонко шлёпнул ладонью по ягодице. — Я тебе говорил, что у тебя потрясающая задница? Шик-блеск! — Не смей! Урод! Он вошёл в меня. Резко. Это было настолько непривычно и отвратительно, что я не сдержал вопля. Но сопротивляться не удавалось. Тело не слушалось, лишь предательски двигалось в навязываемом ритме. — Что-то не так? Плохо? Хотя, откуда мне знать? – спросил он, как некогда я, и с криком дёрнул меня на себя, вырывая из кишащей внизу гадости… Я проснулся. Сердце жутко колотилось. Дыхание сбилось, словно всё было наяву. Резко затошнило, и я едва добежал до туалета. Сел на холодный кафельный пол, обняв руками голову. Что за чертовщина? В голове до сих пор проносились моменты из сна… черви, черви, черви… Но впечатлило другое: его сердце билось… Я засмеялся. Приснится же такое. Всё, хватит. На могилку что ли сходить? Ага, перебьётся. После того что он со мной сделал. Никогда! Ему и без меня хорошо. Я зашёл на кухню попить водички и только сейчас заметил, что уже утро… *** Все замолчали. Хоуп встал, поправил галстук. — Добрый вечер, дамы и господа. Вы находитесь на пресс-конференции, посвящённой моему новому роману «По любви – с презервативом». Эта история о любви двух молодых людей, о несчастной случайности, когда измена стоила герою жизни. Ну что ж, начнём? Хоуп грациозно сел, подперев голову кулаком. Я заметил пару серебряных колец на его безымянном и большом пальцах. Ну, я же говорю: баба, он и есть баба. — Жанр гей-рассказ является новым для вашего творчества. Что послужило причиной перемены жанра? — Здесь нет никаких трагических причин, я просто решил попробовать что-то новое. Оригинальное. То, чего ещё не делал. Удивить своих читателей. Сломать их стереотипы, показать, что и такая любовь имеет право на существование. А терять любимых одинаково тяжело, независимо от пола и возраста. «Какое там право на существование? Бить вас надо. Гопники всех стран, объединяйтесь!» — подумал я, едва стерпев, чтоб не ляпнуть вслух. — Что вас подтолкнуло на написание этого романа? — Хм. Подтолкнуло? – улыбнулся Хоуп. – Прямo как на преступление. СПИД не спит. Журналисты залились хохотом. — Обложка книги имеет чёрную рамку. В этом есть какой-то скрытый смысл? — Чёрная рамка – это напоминание о жертвах СПИДа. — Скажите, а почему Ваша фамилия до сих пор неизвестна? — Спал, спал – проснулся, — ляпнул я громче обычного. – Просто она имеет женское окончание. Журналисты захихикали. Писака уничижительно глянул на меня, потом опустил глаза в пол. — Это произведение основывается на реальных событиях? — Мой роман – это история отношений двух молодых людей, которые преодолевают все стереотипы, все насмешки и стараются жить вместе. Но одна ссора рушит всё, что они долго строили, и борьба за любовь превращается в борьбу за жизнь. Герой решает отомстить партнёру и изменяет ему, вследствие чего заражается вирусом СПИДа. Но партнёр не бросает главного героя, убеждает в том, что они всё переживут, победят. И если по любви, то с презервативом. Но болезнь оказалась сильнее страсти – и герой умирает. Эта история основана на реальных событиях, но персонажи не имеют прототипов. Сейчас мне жутко захотелось встать и начать аплодировать. Как же складно заливает-то, а! — Дайте мне платочек! – театрально попросил я. — Бедный Йорик! – съязвила Катя и ткнула меня локтем в бок. – Ты какого чёрта сюда пришёл? Повыпендриваться? Чтоб я ещё раз тебя взяла с собой! Я убью тебя, Макс. «Ого! Мне такого ещё никто не говорил. Угрожать смертью… мне?» — Скажите, а где вы берёте вдохновение на написание интимных сцен? — В постели, — хихикнул я. Журналистки уже начали обращать на меня внимание. Хоуп едва зарделся, как девчонка. — В красивых вещах. Причём природа тоже иногда навеивает романтику. Понимаете, писатель вечно переживает всю жизнь героя как свою собственную, и воплощает в слова всё, что хотелось ему. Но писать надо по своему опыту, — ухмыльнулся Ромео. — Некоторые сцены вашего романа поражают романтичностью описания, что присуще в основном прекрасному полу. Как это удаётся вам? Писака только открыл рот, и я не выдержал, подскакивая с места: — Так ты мальчик или девочка? — Пойдём проверим? – спокойно выдохнул он, вставая из-за стола. — Пойдём, — немедля согласился я. Он явно не ожидал такого ответа, но вышел. Я вышел следом. Катя смотрела на меня так… в общем, крышка мне. — Ты что себе позволяешь? – закричал Хоуп, прижав меня к стене за лацканы. — А что не так? – «включил дурачка» я, замечая, что мы примерно одного роста и глаза у него ярко-серые. — Ты что себе позволяешь, я спрашиваю?! — Мы сюда зачем пришли? Проверять? Вот давай и проверим! — А тебе сейчас проверю! Я сейчас тебе ТАК проверю! – процедил Ромео, замахиваясь. — Да ты просто баба! – подливая масла в огонь, добавил я. И тут мы встретились: его кулак и моё лицо… — Проваливай! – рыкнул писака, развернувшись на каблуках. Странно. Я думал, он на шпильках бегает. Чёрт, больно же! Ну, ничего… Я ещё отомщу! *** Серые будни… Ты как будто выпадаешь из жизни. После работы сил хватает только на то, чтобы поесть и поспать. И судя по моим кулинарным способностям, мой ужин состоит из яичницы или макарон. Времени не хватает ни у тебя на друзей, ни у друзей на тебя. Ограбить бы банк и бросить всю эту работу к чёртовой матери… Или женится на каком-нибудь богатом гее, прибить его, а наследство себе… Просто на женщину у меня рука не поднимется. Тем более, на таких дурочек, которые привозят ко мне компьютер на починку. Смотришь на них и понимаешь, что будущее нашего мира – хаос. — Знаете, у меня клавиатура не работает. Можете починить? — Ну, давайте посмотрим. Система не летела? Драйвера? Штекеры? — Чего? Вы с кем сейчас разговариваете? — Не ломалось ничего? – выдохнув, спросил я. — Нет. Всё нормально было, а потом – бац! – и перестала печатать. Отремонтируйте, пожалуйста. — Scroll Lock трогали? — А что это? – округлила глаза она. — Кнопка на клавиатуре! – начал вскипать я. — Может и трогала. — Нажмите её снова на экранной клавиатуре, и всё будет в порядке. — Как я её снова нажму, если она не работает?! – нахмурилась женщина. — На экранной! — А! Эта та, что в Пуске? — Именно! – выдохнул я, глянув на неё как на дуру. И вот скажите, что будет в будущем с миром при таком народе? Я ж говорю – хаос! Отдохнуть бы. Неделя больничного пролетела, и снова в Ад. Мне нужен релакс. Я даже на тюрьму согласен. Нет… не согласен. Когда друг – мент, камера – не вариант. — Влад, ты свободен? – звоню. — Нет. У меня вечером свидание с Олькой. Прости, друг, но ночью мне по-любому перепадёт. — Олька? – почесал затылок я, пытаясь припомнить. – Who is Олька? — Ну, подруга Кати. Ещё в клубе я познакомил тебя с ней. Ты бухой, что ли, был? – заржал Влад. — Нет, бухой был после, но всё равно не помню. Как я понял, вечером ты занят? — Ну, пошли сейчас. У меня выходной. — Сейчас утро. Ты издеваешься? — Как хочешь. Моё дело – предложить. Ты не сердись, в следующий раз выпьем. — Ладно. Всё нормально, — фыркнул я, кладя телефон. СМС-ка «Вам звонили…». Катя? Ммм, даже так? Перезваниваю. — Максик, я вот насчёт чего звонила. Ты можешь сегодня в часик к нам зайти? Сегодня у Дениски день рождения, и я очень прошу, помоги украсить зал. Пожалуйста. — Да, хорошо-хорошо, я обязательно приду! – Хоть чем-то можно отвлечься. – В час буду. А что хоть имениннику подарить? А то без подарка как-то неприлично. — А что ты хотел в шесть лет? — Не сравнивай наши шесть лет и шесть лет поколения Next. Я конструктор хотел, а для них это уже посмешище. Ладно, как юный гений, я что-нибудь придумаю. Хм, мне определённо везёт. Всё в мире как по моему желанию. Да, я истинный везунчик! *** Денискин день рождения Катя и Ярослав решили праздновать в детском кафе. Так, сказали, и малыши будут чувствовать себя взрослее, и места для забав и шалостей больше, чем дома. «Мне, главное, квартиру не убирать после этого татаро-монгольского нашествия», — смеялась Катя. Пока именинник был в детсаду, мы втроем украшали кафе. Гвоздем программы стал огромный плакат с надписью «С днем рождения, Денис!». Под неумеренно чутким руководством Катюхи, мы с Ярославом вешали его минут сорок. — Всё, ведут детей, — со вздохом сказал Ярослав. — Откуда ты знаешь? – спросил я и оглянулся. Боги! В кафе хлынула толпа детей. Денис деловито подошел ко мне и протянул руку. — Привет, Макс. — Привет, Дениска, — улыбнулся я и пожал маленькую ладошку. — Я уже взрослый, — насупился он. — Простите, Денис Ярославович. Из внутреннего кармана джинсовой куртки я достал диск с игрой и смешную флешку. Малой аж просиял от восторга. Катя то и дело смотрела на часы. Кто-то опаздывает. Тихонько скрипнула дверь и на пороге возник… — Ромео!!! – с криком бросился Дениска к пришедшему. Хоуп с легкостью подхватил сорванца на руку. В другой он держал огромного лохматого кота-медведя. Малыш что-то шепнул ему на ухо, засмеялся, забрал игрушку и убежал. Хоуп поздоровался с хозяйкой, с Ярославом, а меня одарил таким взглядом, что у меня завтрак в желудке прокис. Появилась ведущая праздника, которая собрала малышню за столом, а нас, взрослых, отпустила в VIP-зал. Катя долго упиралась, но потом уступила. Мы сели за стол. Ярослав разливал нам водку. — А девушкам – вино, — съязвил я. Хоуп демонстративно взял бутылку вина и налил в свой и Катин бокал. — За Дениску, — ляпнули мы оба, пытаясь сказать тост первым. Из зала слышался смех детей, веселые крики и музыка. Детям весело. А на меня смотрит злобная морда Хоупа. — Как твоя конференция? — спросил Ярослав у Ромео, — а то Катька молчит. — Почти идеально, — Хоуп, как девчонка, потупил глазки в пол. Я нагло отвернулся, чтобы случайно не встретиться с ним взглядом. — А что будет после «По любви – с презервативом»? — «Тупо по залету», — буркнул я. — Так! – прикрикнула Катька. — Макс, пойдем покурим. — Я не курю. — Я тоже. Но пойдем покурим. Женщина вывела меня из зала и прикрыла дверь. — Макс! Что это такое? Ты решил мне окончательно настроение испортить? Я тебя по-хорошему пригласила, как друга, тем более, меня Дениска очень просил, чтобы ты был. Я чувствовал себя нашкодившим младшеклассником. — Я не знал, что сюда явится Оно. — Мне плевать, — продолжала она, — что там произошло между тобой и Хоупом, характерами вы не сошлись или просто раздражаете друг друга своим присутствием. Это не дает тебе право портить праздник нам… мне, в конце концов. Катя ждала от меня хоть какой-то реакции. Я молчал. — Ничего сказать не хочешь? — Ты сегодня очень красивая. Прямо загляденье! — Спасибо, но не то! — Прости, Кать. Я, правда, не думал. Ну всё, я обещаю, никаких контров с ним у меня уже не будет. — Посмотрим. — Обещаю. Я открыл дверь и впустил сначала Катю, затем зашел сам. Хоуп сидел спиной с двери, потому грациозно развернулся. Я поймал его взгляд. Я снова обратил внимание на его глаза: большие, серые, обрамленные темными ресницами. Наверное, в первый раз он смотрит на меня без злобы, без сарказма и внутренней обиды. Это был взгляд, пусть не друга, но давнего знакомого точно. Он чуть заметно улыбнулся, и стало понятно, сдержать обещание мне будет сложновато. В дверях появилась голова Дениски. — Макс, Ромео, идем играть! Мы с Хоупом ответили в один голос, не раздумывая: — Идем! Нас поставили в разные команды, как единственных взрослых. Но быстро надоевшие конкурсы сменили простыми догонялками. Дети… Я смотрел и радовался. Они непритворно смеются. Они играют честно, не строят козни, не ревнуют, не завидуют. Любят искренне, не думая о чужом мнении и… боятся сделать больно. Дети, наверное, самые святые и чистые существа во всём мире. Их руки и совесть ещё не запятнаны. Я радовался каждому моменту и с неподдельным интересом наблюдал за Хоупом. Как он беззаботно дурачится с Дениской. Даже грозная воспитательница и ведущая не мешают нам. А я окружён плотным кругом мелких, требующих внимания. Знаете, в такой обстановке все проблемы уходят прочь. Ни о чём не думаешь. Как жаль, что детство не вечно. Когда я обнаружил, что Хоупа в зале нет, захотелось найти его и извиниться, что ли. Я опрометью бросился в VIP-зал. Не знаю, что сказать, как он отреагирует, что с ним делать дальше. — Хоуп! – позвал я, резко открывая дверь. С другой стороны раздался сдавленный стон. Ромео схватился за лицо. Кровь несколькими каплями скатилась на его белую рубашку. Он побежал в туалет, я за ним. — Дай, взгляну, — попросил я, отворачивая его от раковины. — Убери руки! – рявкнул он. — Я только посмотрю… — Иди к чёрту! — Прекрати вести себя, как девчонка-истеричка! — Знаешь, что?.. Хоуп отвернулся от раковины, выпрямился и подошёл ко мне. Стройный, широкоплечий, гибкий, с серыми глазами и длинным хвостом. Только на данный момент он был с красным носом и двумя кровоподтеками под ним. — Что? – спросил я с вызовом. — Чем тут морочить мне голову и говорить гадости, лучше принеси что-нибудь, что кровь остановит. Я не хочу пугать детей. Через пару минут я стоял с аптечкой в одной руке и с табуреткой в другой. — Садись и голову запрокинь. Не дёргайся, сиди ровно. Блондин судорожно сглотнул, когда моя ладонь обхватила его затылок. — Я просто кровь смою, — предупредил я. – В армию бы тебя. Там быстро бы научили Родину любить. — Спасибо, отслужил своё. — Ты? Служил? В войсках тыловой атаки? – заржал я. — Иди нахер, — рявкнул Хоуп, вскочив с табуретки и опрокинув её, оттолкнул меня, выбежал прочь. Потом я узнал, что он сразу же ушёл, лишь попрощался с Катькой и Ярославом, даже Дениса не позвал. Ромео Хоуп. Писатель. Гей. А значит – один из них, а значит такой же, как они. Конец тебе… *** Я стою на улице перед воротами дачи, мягко сжимая в руке листик с адресом. Сейчас я должен встретить Готтика. Понятия не имею, как он выглядит, но от этого зависит моё поведение. Мне не страшно, причём вовсе. Я прекрасно знаю, на что иду, и что предстоит сделать. Звоню. Ворота открывает парень. Подросток, ничего особенного, если не считать кроваво-красной рубашки и наручников, болтающихся на поясе. Ой-ёй. Кого же он мне напоминает? — Готтик? – спросил я. — А? – не понял он, но вмиг сообразил. – А, да. — Киборг, — представился я, пока только ником. — Заходите. Он сразу же провёл меня в дом. Недурно, хочу сказать. Всё деревянное, уютное, располагающее к приятному времяпровождению. — Вы поняли, зачем я вас сюда позвал? – спросил он. — Кажется, да. — Так, может, сразу перейдём к делу? Да что же вы быстрые такие? Неровными волнами подкатывала злость. — А может, представишься? Или так и будем без имён? — Стасик, — он пожал плечами. Стасик… Ах, Стасик? Вот, кого он мне напомнил! Я посмотрел на него внимательнее: средний рост, тёмные волосы, короткая чёлка, немного детское телосложение… Стасик… Ещё один искатель приключений. Манерная сволочь. Знает, что всё это на один раз. Я сжал кулак, ещё раз взглянул на наручники, и понял, что сегодня я немножко порезвлюсь, буду с ним ласков и неспешен. Буду убивать его медленно, с изыском. — Ну что? Вперёд? – спросил парень, замечая, что я отвлёкся. — А допинг? — А без него никак? — Никак! Мне дали бутылку вина и я сделал пару глотков. Стасик лёгким движением открыл дверь в подвал, пропуская меня вперёд. О Боги! Да здесь всё стилизованно под средневековье. Пол в стеклянной крошке – босиком не походишь. На стенах висели цепи с оковами, каменный стол, словно для жертвоприношений, даже кресло с шипами. Здесь музей можно было бы открывать! — Нравится? Выбирай любое. Я обернулся, Стасик уже переоделся в шипованное белье, на руках – манжеты, на шее – ошейник. Мягко подтолкнул ко мне медицинский столик на колёсиках, заваленный всякими штучками, протянул белых халат. Надеюсь, он предварительно не вывалял его в стекловате? — А перчатки? Стасик смутился. — Брезгуешь? — Нет. Для полного имиджа, — пожал плечами я. Врал инертно. — В кармане. Как нельзя кстати! Я отпустил бутылку, о которой уже успел забыть, и она разлетелась, добавляя осколков на итак колкий пол. — На колени, — скомандовал я. Стасик не пошевелился. Я взял довольно мощную цепь и, сложив её пополам, наотмашь ударил жертву. — На колени, я сказал! Стасик, словно кукла, от удара упал коленями на осколки. Я пристегнул карабин к ошейнику и резко дёрнул цепь на себя. — А ну-ка, ползи ко мне! Он стал передвигаться на четвереньках, оставляя кровавые следы. — Быстрее! – не рассчитав, я дёрнул на себя слишком сильно – и парень падает грудью на пол. – Вставай! Бросаю цепь и волоку обычный стул со спинкой. Стасик стонет. На лице страдальческий вид, всё тело изрезано. — Сядь! – командую, указывая на стул. Стасик садится. Подтаскиваю его ближе к себе. Он оказывается копчиком на углу сидения. Ему удобно, пока что… Манерно обхожу вокруг. Незаметно беру со столика наручники и замыкаю руки за спинкой стула. Хочется запустить в ход плётку, но и он, и я знаем, что этого делать пока нельзя. Собранной плёткой провожу по его личику, по плечам, по торсу, по его вставшей плоти и резко даю пощёчину. Мазохист чёртов! — Киборг, — испуганно шепчет он, — а у вас есть опыт в подобном?! О-хо-хо, ещё какой! — Заткнись! – вторая пощёчина. Стасик часто дышит и тихонько ёрзает на стуле. Его спина немеет. Наклоняюсь и с яростью целую его в губы, впиваюсь зубами до крови. Парень скулит начинает вырываться, поднимается, но я не позволяю и вновь усаживаю его на стул. Я встретился с ним взглядом. Он испуган. Странно! Это же не впервые для него! Замечаю горящую свечу. Подношу её к лицу Стасика и одним махом выливаю горячий воск на его грудь, затем ещё раз. — Медленно! Быстрее, — насилу шепчет он. Ах так? Хватаю плеть и просто начинаю стегать его по чём попадёт. Стасик корчится, стонет, кричит что-то. Я не слышу, я занят! На теле напухают рубцы. — Хватит! — Что? – рычу я и изменяю направление ударов. Всё тело было в крови. Плеть настоящая. – Проси! — Прошу тебя! Умоляю! Хватит! – Его лицо в слезах. — Ну-ну, это же совсем не больно. Осторожно, словно чтоб загладить свою вину, начинаю ласкать его кожу. Нежно. Так, как бы понравилось мне. Стасик устало посмотрел на меня. Расстёгиваю ошейник и, вопреки технике безопасности, надеваю шипами вовнутрь. Я обошёл его сзади и шепнул на ухо: — Прости, Готтик… Резко дёргаю цепь на себя. Шипы входят в шею, два из них пробивают сонные артерии. Глаза Стасика резко распахнулись, он несколько раз дёрнулся и потерял сознание. Говорят, в зрачках мертвеца отражается его смерть, но, сколько я в них ни вглядывался, я ничего не видел. *** Я украдкой выскочил из дома. Огляделся. Вокруг тишина. Приятно работать за городом, никого нет, никто меня не видел. Ненавижу декабрьские ночи. Холод давит, разрывает кожу, неприятно щиплет за лицо. Двенадцатый… Какая прелесть! Прямо 12 апостолов. Я вспомнил свой первый раз «по неосторожности». Тогда я также уходил из частного сектора, будто вор, ха-ха! Зазвонил мобильный. — Максим? Это Ромео. — Ого! Сам Ромео Хоуп? С этого момента поподробнее. — Так дальше продолжаться не может, — сказал он. – Я всё о тебе знаю. Я молчал. Новость о том, что меня раскрыли, шокировала. — Чего ты от меня хочешь? – спросил я. — Мы должны поставить точку раз и навсегда. — Что ты предлагаешь? — Приезжай сейчас же, адрес скину СМС-кой. Я отключился, через секунду пришло сообщение с адресом. У них что, у всех дачи в этом посёлке? Не зря он называется Голубое. Теперь-то мне действительно стало страшно. Он мог видеть меня со Стасиком. Значит, сегодня Хоуп возглавит 12 моих клиентов. Мне достаточно было перейти на другую улицу, и я был на месте. Пришлось потянуть время, чтобы Хоуп думал, будто я еду из города. Ворота открылись сами, как в фильме ужасов. Хорошо, хоть не полнолуние. Во всех окнах дома горели свечи, как тогда… Дверь оказалась открытой. Дом встретил меня бархатным полумраком. — Иди сюда, – позвал Хоуп. Я осторожно прошел в гостиную. Он сидел на полу в окружении нескольких кругов свечей. — Мы должны, — начал писака, — сегодня поставить точку. — Мы? — Я слишком много о тебе знаю, Гробик. Из нас должен остаться только один. Хоуп властным движением пригласил меня в центр круга. Я вошел. — Здесь, — Ромео взял небольшой чёрный мешочек, — пять таблеток: четыре из них – мел и одна – цианистый калий. Знаешь игру «Русская рулетка»? — Ну, допустим. — Твой ход. — Белые ходят первыми. Хоуп вытащил монетку. — Орёл, решка? — Орёл, — ответил я. Монетка завертелась в воздухе. — Орёл. Твой ход. Я с опаской погрузил руку в мешочек. Хоуп зажал мою кисть, не давая вытащить таблетку. — Ничего напоследок сказать не хочешь? — Не хочу, — я резко выдернул руку и отправил таблетку в рот. Затаив дыхание, осторожно попробовал белое колёсико на вкус. Запаха миндаля не было. Мел. Я спасён! Моё лицо расплылось в довольной улыбке. — Твой ход. Хоуп хмыкнул и резво нырнул рукой за таблеткой. — Последнее слово, — потребовал я. — Не дождёшься, — огрызнулся Хоуп. – Я везунчик. Каким сосредоточенным было его лицо, когда он, так же как и я, ждал таблетку с цианидом. — Я же говорил, — улыбнулся он, хрустя кусочком мела. Мой ход. Пять таблеток. Четыре мела. Один цианид. Два мела ушло. Осталось два и… Я откинул мысли и медленно вытащил свой исход. Задержал колёсико перед лицом противника. — Давай, — подогнал он меня. — Что конкретно ты обо мне знаешь? — Не тяни время. Это не важно. Если умрёшь ты – мои знания окажутся бесполезными, если умру я – ничего не смогу рассказать. — Я приду к тебе во сне! – пригрозил я. Вдох – и уже знакомый запах мела. Я вновь спасён. Сегодня Сатана определённо не хочет забирать мою душу. Хоуп лукаво взглянул на меня. Тёплые блики свечей блуждали по его волосам, по его лицу, мягко ложились на губы. Я даже поймал себя на мысли, что обязательно поцелую эти губы… потихоньку остывающие губы. — Что-то скажешь? – спросил я, поднимая бровь. — Гробик, откуда ты взялся на мою голову? – процедил сквозь зубы Хоуп. Бесит. Но сейчас вся эта игра казалась мне забавной. Писака мягко зажал таблетку губами и отправил в рот. Внезапно его глаза закатились. Тело мешком упало на пол, и по нему прокатилась волна судорог. Словно током било. По лицу потекла слюна. Агония пропала также внезапно, как и началась… Я подошёл к недвижному телу и присел на корточки. — А говоришь, везунчик, — вздохнул я. Осталось лишь осуществить замысел. Я наклонился над головой, и на «мёртвом» лице плавно расплылась улыбка. — Чёрт! Ромео тихонько хихикал, затем вообще залился весёлым смехом. — Дьявол! Хоуп! – я засмеялся вместе с ним. — Не обольщайся, — сквозь смех выдал писака, — твой ход… Остался цианистый калий. — Скажу тогда. Я ненавижу тебя, Хоуп. — Ты мне тоже… противен. Я подкинул колёсико в воздух и поймал зубами. — Уговор есть уговор. Глотай! Я проглотил таблетку, не пробуя. Со страхом ожидая агонии. Ну… НУ! Хоуп сначала смотрел на меня с интересом, затем с удивлением, а потом и вовсе залился своим пронзительным смехом. — Что за… — А ты думал, я тебя убью? — Это… блеф! – выдал я сквозь шок. — Блеф, и качественный, согласись. Я подлетел к писаке и, завалив на пол, посмотрел в глаза. — Сукин сын! Не обольщайся! Вот хочу врезать, но смотрю в твои ничтожные глаза и понимаю, что девушку-то я ни за что не ударю. Мразь! Не знаю, что он обо мне подумал, да и не хочу знать… Я просто встал и ушёл. *** — Влад, ты свободен вечером? – сказал я охрипшим голосом. Ну конечно, весь день молчать. — А что случилось? — Ничего. Просто скучно вечером. — Макс, ты не заболел? — Слушай, сегодня пятница, отличный вечер. Почему бы не провести его… — Вместе? – заржал Влад. – На голубизну потянуло? — Идиот! – рявкнул я. – Так как? Идём? — Ну, идём. Жди. Скоро буду. Мне постоянно нужен релакс. С такой-то жизнью! Каждый раз после убийства меня начинает бить дрожь, но потом наступает жуткая апатия. Ненависть уходит, а жалости нет. По телу разливается уже привычная гнилая теплота. Я положил телефонную трубку и съехал по стене. Мне всё равно. Мёртв, ну и что? Он недостоин жить. Должен ли я каяться? А должен ли жалеть дворник, убирая мусор? Теперь как бы нужно вспомнить Стасика? Я помню тебя, Стасик. О покойниках или хорошо, или никак. Никак. Меня клонит в сон. Спать нельзя! Без пяти десять щёлкнул дверной замок. Влад. — Ну, что едем? Макс? Эй, всё в порядке? — А? У меня – да. А вот у парня по имени Стасик – не очень… *** — Он опять здесь! – процедил сквозь зубы я. — Кто? – не понял Влад. — Хоуп. Ну, я ему сейчас… — Макс, стой! – крикнул друг, но я его уже не слышал. Я направился к этому писаке. Сейчас кому-то не поздоровится. Делает вид, что меня не видит. Ярость ещё не утопленная в алкоголе, бьёт ключом. — Ты что здесь делаешь?! Как всегда грациозно поворачивает блондинистую голову ко мне. — То же, что и ты – отдыхаю, — говорит с полным безразличием. — Может, поставим точку? — Официант, — позвал Хоуп. – Две бутылки водки! – Мне: — Точку, так точку. Он холодно посмотрел на меня. Сколько же злости могут хранить эти глаза? — Кто первый остановится – тот и проиграл. — Что вы как пацаны? – попытался вмешаться Влад. — Согласен, — ответил я, не обращая внимания на Влада, — проиграл – и больше не вмешивается в жизнь другого. Писака медленно кивнул. Я сел за его столик. Вокруг нас собралась толпа наблюдателей. Разлили по первой рюмке. Хоуп выпил, едва поморщившись, и с вызовом посмотрел на меня. Я последовал его примеру. Разлил по второй. — Вы что творите? – суетился друг. – Вы хоть закусывайте. — Влад, это дело принципа. Только на рюмке четвёртой бессловесной дуэли мы заметили стоящее на столе блюдце с нарезанным лимоном. Пятая. Со стороны на нас пялятся изумлённые, недоумевающие, восхищённые и озлобленные глаза. Многие здесь из-за Хоупа. Вон какой-то репортёр бегает вокруг столика с фотокамерой. Чтобы эти снимки не попали в газеты, придётся попросить Влада. Я уже потерял счёт рюмкам водки. Хоуп, какие же у тебя глаза… — Довольно! – гаркнул Влад. – Охрана! Два амбала насилу пролезли сквозь плотное кольцо зевак. — Выведите их. Нас с Хоупом вывели из заведения. — Стоять хоть сможете? — спросил друг. — Конечно, — протянули мы в голос. — Владик, — обратился я, — можешь ехать по своим делам, а мы с Хоупом как-нибудь разберёмся. — Вас оставь – вы же шеи друг другу свернёте на радость журналистам. — Влад, иди. Я сам доставлю его домой, — пообещал Хоуп, мило улыбаясь. На недоверчивый взгляд мента, добавил: — Я поймаю такси. Только сейчас я заметил, что верхняя одежда осталась в клубе. Друг остался непреклонным и не ушёл, пока лично не посадил нас в жёлтую машину с шашечками. Ромео назвал адрес. Не мой адрес. А, всё равно, куда меня везёт этот паршивец. — Хоуп, — протянул я. Разум был со мной, а вот контроль…— ты такой красивый и такой придурок. Машина резко развернулась, меня качнуло, и я свалился на сидящего рядом мужчину. Через секунду я уже лежал головой на его коленях, а он мягко гладил мои волосы. Водитель старался на нас не смотреть, судорожно отводя взгляд от зеркала заднего вида. — Голубки, приехали. — Что ты сказал? – озверел я. – Как ты нас назвал? — Тихо-тихо, — засмеялся Хоуп, одной рукой всовывая деньги водителю за шиворот, а другой – выталкивая меня из машины. – Сдачи не надо. Идём, Макс. — Он… — Идём! Мы вышли из такси. Хоуп внезапно развернулся, едва присев, послал водителю воздушный поцелуй и залился пьяным хохотом. Вечерний воздух отлично холодил мозги. Не знаю зачем, писака взял меня за руку. Убью мерзавца! — А мне холодно, — тихонько сказал он. Я, не раздумывая, снял пайту и накинул ему на плечи. Не понимаю, что на меня нашло. Мы, словно жулики, скользнули в тёмный подъезд. Меня тут же прижали спиной к холодной стене, не оставив ни малейшей возможности вырываться. — Хоуп, — позвал я. — Тише, — прошипел он, — молчи. Я чувствовал его дыхание, а запах его волос просто сводил с ума. Ромео коснулся моих губ своими осторожно, словно боясь обжечься, затем всё смелее. Он целовал меня плавно, размеренно, без юношеского фанатизма и неуверенности. Это было… восхитительно. — Идём? Или ты всё ещё не хочешь? Я даже в темноте чувствую, как он лыбится. Видят боги, я не хотел. Убью гада. *** Я проснулся от того, что в глаза ударил яркий свет. Я не дома. Мозг атаковали сразу две мысли: «Где я?» и «Что я здесь делаю?». Глаза открыть так и не решился. Прислушался. Тишина. Попытался вспомнить, что произошло ночью. Мысль сбил лёгкий шорох где-то поблизости. Наконец-то открыв глаза, я увидел великолепную спальню спланированную в стиле хай-тек. — Проснулся? – вопрос с боку. Я повернул голову… — Хоуп! Твою..! Ты что делаешь в моей постели? Или я в твоей? От такой череды мыслей начали ныть виски. Вот теперь вспомнил: Влад, дуэль, такси… Ненавижу! — Плохо? – спросил Ромео. В ответ я лишь невразумительно промычал. Хоуп как всегда грациозно встал с кровати. Он был… в джинсах? Взял со столика стакан с водой и какую-то таблетку. — Держи. Легче будет. Ромео меланхолично подошёл к окну. Только сейчас я обратил внимание, что Хоуп не такой и хрупкий, как казалось. Волосы были распущены и длиной доходили до середины спины, причём ложились мягкими волнами. — Хоуп, — обратился я, боясь заглянуть под одеяло, — а мы с тобой не… — А если да? – перебил он меня, резко разворачиваясь и глядя в глаза. — Только этого мне не хватало, – я схватился руками за голову. Чёрт! – Так мы с тобой… — я снова осёкся, ловя донельзя лукавый взгляд писаки. Улыбка становилась всё шире и шире. Я в недоразумении продолжал на него пялиться. — Дурак! – выпалил он сквозь смех. – Нет, конечно. У меня аж от сердца отлегло. — Ты был настолько пьян, — продолжал он, — что заснул сразу, как только добрёл до кровати. Подъезд! — А в подъезде? Ромео ласково посмотрел на меня и вышел из спальни. «Ничего не было! Ведь, правда, ничего не было!» — Хоуп! Ну, а в подъезде? – крикнул я, уже одевшись. — А в подъезде было! – сердито ответил он. — Ну, и как я? – подкалываю. Ведь, серьёзно, быть не могло же! — А причём здесь ты? — Как это, причём? Ты же у нас девушка! — Ах, девушка!? – слышу быстрые шаги. – Ты опять хочешь проверить? Влетает в комнату и кидает меня на кровать. — Хочу! – стараюсь азартно его поддеть. А Ромео, кажется, настроен решительно. Пытаюсь отползти, но этот гад хватает меня за щиколотку и тянет на себя. Резко хватаю его за руку, опрокидываю на кровать, перекатываюсь и всё же оказываюсь сверху, сидя на писаке. Он громко дышит и не сопротивляется. — Девушка, — кидаю я и встаю. — Макс, — зовёт он и бросает мне… конфетку. «Трофей», — читаю на зелёном фантике. …Вот, иду от парня. Удивляюсь, что оба из нас целы, во всех смыслах. Иду, сжимая в руке «Трофей». Хоуп! Убью. Как только – так сразу. *** Да как я вообще докатился до этого? Целоваться с Хоупом. Целовался с врагом. Я вообще был пьян и не контролировал себя! Нет! Я заставлю эту выскочку ответить за дерзость. Мне иногда кажется, что мы «одной крови». В голове невольно проносятся сцены его охоты за натуралами. Мы с ним нашли друг друга? Это скорее похоже на игру «Кошки-мышки». Так кто же чья жертва? Грёбанный писака! Для нас обоих этого мира чудовищно мало. Останется только один. Я об этом позабочусь. Я заставлю его стонать и плакать, извиваться и просить, захлёбываясь кровью, но будет уже поздно. Господи, откуда эта кровожадность? Я всегда заботился о том, чтобы мои жертвы умирали быстро и без пафоса. Без этих тупых кровоподтеков в уголках губ, великолепно гармонирующих с принесёнными к гробу розами. Бесит. Но на Хоупа у меня другие планы. Я заставлю тебя поверить. Ты такой же, как они все, ты ничем не лучше. Мы уже несколько дней работаем над сайтом и обложкой его новой книги. Хоуп хочет сам контролировать процесс. Он удивительно спокоен, никаких косых взглядов, двусмысленных фраз и приглашений на чай. Он поразительно чёток и строг в действиях. Старается не приближаться, не касаться меня и избегает взглядов в глаза. Он лишь тихонько вздыхает, когда провожает меня до двери. Хм, к чему бы это? Мне с ним интересно. В нём идеально сочетается жуткий зануда, девушка-истеричка, мастер анекдота и маленький мальчик. Ненавижу тебя, Хоуп! Это игра, забава для взрослых. Я её начал, мне её и заканчивать. Изредка мне кажется, что он смотрит на меня и видит насквозь… Это паранойя. А может он демон? Нет, он скорее похож на падшего ангела, но я обрежу ему крылышки. Он будет моим, моим следующим и фантастически желанным… трупом. Уже шестой час сижу за компом безвылазно. Пишу сайт для Хоупа. Как говорится, по многочисленным просьбам трудящихся. Осталось совсем немного и шаблон будет готов. Эта порядочная сволочь сидит рядом, постоянно комментирует и начинает потихоньку действовать на нервы. Закрываю глаза, зажимаю пальцами переносицу. Вздыхаю и потягиваюсь, демонстративно не смотрю на Хоупа, чувствуя, что сидит рядом. Передо мной, как по щучьему веленью, ставится чашка с горячим напитком. — Ты это зачем? – спрашиваю. Говорю же, до этого дойдёт. – И когда… — А ты разве не устал? – словно недоумевает. Ты ещё массаж предложи сделать, мать твою! Но чай я взял. — В чае какой-то секрет? – удивляет вкус, бархатный, но крепкий. — Есть, — улыбается, — но не раскрою. Я улыбаюсь в ответ, Ромео старается не отводить от меня взгляда. Сталь его глаз притягивает. — Ты с кем будет встречать Новый год? – интересуется Хоуп, наверняка, чтоб разрушить тишину. А тебе не всё ли равно? — Сам, — отвечаю и отворачиваюсь к монитору. – А ты – в огромной шумной тусовке. Угадал? — Нет. Я тоже сам. Придёшь ко мне? Мы что, в детском саду? Но это отличная возможность… — Приду. Спиной чувствую его счастливую, смущённую улыбку. — Если ты хочешь, — повторяю, быстро щёлкая по клавишам, — я приду. *** Ненавижу Новый год. Именно в этот праздник начинаешь понимать, что ты нафиг никому не нужен. Влад празднует с родителями и Олей, к счастливой семейке Кати вообще лучше не приближаться, чтобы не портить тёплую семейную атмосферу. Иногда реально хочется иметь семью. Ведь с кем Новый год встретишь… Да, и как… А ни с кем и никак. Родителей я уже давно не видел, лет 10, и как-то не сильно горю желанием. Скучаю, конечно, но всё проходит. Всё. Хотя у меня же наметилась цель. Будем ломать новогодний стереотип, ведь вряд ли я проведу целый год в обществе Хоупа. Такой красивый блондинистый… труп. Даже портить как-то не хочется. Подхожу к двери. Звоню. Ну, назад дороги нет. — Привет. Твоё предложение ещё в силе? — Макс? Я думал, ты шутишь, — удивился Хоуп, сложив руки на груди. — А! Я получился лишним? – ухмыльнулся я. — Н-нет. Я сам. Просто неожиданно. — Ну так как? Предложение в силе? — Да. Проходи. Надо было позвонить. Я бы стол накрыл. — Это не проблема. Мы всё успеем. Время до полуночи есть. Тем более вино и торт с меня, — улыбнулся я, поднимая пакет на уровень лица. — Если это преднамеренно было, а не спонтанно, то мог бы и позвонить. — Считай это сюрпризом. Надеюсь, приятным. — Вполне, — улыбнулся Хоуп, забирая пакет. Уже по привычке, по накатанной, иду в ванную и заново проверяю карманы. Перчатки! Они в куртке! Бутылка! Ладно, разобью, торт выкину. Блин, надо же было так лохануться. Растяпа. О чём я только думал? Хоть повезло, что заметил. Ну что ж… одним грехом меньше, одним грехом больше. Не привыкать. — Тебе помочь? – крикнул я. — Да. Если хочешь, конечно. Неожиданно. Строит из себя беспомощного и милого. Хотя, я сам предложил. — Что надо сделать? — Режь тортик. Вино оставь, будет шампанское. Нельзя нарушать традицию. — Хорошо, останется на потом. Разопьёшь с кем-нибудь, — пожал плечами я. Он даже не пытался мне угодить. — А может и с тобой. Нам ещё обложку для книги делать, а потом обмывать, — засмеялся Хоуп, потом что-то вспомнил и, рыкнув, побежал на кухню. – Я ещё салат не дорезал. Я тебе не прощу приход без звонка. — Значит я здесь не в последний раз? – переспросил я, пропуская мимо ушей очередную тираду про нежданный приход. — Это как хочешь. Обложку могут и в типографии сделать, но я тебя после этого точно прибью. Иди сюда. Я хмыкнул и пошёл на кухню. Прибить меня. Смешно. Тоже мне… тиран. — Что такое? — Заколи мне волосы. У меня руки грязные, — Хоуп стоял перед столом, облизывая пальцы в майонезе. — Как? Я что, парикмахер? – застопорило меня. — Возьми резинку и собери. — Резинку? – довольно улыбнулся я, подлавливая двусмысленность фразы. — Вот она уж точно не выдержит. Ромео засмеялся, наклонившись над салатом. Волосы начали скользить по спине и упали на стол. Писака резко встал и рявкнул: — Убери эти чёртовы волосы! — Где мои ножницы? — Не насовсем. Возьми резинку… Собери их! Я засмеялся. Мне так нравится, когда он бесится. Такой кайф. И всё-таки я садист по натуре. Иду в его спальню. Синтезатор… Я когда-то мог на нём играть. Давно. Когда играла моя сестра Лилька. Так, чего это я? Зачем я сюда шёл? А, ну да. — Ну что? Иди сюда – буду тебя пытать, — дьявольски хмыкнул я, подходя к Хоупу сзади. Миг… — Ты чего застыл? — Да ничего. Всё замечательно. Касаюсь руками его волос, сжимаю в ладони тугой хвост и перехватываю резинкой. — Ай, больно. Слабее сделай. — Извини, — зачем-то говорю я и послушно оттягиваю резинку. — Спасибо. Лезу в карман. Момент. Подношу шило к шее. Извини. — Попробуй салатик, — улыбается он, разворачиваясь и протягивая мне вилку. Спасибо моей реакции. Пришлось бы объясняться. — Реально вкусно. А кроме салатиков ничего не получается? Рука набита? — Если будешь чаще ко мне приходить, сможешь заценить не только салатик. — Мне уже страшно. А вдруг яда подсыплешь? — Отравить я тебя мог и тогда. А если в первый раз не смог, то и второй не получиться. Я кинул злобный взгляд. Хоуп залился смехом. — Уже половина двенадцатого. — Вот уже и старый год ушёл. Глядишь, вот уже и тридцатник стукнет скоро. — А мне не скоро, — довольно улыбнулся Ромео. — Ты ещё скажи, что тебе восемнадцати нет, — скептически хмыкнул я. — Мне 24, так что не скоро. — У нас разница в 2 года, так что хорош выпендриваться, — ляпнул я, копируя интонацию. – Хотел у тебя спросить, ты умеешь играть на клавишных? — А, ты про синтезатор? Нет, это для интерьера. На гитаре умею. Правда, давно в руки не брал. Хотя подростком песни писал, потом в армии. — Мне интересно, как ты в армию попал? — Призвали – вот и пошёл. А ты умеешь на чём-нибудь играть? — Ну да. На клавишных. На уровне собачьего вальса. Сестра виртуозно играла, вот и я приловчился. С детства знаю один романс. Лилькин любимый. Как она его играла, никто так не играл. Но всё проходит. — А что с ней случилось? – заботливо поинтересовался Хоуп. — Умерла. Не хочу об этом. Потом как-нибудь. — Как скажешь. Ну всё! Хватит грустить. Жизнь прекрасна со всеми её несчастьями. Тем более, как Новый год встретишь… Идём, я уже успел стол накрыть. — Угу, идём. Тем более мне бутылку открывать. — Почему тебе? — А кто из нас девушка? Хоуп недовольно прищурился, я невинно улыбнулся и пожал плечами. Часы пробили двенадцать. Неудачно открываю шампанское, струя пены обдаёт Ромео с ног до головы. — С Новым годом, Хоуп, — смеюсь я, разливая то, что осталось в бокалы. — С Новым годом, — ответил он, звонко касается своим бокалом моего и делает едва заметный глоток. Затем смущается и отворачивается от меня. Ну, как девчонка, ей-богу! — Я сейчас, переоденусь. Одобрительно киваю. Хоуп скрывается в спальне. Дверь осталась открытой. Я с непреодолимым любопытством наблюдаю, как он стягивает футболку и начинает рыться в шкафу в поисках чистой. Глазами скольжу вдоль линии позвоночника, ловлю блики на его волосах. И с ужасом понимаю: я не хочу, чтобы ему было больно. Неслышно подкрадываюсь к Ромео, обнимаю и приникаю губами к шее. Он смотрит на меня с недоумением, будто не понимает, что происходит. Спокойно, Ромео, так будет лучше. Вновь несколько раз касаюсь губами шеи. Он глубоко вдыхает, поворачивает голову, давая мне большую площадь для действий. Запах его кожи, ярко подчёркнутый запахом шампанского, пленяет, сводит с ума. Но мне нельзя расслабляться. — Макс, не надо. — Почему? — Ты же не хочешь, — шепчет он, отстраняясь медленно, словно нехотя. — Ромео, — зову я, и, когда он разворачивается, целую его. Губы мягкие и податливые, почти женские. Но безответные. В спальне горит гирлянда на ёлке – единственный свет. Ещё раз целую его, но уже короче и резче. — Я хочу, правда! — хочу, но чего – тебе знать не обязательно. Писака отворачивается, пытаясь подавить смущение. Это оказалось интересной игрой – раздеться самому, раздеть его… Но не всё сразу, сначала сам… Шепчу ему на ухо какую-то чепуху. Он улыбается и медленно опускается на кровать. Я ложусь рядом, подперев одной рукой голову, другой – медленно скольжу по его торсу. Хоуп прикрывает глаза, требуя поцелуя. — Расслабься, — говорю одними губами. Коротко и нежно целую блондина. Проскальзываю губами по скуле, спускаюсь за ухо, тихо усмехаюсь, замечая прокол в мочке. Губами прохожусь по шее, затем несильно дую на влажный след. Хоупу холодно и он смешно щурится. Мне хочется быть нежным – не получается. Я слишком сдержан. Мне нельзя расслабляться. Ловлю его взгляд: смущённый и растерянный. — Тшш, — шиплю. Несколько коротких прикосновений с соску и писака издаёт еле слышный стон. Резко расстёгиваю хоуповский ремень и ширинку, движением прошу его приподняться и стягиваю брюки с писаки. Под ними нет белья! Ах, ты, шлюшка! Снова Ромео прячет глазки. Что ж такое? Скольжу языком по вставшему члену. Затем резко и глубоко забираю его в рот. Двигаюсь сначала быстро, слушая неудержимые сладкие стоны, затем мучительно медленно, и голос Хоупа переходит в хрип. Через секунду его лицо стало сосредоточенным и серьёзным, словно ему больно. Он кончил с громким протяжным рыком. Ромео понадобилось совсем немного времени, чтоб успокоится. Чуть-чуть слюны – и я в нём. Замер. Дал свыкнуться. Я двигался резко и чётко. Хоуп лишь громко стонет. Ему не больно, это видно. Ещё… Ещё немного… Перед глазами расплылись цветные круги. Где-то вдалеке слышу сдавленный хрип писаки. *** Господи, хоть бы это был сон. А даже если не сон, то пусть Хоуп будет лежать рядом холодным с пустыми глазами. Господи, если ты есть! Беру шило из брюк, валяющихся на полу, и подношу к шее писаки. Сейчас, сейчас всё закончится. Рука замирает в сантиметре от кожи. С ужасом понимаю: не могу! Дьявол! Я не могу его убить! Хоть бы не разбудить. Нет. Спит и улыбается. Волосы раскинуты по подушке, одеяло на пояснице. Провожу тыльной стороной ладони по щеке и губам. Чёрт. Я укрыл Хоупа и встал с кровати. Оделся и, проходя мимо гостиной, захватил с собой на кухню вино. Я не знаю, что со мной происходит, почему ничего не вышло? Раньше всё получалось, потому что это самый лёгкий и эффективный способ. Ничего не понимаю. Не утруждая себя стаканами-бокалами, я начал пить из горла. Холодно… Вот теперь чувствуется 1 января. Скучное новогоднее утро и я пью в одиночестве. Сейчас допью и уйду. План в корень провален. Мне здесь делать больше нечего… — Макс. Макс, — чувствую мягкое прикосновение руки к волосам и щеке. Я открыл глаза и понял, что уснул на столе. — А что, на кровати неудобно? – улыбнулся Ромео, поднимая недопитое вино. – Ну, как я понимаю, здесь интереснее? — Да. Дай, допью, — я потянулся за бутылкой. — Хватит тебе, — Хоуп опрокинул в себя остатки и утёр губы ладонью. – Просыпаюсь – тебя нет рядом. Уже злой, думаю: «Я что, шлюха последняя? Он бы мне ещё денег оставил!». Захожу на кухню – спит. Аж прямо вся злость пропала. Только сейчас стою и думаю, из-за чего ты напился? Тебе не понравилось? — Неет, — протянул я, отрицательно мотая головой, — всё отлично. — Ну, а что тогда? Причём одеться, а потом напиться. — А я должен голый сидеть и пить?! А пил я просто. — Логика у тебя странная. Женская. — Ну и ладно. Я ей горжусь. Ромео засмеялся и, потянувшись ко мне, поцеловал. — За что? – спросил я. — Ты так говоришь, как будто я тебя убивать собрался. Тебе выспаться надо. — Ага. Я поехал домой. — Куда ты поедешь в таком состоянии? Ты даже машину не заведёшь! — Я такси поймаю. Ты не напрягайся, всё было шикарно. Ты здесь не причём. — Ой, что-то мне мало верится. Останься у меня и выспись, а потом – хоть на все четыре стороны. — Нет, я поеду, — я встал и вышел в прихожую. – Всё действительно супер. Не обижайся. Я надел куртку и открыл двери, но что-то заставило меня обернуться. Я поцеловал Хоупа. Не знаю, зачем. Его лицо просветлело. — Иди уже. Я тебе позвоню. Мне так нравится его, то смущать, то бесить. У него не может быть золотой середины, кидается из крайности в крайность, а меня это жутко забавляет. Ещё темно. Понимаю, что не разумно уходить в такое время, но и оставаться не хочу. Не тот случай. *** Сижу в душевой кабине, уткнувшись лицом в колени. Тёплые струи воды льются на шею и спину. Вода всегда помогала успокоиться и смыть всю «грязь». Я игнорировал Хоупа 3 недели. Я не отвечал на звонки. Я не хочу его видеть! Мне и без этого не очень хорошо. Я убил троих за три недели! Меня легко могут вычислить. Хотя, я просто сорвался… А самое главное: из-за чего? Из-за грёбанного писаки! Это вероятность пустить свою жизнь под откос, но я с детства не умею проигрывать. Звонок в дверь. Не хочу вставать. Звонок ещё раз. — Гробик! — Войди, открыто, — Хоуп. Соскучился за 3 недели? Ну, правильно. Если ночью я не в клубе, значит дома. Почему, когда никого не хочешь видеть, обязательно кто-нибудь припрётся. — Макс, ты где? У тебя тут тьма непроглядная. Ай! Слышу грохот в прихожей. Ну, что там ещё? Выключаю воду, выхожу из душевой кабины, поспешно одеваясь. — Что ты уже завалил? Смотрю, Хоуп лежит на полу в куче журналов. Подхожу и сажусь на корточки рядом. — А свет включить никак? — Я искал. Как видишь, не нашёл. Что у тебя посреди дороги делает стопка макулатуры? Почему у тебя везде выключен свет? — Не вижу в нём смысла. Чего пришёл? – отвернулся я, поднявшись. — Я? – офигел Ромео. – Я соскуч… волновался. Ты не отвечаешь на звонки, а когда прихожу, спрашиваешь, чего это я пришёл. И это после Нового Года. — Забей. Всё нормально. Если не учитывать то, что после одного убийства, мне попался по дороге мент и попросил документы, когда меня типало… А так всё даже ничего. — Я не понимаю. Ничего не понимаю! Сначала ты рвёшься ко мне… Заметь! Не я к тебе, а ты ко мне, потому я пытался вести себя как можно сдержаннее! А теперь ты легко исчезаешь! — Мне просто плохо. Всего-то. Депрессия! – срываюсь я. — Значит, от неё надо избавляться, а не закрываться дома. О тебе люди волнуются, а ты ведёшь себя как мальчик. К тебе же, наверное, родители приходили. Звонили, а у тебя телефон выключен и притворяешься, будто тебя дома нет. — Не твоё! Дело! — Чего ты нервничаешь? Что у тебя горит? – чуть погодя спросил Хоуп, принюхиваясь. — Курица, — безразлично ответил я. — Курица? – крикнул Хоуп, вскочив. – Где кухня? — Там. Свет включить? — Ну не в темноте же её спасать! — Тоже мне, МЧС! Ей уже ничто не поможет! — Это называется: не умеешь – не берись! Нафиг тебе курица? Обошёлся бы бутербродами, — рявкнул Ромео, вытаскивая из духовки горелую птицу. – Только продукты переводишь. — Иди ты, знаешь, куда? Хватит мне читать нотации. Я поплёлся в спальню, включил свет. — Стой, мы ещё не договорили! – крикнул Хоуп и пошёл за мной. Войдя в мою спальню, он ахнул. – Как ты вообще жить здесь можешь? — Не нравится – дверь знаешь где, — скептически ответил я. — Ну да, пусть на стенах висят никому не нужные диски, на полу стопки бумаг и журналов, незастеленная кровать, но я люблю свой дом и мне пофиг, что ты сейчас скажешь. — Переезжай ко мне. Хоуп, стоит, как ни в чём не бывало, у меня стопор. — Ты серьёзно? — Да или нет? – Хоуп подошёл, заглянув мне в глаза. — Ну… да. — Вот и славно. Час на сборы. Я только поплёлся собирать вещи под уничижительным и в то же время счастливым взглядом Хоупа. Внутри ещё теплилось желание его убить, но желание, кажется, неисполнимое. — А может, не на вечер глядя? – спросил я, собирая ноутбук со всеми проводами и дисками. — Потом ты будешь умело отнекиваться. Да брось эти железячки. У тебя что, вещей нет? — Потому что для меня «эти железячки» гораздо важнее шмоток. Хоуп хмыкнул и подошёл ко мне, пытаясь помочь. У меня сразу возникли мысли, что он может увидеть то, что не положено. — Не надо. Я сам. А ты уверен, что хочешь, чтоб я переехал к тебе? — Главное, чтобы ты этого хотел. — Ну, тогда я готов. — Всё? Уже? — Ну да. У меня вещей не так уж много, чтоб собираться час. — Как знаешь. В кабинет я тебе не разрешу всё это поставить. Я буду отвлекаться. А так, ставь куда душе угодно. Едем? — Поехали, — я взял сумки и окинул взглядом свою холостяцкую квартиру. Только чёрт знает, когда я сюда вернусь… *** Квартира Хоупа для меня слишком чистая и уютная. Непривычно. Порядком не хватает бардака. Все книги расставлены по полочкам, чуть ли не в алфавитном порядке. Некоторые из них, естественно, Хоупа. Папки… Папки? Интересно, что в папках? Ого! Стихи. Сверху, по ходу, поздние. Философия, раздумья о бытие, любовь… А что в ранних? Вытаскиваю самую нижнюю папку, открываю где-то в середине, и накатывает волна смущения. — Макс! Какого..? – Хоуп подбежал и выхватил папку из рук. — Хоуп! Что это за порнуха? — Это раннее, написанное лет в 17. Гормоны, первая любовь… Не обращай внимания. — Хорошая, однако, первая любовь. Моя первая любовь была милая застенчивая девочка с косичками. — Это ты. Не надо сравнивать. Я за чаем. Сейчас приду. Я сел на окно, положив ноги на подоконник. Он оказался необычно широким, словно специально для того, чтоб умоститься. — Макс! Как ребёнок! Держи, — Хоуп протянул кружку чая. Всё тот же чай, терпкий, бархатный. — Ну да. Ребёнок. Мне с детства нравилось сидеть на окне. А подростком я сидел и курил, приоткрыв форточку, когда родители уехали. — Уехали? — Давай потом. Ты лучше расскажи, кому стихи. — О, эта история как в хорошем сериале. Минутку, — Ромео отошёл к полкам и нашёл какую-то книгу. – Вот, моя первая книга. Мне уже был не интересен чай – я отдал его Хоупу и взял книгу. — «Художник»? А почему «Художник»? Писатель залез на окно, скинув одну мою ногу, и прислонился спиной ко мне. Я перекинул через него руки и обнял, в ладони всё ещё держа книгу. Хоуп положил затылок на моё плечо. — Ну, открой, прочитай эпиграф. — «Из-за тебя я возненавидел птиц и краски, но полюбил крепкие сигареты и кофе…» — Эта книга посвящена моему первому, любимому, дорогому… художнику, — Ромео отнял книгу, посмотрел на неё, кинул на пол, схватил мои руки, скрестив их на своей груди, и прижался сильнее. – Я так его любил. А познакомился я с ним в институте, когда был жёстким панком. — Панком? – удивился я. — Да, панком. Ходил в косухе, выбривал виски, оставляя длиннющий белый хвост. Общался только с себе подобными. Кстати, в 16 у меня уже был свой байк. Отец подарил на день рождения. — Он был не против? — Куда там. «Ты же сын уважаемого человека!» Как сейчас помню. Мой папашка – банкир. Один раз мы так поконфликтовали, что я вместо адвокатуры поступил на военную журналистику на бюджет. Он рассказывал, а я лишь крепче прижимал его к себе и смотрел в окно. — А с Артёмом я познакомился совершенно случайно. Как говорят, оказался не в то время, не в том месте. Перепутал аудитории. Только поступил, поэтому потерялся. Думал, там никого нет, а лишь потом увидел парня у доски, рисующего мелом мужскую фигуру. Заметив меня, он решил всё быстро стереть, но уронил губку. Я присел, решил поднять и обнаружил, что он на меня странно смотрит: лукаво и… пошловато, что ли. — «Чё пялишься?», спрашиваю. «Красивый очень», ответил он. — И ты бежал оттуда, сверкая пятками, — заржал я. — Ну а что мне ещё оставалось делать? — Всё, молчу, — сказал я, сдерживая хохот. — А один раз, мы его подловили ночью в подворотне. Я его узнал. А пацанчик борзым оказался, но, благодаря мне, остался целым. Представь, на следующий день он притащил огромную плитку шоколада. Глупо, но мы начали встречаться. Он был моим первым. Пусть это и банально, но я был реально счастлив. А Артём, как сумасшедший, создавал картину за картиной. Однажды после очередного домашнего скандала я крикнул, что переезжаю к парню, хлопнул дверью и домой я так и не вернулся. Во всяком случае, на долгое время. У меня была новая жизнь. С Артемом. Утром мы учились. Оставалось полгода доучится: ему до диплома, а я решил бросить после первого курса. Днём я, как настоящий пассив, стоял у плиты, вечером мы работали, а ночью… тоже не было времени на отдых. Он любил птиц. Безумно. Не любил кофе и ненавидел курящих. Я тоже приспособился к такой жизни. Ромео замолчал. Он так легко об этом рассказывает… — Осенью пришла повестка. И меня словно осенило: «Я должен служить!». Артём сначала был против, но потом смирился, даже начал шутить, что я гей в армии. Перед моим отъездом он клялся ждать, хранить верность, и всё такое. Но через 3 месяца мне пришло письмо, что он не удержался, не дождался, живёт с другим парнем, а мои вещи стоят в чемоданах. Я был в ярости… Тогда чуть полказармы не разворотил. Хотелось наложить на себя руки, потом понял, что никому от этого легче не будет. Приехал на гражданку, вернулся к родителям. Вернее к маме, отец уехал в командировку. Мы с ней поговорили, она отнеслась ко всему толерантно, но так и не поняла меня. За 2 года отсутствия в доме я стал лишним в семье. Я боялся людей, ни с кем не хотел связываться. Снял квартиру через пару дней после возвращения, начал писать прозу, восстановился в институте, взял творческий псевдоним Хоуп, т.к. оставалось только надеяться на лучшее. И вот когда дописал эту книгу, мне в самый раз попалась одна хорошая типография, которой нужны были клиенты, кстати, тогда я и познакомился с Катей. «Художника» издали небольшим тиражом, но удача взяла меня за руку. Помню, как только издали, я отыскал Артёма и пихнул книгу ему в руки, а он только стоял и смотрел на обложку, где большими буквами с кляксами красок было написано ненавистное мне слово «Художник». Тогда я понял, каким был идиотом, так смешно стало, таким глупым казалось всё, что было раньше. Все проблемы прошлого выглядели ничтожными. Но я благодарен Артёму – я начал разбираться не только в людях, но и в себе самом. — Так какая твоя настоящая фамилия? — Да Шолохов я! Роман Алексеевич. Ну, согласись, писать под такой фамилией было бы нелепо. — Вот это жизнь, не то, что у меня, — засмеялся я и обнял Хоупа крепче. — А что у тебя? — Ну, что мне тебе рассказать? С Владом мы дружим с самого детства, вместе учились, вместе поступили в Суворовское училище. Да, я бывший суворовец. Если один влипал в какое-то дерьмо, другой вытаскивал. Но когда мы вместе собрались поступать в ментуру, я передумал, и меня забрали в армию. Да и я как-то не против был, оставаться самому дома было не слишком приятно: родители уехали после смерти сестры в Канаду на ПМЖ, хотели меня забрать, но я отказался. Но, по-моему, они и не сильно-то расстроились. Вернулся из армии, поступил на программиста на бюджет. Другого выхода не было: или на бюджет, или никуда. Закончил, устроился на работу, вот так и живу по сей день: днём работаю, ночью взламываю Пентагон. — А что с сестрой случилось? Болела или разбилась? — А что? Других вариантов нет? – улыбнулся я. – Потом как-нибудь. — Вечно ты увиливаешь. Ну и ладно. Не хочешь – не надо. Хоуп привстал, развернулся и поцеловал меня. Он обнял моё лицо ладонями, приятно царапая кольцами. Не жизнь, а зебра, ей-богу! Причём на данный момент полоса совсем не чёрная! *** — Макс, я к тебе заходил – тебя не было. Ты где ходишь? – спросил Влад, отпивая немного пива из высокого стакана. — Как тебе сказать… — замялся я, стуча указательным пальцем по своему стакану, – я переехал. — Переехал? Куда? А почему мне не сказал? — Не куда, а к кому, — поправил я, ближе подходя к делу. – К Хоупу. — К Хоупу? Что, брат, на голубизну потянуло? — Влад! — Ладно, извини. На самом деле мне абсолютно всё равно, с кем ты живёшь, кого ты любишь. Это твоя личная жизнь. А Катьке уже говорил? — Говорил. Она посмотрела на меня с недоумением, засмеялась и сказала, что могло произойти, если мы вместе жить начали. Раньше-то нас вообще нельзя было даже в комнате оставлять. — Это, кстати, и меня интересует! — Сам не знаю. Переклинило, одумался, башкой ударился. Не знаю. — А тебе не кажется, что прошлое… — начал Влад. — Не кажется! – отрезал я. – Прошлое – это прошлое, я хочу жить сегодняшним днём и думать о будущем. — Всё-всё. Молчу, — друг поднял руки вверх. – Хотя, как ты мог? Ты живёшь с другим, а как же я, моё солнце? Ты меня бросаешь? Теперь какой-то Хоуп будет держать тебя за руку в тёмном и страшном клубе, а не я! — Влад! Я тебя сейчас убью! И буду держать твою руку, стоя перед тёмным и страшным ящиком, в котором будешь лежать ты. Холодный и бледный. — Ой-ёй! Гробик! Такая идея! А почему б тебе не устроится работать в салон ритуальных услуг? И фамилия говорящая… — Замечательно! Как раз тебе скидку организую. — Я думаю, вы хотя бы сделаете меня крёстным своего малыша? Хорошенький получится: красивый, как папа Рома, и придурок, как мама Макс. Ладно, шутки шутками, а мне бежать надо. Работа есть работа. Ну, удачки вам, молодожёны, — ухмыльнулся он, вставая и поправляя кобуру на поясе. — Я тебя прибью и меня оправдают, слышишь? – прищурился я. — Нет, внучок, я сегодня уже завтракала! – прошамкал Влад на манер старушки. – Я пошёл. А то сотрудник милиции и какой-то хренью мается. — Иди, пенсионер-гомофоб, — вздохнул я и допил пиво. – Официант, счёт! *** Визг тормозов за окном заставил меня проснуться. Ромео рядом не было. Что за… Я включил бра, комнату залило холодным голубоватым светом. Полтретьего. Уже в коридоре я заметил светящуюся полоску под дверью кабинета. Вот писака! Я тенью проскользнул в кабинет. Никогда не мог понять Ромкину любовь сидеть спиной ко входу. — А ты знаешь, — прошептал я ему на ушко, — что трудоголизм приводит к заболеваниям? — Макс, подожди, не мешай, — отмахнулся Рома. — Что тут у нас, ну-ка, ну-ка, — я слегка прищурил глаза, изображая верх внимательности. — Макс, не читай, текст ещё не готов. — Мне интересно, за чем ты проводишь ночи напролет. — Макс! Я начал читать вслух: — «Вечер недовольно слизывал боль последними лучами темноты. Кислотные слёзы, такие холодные и терпкие, заливали плечи обгоревших автомобилей. А вокруг лишь камни и прах тел, зданий. Только пегий снег замораживает мысли и сны. Пусто… Никого не осталось: ни родных, ни близких, ни любимой. А организм питается назойливыми воспоминаниями, которые только насмехаются: «Их больше нет! Слышишь? Нет! И не будет! Ты же не веришь в чудеса!» Осознание того, что я никому не нужен и меня никто не ждёт, ещё сильнее гложет сердце. Хочу умереть, забыться, но всё расплавлено, сожжено, выровнено. И лишь невольно катящиеся слёзы заставляют кожу чернеть. А радиоактивные тучи сгущались и сгущались… Надо найти укрытие». Это что? — Постапокалиптик. — Это вынос мозга. — Я же говорю: не готов. Я грозно посмотрел на него и кивнул в сторону спальни. — Дай мне ещё минут 15, — попросил Ромео. — Неа. — А так? Этот негодник встал и, обвив руками мою шею, нежно и размеренно стал целовать меня. Не удержавшись, я развернул писаку и посадил на стол, удобно устроившись между его коленями. — Тем более, не дам, — прошептал я, насилу оторвавшись от Ромкиных губ. — Ну, хорошо, идём, — улыбнулся он. В спальне я почти что кинул Хоупа на кровать, развязал пояс и распахнул халат. Хоуп вновь залился мягким румянцем и прикрыл глаза. Я скользнул губами по торсу, обвёл языком ямку пупка. — Макс, — позвал он, но я не обратил внимания, продолжая спускаться ниже. — Макс. Я поднял голову. — Что такое? — Макс, я не могу… при свете. Так вот, почему так смущалась моя девочка. Я улыбнулся, и он щелкнул кнопку бра. А жаль, у Ромки шикарное тело. Я поднялся и поцеловал Ромео, пытаясь вернуть запал, но сразу не получилось. Вдруг в голову пришла гениальная мысль. — Держи, — сказал я, протягивая пакетик M&Ms, взятого с тумбочки. — Расположи конфетки там, где тебе больше всего нравится. И, главное, не двигайся. Минут пять я слушал мягкий шелест кожи и шуршание пакетика. — Всё? — Угу, — промычал Хоуп. Я начал с руки, мягко касаясь кожи губами, лаская языком. Конфетка на запястье… его кожа шелковистая… конфетка на локтевом сгибе… солоноватая на вкус… конфетка возле ключицы… его кожа, в темноте похожа на чёрный бархат… конфетка на губах, во впадине между ключицами, возле другой ключицы, между грудей… Ромео… по одной на каждом соске… я обвожу его языком и несколько раз прикасаюсь. Хоуп стонет, но не двигается. Это тешит моё самолюбие. Дорожка конфет лежит во впадине рельефного пресса. Добравшись донизу, я коротко лизнул головку и отстранился, услышав разочарованный вздох Ромки. Тихо, тихо, не всё сразу. Я ещё недолго изучал его тело, целовал, прикасался, слушая стоны и вздохи. Мне доставляло удовольствие ласкать его ртом, глубоко забирая его член, расслаблять мышцы, чтобы Ромео не было больно… Неожиданно этот чертенок перевернул меня на спину, быстро пробежался пальцами по моей плоти, затем стал медленно насаживаться, опираясь руками о мои плечи. Сегодня ему задавать ритм… Это была бешеная скачка. Но как же скрипит эта чёртова кровать! — Макс, я больше не могу. — Считай до пяти, — одними губами съязвил я и на счёт «пять» включил бра. Какой же красивый Рома в момент оргазма. Он испуганно взглянул на меня и упал сверху без сил. Я дал ему отдышаться, сам восстановил дыхание, затем поднял его за подбородок и поцеловал. — Макс, ты… ты… свинья, — выпалил Хоуп и откатился на другой конец кровати. — Со светом совсем не страшно, правда? – засмеялся я. — Иди ты… — Куда? — Ко мне. Обниму, — улыбнулся Ромашка, придвигаясь. Через минуту он спал на моём плече, а я ещё долго перебирал пальцами белые пряди волос. *** — Макс, ты где был? – спросил Рома, подходя и заглядывая в глаза. — Бегал, — засмеялся я, копируя крылатую фразу из рекламы. — Ну, уже поздно, я волновался. — Я же не маленькая девочка. Девочка из нас ты. — Кто-то сейчас получит. — Ммм… Ты мне обещаешь, что я получу? — А ты, оказывается, хам! – возмутился Рома. — Ещё какой, — довольно улыбаюсь я, не понимая причину возмущения. — Нашёл, чем гордиться! Нет, значит, приходишь посередине ночи, не говоришь, где был, делаешь всякие хамские заявления, и ещё на что-то рассчитываешь?! — Ну, а в чём проблема? Всё нормально. — Нормально? Может, ты с какой-то пассией был! – прищурился Хоуп. — Какая пассия? Ты о чём? – поднял бровь я. — Ну мало ли. — Так, не выдумывай себе всякий бред, остынь, а потом поговорим. Я зашёл в спальню. Включил компьютер, открыл свой сайт, вошёл на форум под известным всем логином. Уйма сообщений с благодарностями. Выделить всё. У-да-лить! А теперь в ванную. Кровь ещё одного придурка на моих руках. Такого милого и беспомощного. Жаль. Может, не стоило его бросать в парке, закопанного в снегу? Ну да ладно. Что сделано, то сделано. Думаю, он попадёт в Рай. Ведь все собаки попадают в Рай… Шавка… — Рома, что ты делаешь? – спросил я, застыв в дверях спальни. Он сидел за компьютером и читал сообщение в аське… с моего аккаунта! — Да вот. Нашёл кое-что интересное, — невозмутимо ответил писака, уставившись в монитор ноута. У меня душа ушла в пятки. Господи, только не это! Ладно, аська, но хоть бы не сайт… Хоть бы не сайт! Всё что угодно, только не это! — А где сайт, который был открыт? – спросил я, быстро подбегая. — Я закрыл. А там было что-то важное? Кажется пронесло. — Нет. Совсем ничего, — облегчённо выдохнул я, собираясь закрывать аську, но Рома меня остановил. — Зачем ты закрываешь? Здесь столько всего интересного. Ничего не хочешь ответить? Вот, тебя сразу 3 человека просят о встрече. Соглашайся, ты же у нас половой гигант просто… — Рома! Всё! Хватит! – не выдержал я. — Так пассия всё-таки была, и, как я погляжу, не одна. Что это за люди? — Хоуп, о чём ты? Мало ли придурков на свете? «Извини, у меня уже есть мужчина». Сейчас отправлю это и тем двоим. Всё? Успокоился? Это просто сеть. Никого у меня нет, кроме тебя, и никто другой не нужен. Пусть это звучит сопливо, как в романе, но это правда, — я выключил компьютер, развернул к себе писаку и встал на колени, оказавшись чуть ниже. — Макс, я верю. Может, я один из тех придурков, но я верю. — Ну и почему ты такой кислый? Инцидент ведь исчерпан, — я щёлкнул его по носу. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты называешь меня Хоупом. — Ну другие же называют! — Другие не ты. И ты не другие. — Ладно. Котик… — Максим! — У меня есть предложение. Поехали в Египет? Я отпуск возьму. — В Египет? С чего бы это? — Не хочешь в Египет? Поехали в Швейцарию! — Нет. Подожди. С чего бы это? – повторил вопрос Ромео. — Я хочу куда-нибудь съездить вдвоём. К морю, на горнолыжный курорт, не важно. — Ну давай. Заманчивое предложение. У меня, кстати, тоже есть хорошая новость. Есть повод отметить. Хотя твоё предложение мне нравится больше. — Да? Ну, я весь уши, как любят говаривать англичане, — я глянул в его глаза. Такие глубокие, серые… Так блестят… — Мою книгу взяли в печать и скоро в книжных магазинах появится книга Ромео Хоупа «Конец», которая несомненно станет бестселлером! – писака махнул рукой, посмотрел в потолок, прищурившись, словно смотря в даль. — Среди пидоров, — добавил я, невинно улыбаясь. Вот так бы вечно смотреть на него при рассвете, когда лучи восходящего солнца играют в его светлых волосах, золотят сонное, но такое прекрасное лицо человека, с которым бы провёл всю жизнь… Меня потянуло на романтику. — Я тебя точно стукну. Ты чего? Чего ты на меня уставился? – Рома недоумённо смотрел на меня. — Не знаю, — продолжал улыбаться я. Протянул руку и заправил белый локон за его ухо. — Макс, ты ударился? — Ага. Иначе, какой бы нормальный человек к тебе переехал? — Зараза, — улыбнулся Хоуп. — Ещё какая. Устал? — Есть немного. Я же ночь не спал, волновался, ходил из угла в угол, а ты… — Негодяй. — Именно, — кивнул Ромео, зевая. — Идём спать, — и поцеловал его в лоб. — Всего? А если чуть ниже? — Кто ещё негодяй… Может это как-то нелепо… А у вас никогда не возникало ощущения чего-то светлого, призрачного, когда смотришь на спящего лю… близкого человека и хочешь подарить ему весь мир? Сейчас откроет глаза, увидит, как я любуюсь каждой чёрточкой лица: маленькими морщинками у глаз из-за постоянной улыбки, мягкими губами, которых непременно хочется коснуться, щеками, вечно пылающими румянцем… Увидит – и снова скажет, что я ударился. А у меня в душе, как и на улице, март. За свои годы я столько таких повстречал, убил, и только недавно понял, какой Ромео… не такой. Не все одинаковые. Везде бывают исключения. Я не привык раскрывать душу, показывать чувства, но сейчас могу сказать, что я… счастлив. Да. Так просто. Вот лежит рядом. Такой сонный, такой красивый и только шепчет еле слышно: «Побудь рядом, пока я не усну». А что мне ещё остаётся? Быть рядом и обнять. Крепко-крепко. Утро… начало дня… замечательное начало дня… Телефонный звонок. Чёрт! Кто в такую рань? И Рома проснулся. — Спи, я возьму, — шепчу я и встаю с кровати. – Да! — Макс, ты? Это Влад. — Я узнал. Богатым не будешь. Какого чёрта звонить так рано? – злюсь шёпотом. — Как сказать рано? Уже полдевятого! Рабочий день уже начался! — Да? Так я на работу опаздываю! — Подожди, работа пока отменяется. Хоуп должен приехать ко мне в отделение, — шутливые нотки в его голосе пропали. — Рома? А что он натворил? — Всё расскажу на месте. Но пусть не волнуется ничего серьёзного, хотя… Как сможет, пусть подъедет. Желательно сейчас, чтоб не задерживать следствие. — Хорошо, сейчас передам. Следствие? А при чём здесь Хоуп? Что за бред? — Рома, тут такое дело. Звонил Влад, сказал, чтоб ты приехал к нему в отделение. — Я? Зачем? – он недовольно закутался в одеяло, не собираясь открывать глаза. — Надо приехать сейчас, чтоб не задерживать следствие. — Ну, пусть не задерживают, а каким лесом меня туда приплели? — Не знаю, всё на месте, — я сел на кровать и потрепал его за ногу. — Не хочу вставать. А их следствие никуда не убежит. Рома потянул меня на себя, повалив на кровать, и лёг сверху. — А ты со мной поедешь? – засмеялся он, глядя мне в глаза. — А как же работа? Мне на работу пора. Я уже и так опоздал, — я посмотрел на часы. — Ой, в первый раз что ли? Я вообще не знаю, как тебя босс ещё не уволил. Ты вечно гуляешь! — А из-за кого я гуляю-то! — Хватит всё сваливать на меня! – писака начал меня целовать. — Рома! Нам пора ехать! — Вот умеешь испортить моменты! Поехали! Зима отступала. Всё таяло, везде слякоть, с крыш капало. За это я не люблю весну. Но город был в предвкушении женского праздника. Цветочные магазины переполнены, женщины цветут и пахнут, мужчины ломают головы. А голубые персонажи этой жизни смотрят на всё это и тихо смеются. Я в принципе тоже безумно рад, что не надо выдумывать, что же подарить второй половине. Этот год радует всё больше и больше. А ещё по старинной традиции нашей семьи мы с папой всегда покупали маме и Лильке подснежники на Восьмое марта. У меня до сих пор осталась любовь к этим цветам. Что-то такое ностальгическое просыпается. — Так, ребят. Здесь, в отделении, нам пока делать нечего. Нам надо в морг, — Влад быстро затараторил. Видно, что совсем замотался. — В морг? – одновременно сказали мы и переглянулись. — Да, не волнуйтесь – идти далеко не придётся. У нас морг при отделении. Идём, Хоуп, — друг, ничего не объясняя, пошёл вперёд. — Может, объяснишь, как всё это относится ко мне? – Рома не сдвинулся с места, что заставило Влада остановиться. — Всё по пути. Идём, у меня очень мало времени. Дел невпроворот! Писака недоверчиво посмотрел на милиционера и подошёл. — Макс, идём со мной. Я посмотрел на Влада. Он кивнул, давая добро. — Сегодня к нам поступил звонок. Сообщили, что нашли труп в сугробе… — Какой снег? Всё уже тает… — В парке дворники очистили тропинки и сгребли снег в кучу. Такая куча естественно так не растает. — Подожди, вы меня подозреваете? – Хоуп нахмурился. А я шёл рядом, понимая, что этот «клиент» мой. — Нет. Нам надо, чтобы ты предоставил данные о личности погибшего. При обыске мы никаких документов не нашли, но нашли небольшую зацепку. В его куртке была фотография, на которой ты с ним в обнимку. — Да мало ли с кем я фотографировался! Скорее всего, фанат какой-нибудь. — Я уверен, что это не фанат, потому что объятья совсем не дружеские. Пришли, — Влад открыл двери морга, пропуская нас вперёд. – Я не могу на данный момент просто показать снимок, но… — Нет-нет. Я хочу его увидеть. Чёрт, я обыскал куртку, убрал документы, там не могло быть никакой фотографии! А вдруг в куртке были внутренние карманы, какой я лох! Идиот просто! — Макс, пойдём со мной? Пожалуйста, — Ромео прервал моё самобичевание и взял меня за руку. — Ты дрожишь, — шепнул я, посмотрев в его глаза. Ладонь Хоупа была совсем холодной. — Да, я немного нервничаю. Мы зашли в помещение с мерзким холодным освещением. Везде стояли столы: где пустые, где с трупами, накрытыми простынями. Мы прошли в самый конец комнаты, остановившись перед мускулистым силуэтом под простыней. — Готов? – спросил Влад, глядя на Ромео. Он кивнул и сжал мою ладонь сильнее. Друг откинул простынь до груди тела. Да, это он. Моя жертва. Бледный, почти синий… Мой любимый цвет. Мне почему-то захотелось смеяться. Это будет слишком подозрительно. Что на меня нашло? — Ром, с тобой всё нормально? – спросил я, глянув на побледневшего Хоупа. — Фу, я не могу на него смотреть, — он отвернулся и уткнулся лицом мне в плечо. Я обнял его, положив руку на голову. – Не могу. Идёмте отсюда, мне нехорошо. Дам сведения о нем и всё. Мне эта обстановка совсем не нравится. — Макс, а ты что-то слишком спокоен, — Влад едва ухмыльнулся. Я отмахнулся, пропустив фразу мимо ушей. — Заходите, — Влад открыл дверь кабинета. Ничего не изменилось. Мне всегда казалось, что все милицейские кабинеты одинаковые. И одинаково напрягают. Или, может, потому что я не законопослушный гражданин? Но это же не церковь, чтоб каяться! Рома сразу упал на стул, словно ноги его не держали. Ну ещё бы. Такое зрелище не каждый день видишь. Даже я не каждый день такое вижу, что можно говорить об обычном человеке? — Имя, фамилия, отчество, год рождения, адрес… Ну, в общем, всё что знаешь. — Вербски Марк Викторович. 1978 года рождения. Адрес, если честно, я не знаю. Он мог переехать. Марк часто менял место жительства. Ему быстро становилось скучно в одной квартире, и он переезжал в другую. Так было и с пассиями. Его не интересовали пол и возраст, поэтому в его длинном послужном списке можно найти кого угодно. Начиная от молодых мальчиков, заканчивая пожилыми женщинами. — Больной какой-то… Извини, продолжай. — Мы где-то с год не общались. Я мало что знаю о нём теперь. Я больше ничего не могу сказать. Мы можем идти? — Да, идите. Если что, я позвоню, — Влад теребил в руке ручку. По-моему у него появились мысли по поводу предоставленной информации. — Да, только не сегодня. Дай мне время, — Рома встал из-за стола, еле стоя на ногах. Видимо ещё не отошёл от увиденного. Только этого мне не хватало. Как тесен мир. Я на такое даже рассчитывать не смел. Какой я кретин! Идиот! Почему мне всегда везет на такие моменты? Что за сюрпризы жизни? Я теперь буду считать себя виноватым. Чёртов труп… Чтоб ты горел в Аду… вечно… *** Вечер. Ничего особенного. Только слишком тихий. Я оторвался от компьютера и поднял глаза на Рому. Он уже который час с отрешённым выражением лица смотрит в окно, сидя на подоконнике и обняв поджатые ноги. — Рома, — позвал его я, но он никак не отреагировал. – Рома. Ноль реакции. Он вообще меня слышит? — Ромашка, — подошёл я и положил ладонь на его руку. Хоуп вздрогнул от прикосновения, повернулся ко мне и слабо улыбнулся. – С тобой всё нормально? Ты сам не свой. Он только пожал плечами и снова отвернулся. Опять тишина. Да что ж это такое? Я уже собрался уходить, чтоб не мучить и не раздражать своим присутствием, Рома резко повернулся и хрипло сказал: — Макс, останься рядом. — Хорошо, я постою. — Понимаешь, меня всю жизнь бросают, уходят и никогда не остаются рядом. — Что за чушь ты говоришь? – я поймал его взгляд. Столько усталости. Не физической. Моральной. — Это не чушь! Я ни разу за свою жизнь не бросил человека, а всё время кидали меня. Может быть, дело во мне? Может, я вообще не ценю человеческие чувства до тех пор, пока меня не пошлют? — Ты наоборот слишком сильно любишь. Люди такого не ценят. Они понимают, что ты любишь и всё простишь… — Даже Марк. Он ушёл навсегда. Нет, я сильный, один раз пережил его уход, второй раз переживу. Но это больно! Вроде бы и бывший, ничего нас не объединяет, а всё-таки! Когда даришь человеку кусочек сердца, души, целый букет впечатлений и счастливых моментов… Даже ссор! Больно осознавать, что человек уходит. И на месте того кусочка сердца остаётся пустота, которую очень тяжело заполнить… Каким зверем надо быть, чтоб убить человека? Не знаю, что бы со мной было, если бы тебя у меня отняли. Рома прикрыл глаза рукой. Из-под неё побежали слёзы. Я стоял как вкопанный. Он никогда не выкладывал то, что у него внутри. Разве что только эмоции. — Прости. Ради Бога, прости. Что-то я совсем. Выплеснул на тебя все мысли, — Рома вытер лицо открытой ладонью. – Я никогда не позволял себе такого в присутствии других. У меня на лице появилась идиоткая улыбка. Он прекрасен… Мне захотелось его обнять. Что я и сделал. Рома уткнулся носом мне в шею. — Дурачок ты, Хоуп. Я никогда тебя не брошу. Я всегда буду рядом. Всё успокаивайся, а то как девочка… Хотя, ты и так моя девочка. Он засмеялся и поцеловал меня. Солоноватые губы… — Макс, я люблю тебя. — Тихо. Я улыбнулся и провёл большим пальцем по щеке. Ромео закрыл глаза и потёрся щекой о мою ладонь. Звонок в дверь. — Я открою. Ромео недовольно замычал, но я всё-таки ушёл. — Здравствуйте, — поздоровался я с упитанным мужчиной лет 45-50 в изысканном костюме. – Вам кого? — Добрый вечер. Мне нужен Роман Шолохов, или как он сейчас называется… — он достал листочек, на котором был написан наш адрес, а внизу Ромкино имя, — …Ромео Хоуп. А вы, я так полагаю, его… — А вы, собственно, кто такой? – перебил его я. — Я? — Ну, здравствуй. Отец, — Рома иронично улыбнулся. От прежней подавленности не осталось и следа. — Рома! – улыбнулся мужчина и полез обниматься. Хоуп отшагнул назад, выставив вперёд руку. — Что, даже не обнимешь отца? — Ты не вовремя. Мне и так не очень хорошо. — А что случилось? Может, нужна помощь? – заботливо посмотрел банкир. — Знаешь, я ограничусь ответом «Ничего», — Рома хмыкнул, сложив руки на груди. — Зачем ты так? — Из вежливости. Я же «сын уважаемого человека!». Кстати, как мама? — Всё хорошо. Скучает по тебе. Хочет, чтоб ты зашёл. — Ммм… скучает. Скучала бы, давно б зашла. Она знает, что в тот дом я больше ни ногой. — Может, пройдёте на кухню? – влез я в разговор. — Нет, он уже уходит. Да, папа? — Нет, я приехал к тебе, значит, я останусь. Ненадолго. Кстати, мы так и не познакомились. Алексей, — он протянул мне руку и улыбнулся. А Хоуп с отцом совсем разные. Я бы даже не сказал, что они близкие родственники. — Максим, — я протянул руку в ответ. – Проходите на кухню. Мы сейчас. Я прижал Рому к стене, как только его папаша скрылся за дверью. — Ты что вытворяешь? Ты можешь говорить нормально? Он же твой отец. — Макс, ты же знаешь, что когда меня прижимают к стене, у меня сразу штаны чуть не рвутся. Я поднял бровь и посмотрел вниз. Ненормальный. — Попытайся хотя бы вести себя прилично. — А то что? – с вызовом посмотрел на меня Хоуп, затем вырвался и ушёл на кухню. Больной. Что на него нашло? Неужели в его отношениях с родителями всё настолько плохо? Я вошел на кухню и стал в стороне. — Знаешь, Рома, а ты неплохо устроился… — мужчина сел за стол и огляделся по сторонам. — Чай будешь? – буркнул писака, пропустив фразу мимо ушей. — Да. Честно, я думал, что ты поживёшь отдельно пару дней-недель и вернёшься. А тут смотрю, ты неплохо продвинулся со своей литературой. Я читал твои книги и очень рад, что ты не пишешь о гомосексуальных отношениях. Они бы не пользовались популярностью. — Плохо читал. В последней книге фигурируют именно они. И причём книга издана миллионным тиражом и расходится на глазах. Видишь, люди не такие зацикленные и консервативные, как ты, — Рома говорил медленно, сдержанно. – Перед тем как уйти из дома после армии, я поговорил с мамой. Она рассказала, как ты был в ярости, когда я ушёл к парню. Кричал, что у тебя больше нет сына. Ведь сын гомосексуалист – это конец безупречной репутации. А тут… оп… у меня же сынуля есть! Да, отец? Вспомнил обо мне за пять лет? Чего ты молчишь? Сказать нечего? — Рома, я пришёл, чтобы помирится, ведь то, что было всегда можно забыть. Что было – то было. — Всё детство я только и слышал: «Ты же сын уважаемого человека, с тобой стыдно на людях показаться!», «Ты ничтожество!», «Ты ужасно учишься, как ты поступишь в Институт международных отношений?», хотя учился я хорошо, тебе бы только наговорить гадостей. А я был просто ребёнком! Мне было плевать на твоё высшее общество, на твоих людей и, тем более, на их дочерей, к которым меня постоянно сватали. А теперь ты приходишь и говоришь: «А может, всё забудем?». А за эти пять лет обо мне хоть кто-нибудь вспомнил? Я понимаю, что в этом мире каждый сам за себя, но вы мои родители. Я этого не понимаю. — Ты меня ненавидишь? — Нет, это не так. Ты мне просто никто. Я живу без тебя, без твоей опеки и, видишь, неплохо живу. У меня есть машина, квартира, я могу поехать куда угодно. У меня есть любимый человек, которому всё равно, сколько у меня денег, и он мужчина. — Это мерзко, сын. Я до сих пор так считаю. — К твоему огорчению, Я СЧАСТЛИВ, ПАПА! — Ром, пойди покури на балкон, — сказал я тихо, но настойчиво. — Я не курю. — Рома, выйди. Он встал, посмотрел мне в глаза, подмигнул и вышел. Я сел напротив его отца. — Алексей, понимаете, когда человек теряет веру в родных, ему становится на них… всё равно. Или, во всяком случае, он себя так убеждает. Где-то внутри, Рома вас любит, ценит, а так уже всё потеряно и отношения уже не восстановить. А вот насчёт того, что для Ромы мерзко, ужасно и асоциально, решать не вам. В чужой монастырь со своим уставом не лезут. — Но он мой «монастырь»! — Нет. Он больше не ваша собственность! Так что своё мнение оставьте при себе. В нашем доме такого не говорят, — сказал я, выделив первое слово. – И подумайте о том, что близкие – это самое дорогое, что может быть. Не обращайте внимания на то, что говорят посторонние люди. С близкими вам ещё жить, а вот посторонние… ляпнули и забыли. Подумайте над этим. А теперь, вам действительно пора. Рома, попрощайся с отцом, — я встал из-за стола и открыл дверь балкона. — Пока, отец! – крикнул Хоуп, даже не выходя с балкона. — Хорошо, что повидались, сын. Приятно было познакомиться, Максим. — Не могу сказать аналогичного. До встречи. Я проводил его, а за моей спиной стоял Рома. Как только дверь закрылась, я резко развернулся и посмотрел в серые бесстыжие глаза. — Вот из-за тебя я только что показал себя отвратительным человеком перед твоим отцом! У тебя нет ни стыда, ни совести. Нет, вы посмотрите! Он ещё глазки в пол опустил и улыбается! Ему что, совсем плевать? — Так, я в ванную, пока тебя не прибил! – я уже тоже улыбаюсь, ведь этой невинной морде можно простить что угодно. Стою в душевой кабине, подставив лицо под струи воды. А день реально утомительный. Всего навалилось, но сейчас уже можно отдохнуть. Ммм… кайф. — Спинку не потереть? – слышу шёпот на ухо. Горячее тело прижимается к моей спине, а рука скользит по прессу, ниже, ниже. Я разворачиваюсь, подхватываю Ромео за торс и прижимаю к стене. Его ноги переплетаются на моей пояснице. — Что там у тебя в штанах происходит, если тебя к стене прижать? *** — Макс, ты поедешь со мной на пресс-конференцию? – спросил Ромка. Я сидел за компьютером и пытался не мешать Хоупу суетиться. Сегодня у него релиз новой книги, потому он бегает из стороны в сторону, не зная, за что хвататься. — Вытри мне голову, — Рома встал передо мной на колени, склонил голову, перекидывая волосы вперёд, и протянул полотенце. Я вздохнул, оторвался от компьютера и начал вытирать белые локоны. — Ты же знаешь, что я не люблю все эти мероприятия. — Действительно, лучше посидеть дома, — насупился писака. Он хотел ещё что-то сказать, но я перебил его: — Видишь, для кого как. — Ну, хотя бы на фуршет приедешь? — Не знаю. Наверно, — неуверенно ляпнул я. — Вечно у тебя ничего определённого! – Рома встал, откинул волосы, вследствие чего на голове образовалась копна пушистых изящных волн. — А тебе так очень идёт! – пытаюсь сделать комплимент, чтоб уйти от темы. — М-да? У меня есть ещё немного времени… может?.. – обходит меня со спины, кладёт пальчики в кольцах на моё плечо, наклоняется и целует в шею. — Сейчас же светло, — подколол я. — Нет, пошли лучше чаю попьём. Я встал, вырываясь из его объятий. Всё, хватит поддаваться его чарам. — Ну, Макс! Какой ты… Гробик! – крикнул Хоуп мне в спину. — Какой есть! – пожал плечами я. — Ладно, я побежал. — А как же чай? — У меня ещё масса дел. Я всё должен успеть, — он выбежал в прихожую и начал обуваться. Сейчас он напоминал невесту, опаздывающую в ЗАГС. — Нет, значит, на секс у него время есть, а на чай нет. Что тебе там делать так рано? – я опёрся на косяк, держа в руках куртку Ромы. — Сфотографироваться, дать автографы и тому подобное. Ты же знаешь, я человек публичный. — Ага, публичный, как дом. — Хорошо, — возразил Хоуп, — общественный. — Как туалет. — Ой, а тебе лишь бы шутки шутить. Знай, я тебя жду на фуршете, — он ткнул меня в грудь пальцем. — Угу. Обязательно, — вздохнул я, помогая Хоупу одеть куртку. – Давай, удачи. — Спасибо. Он поцеловал меня и вышел. Я подошёл к окну и проводил его машину взглядом. Через 20 минут я уже был на работе. День оказался обычным: тупость сотрудников, крики курьеров и визги секретарш на курилке. — Гробик, тебя, кстати, шеф вызывал, — ляпнула одна из них. — А раньше сказать никак? – как можно спокойнее сказал я, кинулся в кабинет босса, унося ноги из этого дурдома. Я постучался в дверь и вошёл в кабинет. — Шеф? Что-то произошло? — Да. Гробик, проходи. Ты должен поехать за техникой в другой город. Ненадолго, где-то на недельку, может, чуть дольше. Там какая-то проблема с доставкой. Нужно срочно выезжать. Дорогу оплатит компания. — Насколько срочно? – это единственный вопрос который меня интересовал. — Поезд сегодня ночью. — А если я сегодня не могу? – запротестовал я. — Максим, ты единственный, кому я могу всё это доверить! Так что без отговорок, — он, по-моему, на взводе. Да, плохи дела. — Хорошо, я поеду. — Спасибо, я знал, что ты не подведёшь. На сегодня твой рабочий день окончен. Вот билет, — подождав пока я возьму билет и подойду к двери, он сказал, — счастливого пути. Чертовщина! Я только и надеялся на быстрый рабочий день, после которого можно было сразу ехать на фуршет. А сейчас меня это совсем не радует. Фуршет накрылся медным тазом. Ромка уроет нафиг. Я пришёл домой, кинул сумку в прихожей и пошёл в спальню. Как же некстати этот отъезд! Мало того я ещё должен уехать сегодня ночью. Открыл в рассеянности шкаф, понятия не имея, что с собой брать. А ещё я не знаю, как сказать об этом моему парню. Моему парню?! Я никогда не думал о Ромке, как о своём парне. Пусть я частенько любуюсь его телом, меня умиляют его выходки, мне забавно наблюдать за тем, как он злится или смущается. Но я никогда не воспринимал его как любовника. «Мой парень», — я усмехнулся, вывалив кучу шмоток на кровать, выбрал самое необходимое и неуклюже затолкал всё в сумку. Сложил ноут в чехол со всеми проводами. А остальное неважно. Я сходил на кухню, вынул несколько банок пива, сел в спальне под батарею. «Хоуп – мой мужчина». Эта мысль вселила в меня ужас. Всё, с чем я боролся столько лет, обернулось против меня. «Не знаю, что бы со мной было, если бы тебя у меня отняли», — вспомнил я слова Ромашки. Никто меня у тебя не отнимет. Я этого не позволю. На секунду было даже страшно представить, что происходило с близкими моих «клиентов». Мысли сплетались в тесный клубок. Алкоголь был уже не в состоянии заглушить их поток. Я знал, где Рома прячет сигареты. Он не курит, но держит пачку для особых случаев. Через десять минут комната наполнилась едким дымом. Меня во всех «клиентах» раздражала их скорость. Уже на пятой минуте знакомства каждый из них был готов повалить меня в тёмной подворотне. А может дело… Да при чём здесь я?! Другой вопрос: как сейчас Ромке сказать, что я уезжаю сегодня. Дьявол! А за эти три месяца, что мы вместе, мы ни разу на долго не расставались. Чёртова работа! Как он тут без меня? Я поймал себя на мысли, что не волнуюсь за быт Хоупа, он уже взрослый мальчик. Я боюсь — подумать только – измены. Я заскрипел зубами, вспоминая легкомысленность своих «клиентов». Сами виноваты. Я запутался! Всё перемешалось, всё валится принципом «домино», цепной реакцией. — Макс, ты дома?! – крикнул Хоуп, войдя в квартиру. Я ничего не ответил. — Макс! – вновь позвал он. — Я волновался. Ты почему не пришел на фуршет? Ромео вошел в спальню и окинул меня недоумевающим взглядом. — Не пришел и всё, — рыкнул я, отворачиваясь. — Я целый вечер прождал тебя. Мобильный выключен, домашний не отвечает. Что я, по-твоему, должен был думать? — Прекрати, Хоуп, ты создаешь проблему из ничего. — Это значит, для тебя мои чувства «ничего», — Ромео открыл шкаф и яростно выкинул оттуда свою домашнюю одежду, — или всё же «проблема»? — Не начинай. — Не начинать? Тебе что, совершенно плевать на то, что у меня на душе?! Так как я сидел на полу, Ромео смотрел на меня сверху вниз. — Нет. — Что «нет»?! — Нет, я не хочу слушать твою пьяную истерику. — Я ни капли в рот не взял! — парировал Хоуп. — А ты, я смотрю, отлично приложился. Он подошел ближе и пнул банку из-под пива. — Ты же знаешь, — начал оправдываться я, — как я себя чувствую на этих твоих шабашах элиты. — Максим, мы сейчас не об этом. Если Рома назвал меня Максимом – дела плохи. — Чего ты от меня хочешь? — рассеянно спросил я, затягиваясь сигаретой. — Дай сюда! – рявкнул писака, отбирая её, нервно затянулся и затушил сигарету в пепельнице. – Если тебе плевать, какого черта ты со мной?! Ну?! Такого вопроса я не ожидал, потому тупо уставился на Рому. — Зачем ты согласился со мной жить, если ты эгоист? Если тебе по борту на меня. Или у тебя были другие планы? — Я согласился с тобой жить, потому что ты предложил. — И всё? Это единственная причина? Что я мог ему ответить? — А чего ты ещё хотел? – этот вопрос поверг писаку в шок. — Я думал, ты хоть немного меня любишь, — уже спокойным тоном сказал Ромео и отвернулся. Чего он добивается, хочет выставить меня виноватым? — Ты эгоист, — прошептал он одними губами. — Тебе мало всего, что я для тебя делаю? Я встал с пола и сел на кровать. — Господи, Макс, да я был готов об стенку разбиться, лишь бы только знать, что у тебя всё в порядке, — Ромео сел рядом. — Так почему ты не приехал домой? — спросил я, разоружая Хоупа полностью. — Ты прекрасно знаешь, почему. — Рома, мне надо тебе сказать… — Как же я устал от твоих выходок, — он вскочил, глядя в потолок. Эта фраза взбесила меня окончательно. — Вот и отлично! У тебя есть возможность недельку отдохнуть и от меня, и от моих, как ты выразился, выходок! Я подхватил уже собранную сумку, наскоро оделся и пулей вылетел из квартиры. Лишь потом заметил, что мобильник забыл в прихожей на тумбочке. Хорошо, что ноутбук с собой: с начальством свяжусь. А Ромео? Ничего не знаю. Он устал, пусть отдыхает. Устал он. *** Возникли кое-какие проблемы с компанией, которая поставляет в нашу фирму технику. Обычный бред. Приходится бегать по всему городу. Я здесь всего пару дней, а уже выучил почти весь город. Банк, фирма, договоры… Ещё и мобильник забыл дома. Не везёт мне в последнее время. С шефом связаться сложно, только через сеть. Домой хочу. Но там ещё одна проблема. И эта проблема не даёт сорваться домой сию же секунду. Хотя в гостинице мне живётся тоже не плохо. Утром ушёл, вечером пришёл. Город чужой, не видишь эти порядком надоевшие мины, офисный планктон, не слышишь фраз что-то вроде «Гробик, что-то ты в холостяках засиделся», «Гробик, не пора ли тебе найти уже хозяйку похоронного бюро?» и тому подобное. Пусть здесь и устаёшь физически, зато отдыхаешь морально, что вполне на руку. Только… в голове опять появляется Хоуп. Я всё время пытаюсь о нём не думать, а он как назло! Хоуп, Хоуп, Хоуп… Ну не напиваться же как подросток! Тоже мне, повод для депрессии… — Добрый день, сигареты не найдётся? – спросил я мужика на лавке. — Да. Пожалуйста, — он протянул мне пачку. Я кивнул, вытянул сигарету, взял зажигалку и поднёс пламя к самому кончику. Глубоко затянувшись я поморщился. — Не курящий? – улыбнулся мужик. — Раньше. А теперь курящий. — Проблемы? — А что видно? – кивнул я. — Да тут только слепой не заметит. На личном фронте? — Есть такое дело. — Поссорились? Это не страшно. Нужно просто убрать свою гордыню и прийти. А дальше всё образуется само собой. Если она тебя любит, то даже ничего говорить не придётся. Подуется и перестанет. Главное, чтоб ты её любил. Людям нужна взаимность. Хотя если так переживаешь, значит ты её безумно любишь. — Наверно. Ладно, я пойду. Спасибо за поддержку, — немного бесят чужие нравоучения, но он, скорее, прав, чем не прав. Интересно, как он там? Я начинаю ловить себя на мысли, что я беспокоюсь. Мне его катастрофически не хватает. Но так как мы поссорились, раньше чем через неделю я не вернусь. А так хочется. Нет, надо выбросить его из головы. Вот, какой красивый парк. Весна, апрель, цветочки раскрываются, трава зелёная, ива с длинными ветками над речкой склонилась. Мокрая после дождя … на Хоупа похожа после душа. Чёрт! Как наказание! Вот приеду, что ему сказать? Кто из нас виноват? Скорее всего, никто. Сорвались и всё. Может, надоели друг другу? Так быстро? Не может быть. А я ведь и вправду никогда не говорил, что люблю его. Не могу я такое сказать. Ну не для меня все эти сопли. Смысл этих слов? Это что ли и так не видно? Важнее действия, а не слова. Может это я такой зацикленный? Бесчувственный сухарь! Из-за этих размышлений мне хотелось засмеяться. Хожу, задаю вопросы, как девочка-подросток, и думаю, что ответов на них нет. Конечно же всё образуется! Чего я парюсь? Нужно просто справиться со всеми делами и поскорее отсюда уехать. А что дальше, уже увидим… *** — Я дома, — негромко крикнул я, заходя в холл. — С возвращением, — сухо сказал Хоуп, выходя ко мне. – Как всё прошло? — Нормально, все проблемы решены. Техника доехала в целости и сохранности. — Ммм. Ясно. Ужинать будешь? — Да, я проголодался. — Иди переодевайся, я сейчас разогрею. Играет в равнодушную сучку. Делает вид, что ничего не произошло. Как будто мы впервые видимся. Ну ладно, будь по-твоему. Я тоже ничего не скажу. Приняв душ, я пошёл на кухню. Хоуп стоял у плиты и отрешённо смотрел на подгорающее жаркое. Я подошёл и выключил плиту. — Задумался, — буркнул он, доставая тарелку. — О чём? — О футболе. — Ты же не любишь футбол, — ухмыльнулся я и сел за стол. — Пока тебя не было, я неплохо провёл время. С футболом и банкой пива. — Смутно верится. — Что? – делает вид, что не расслышал. — Ничего. Рома поставил передо мной ужин и присел на кухонную тумбочку. Молчание. — Вкусно, – решил я разорвать тишину. – Что у тебя произошло за эту неделю? — Да ничего особенного. Ходили фанаты толпами, признавались в любви, брали автографы и фотографировались. Пару интервью дал в журналы-газеты. А так… ничего необычного, только футбол… — Ясно, — по-моему, я начинаю ревновать. – А у нас пиво есть? – «у нас»? Чёрт, я перестаю выдерживать эту показуху. — Нет. Если надо, сбегай в магазин. Макс, — равнодушно ответил Рома, — я иду спать. Ты выключи свет везде и тоже ложись. Спокойной ночи. Он встал и побрёл в спальню. Я посидел немного у телевизора, затем прошёлся по квартире, щёлкая выключателями, и пришёл в спальню. Ромашка уже спал, по-детски положив ладошку под щёку. Я попытался скользнуть под одеяло, не разбудив это чудо. Сон не шёл. Всё время казалось, что я должен многое сказать Ромке. Сказать то, чего не говорил, но что он так хочет слышать. — Рома, ты спишь? – спросил я, мягко дёргая его за плечо. — Нет, — ответил он, — притворяюсь. — Я хотел тебе сказать… — Знаешь, как трудно быть равнодушным, когда твоя задница снуёт туда-сюда по квартире? — перебил меня Рома, еле сдерживая улыбку. Я сгрёб его в охапку и прижал к себе. — Ну и зараза ты, Хоуп. Господи, я никогда с ним так не целовался, настолько яростно, настолько страстно, покусывая губы, до боли, до крови, не заботясь, хорошо ли ему. Его руки блуждали по моему телу, щипая, царапая ногтями кожу. Затем я со злостью вцепился зубами в Ромкино плечо, словно клеймо поставил, мол, моё. — Как же я скучал по тебе, — почти рычу, неистово целуя Ромку в шею, в плечи, ловя шумные всхлипы. — Макс, давай сразу, — просит он и падает на спину. — Как хочешь, — соглашаюсь я и вхожу в него резко до упора. Ромка вскрикивает и пытается отползти. Я же хватаю его за руку и рывком поднимаю, Ромка выгибается и обвивает руками мою шею. — Я люблю тебя, — шепчет писака и, охнув, достигает финала. Он не удержался и откинулся на подушку. В темноте блеснули его глаза, мне показалось, что он плачет. Я сделал ещё пару рывков и кончил, обессилено падая рядом. — Не нужно было так, — прошептал я, разворачивая его голову для поцелуя. Моя рука коснулась мокрых волос, я ощутил яркий запах крови, но стразу не придал ему значения. — Ромео, — позвал я, но реакции не было. – Ромео. Я в темноте потеребил его тело, прикладывая руку к груди, пытаясь прослушать сердце. Не может быть… Не может быть! Щёлкнул бра, и моему взору предстала залитая кровью подушка, бордовые волосы Хоупа и серые глаза, не реагирующие на свет. Я слишком хорошо знаю признаки смерти. Я долго держал Ромку на руках, прижимая к груди. Ромка… Ромашка… — Влад, можешь приехать? Я знаю, что поздно, но это срочно. Да, вопрос жизни и смерти, точнее смерти. Ромка… Да. Ударился головой о металлическое изголовье кровати. Жду. Приезжай скорее. Как я мог не услышать глухой удар? Как? Надо успокоиться, сейчас приедет Влад. А как я могу успокоиться? Я его убил! Нет… Господи, у меня в голове не укладывается. Как такое могло произойти? Я не верю. Сейчас, он очнётся и начнёт смеяться, как тогда в Голубом. Я посмотрел снова на Ромку и поцеловал заметно похолодевшие губы. Не очнётся. Он больше никогда не очнётся… *** Смотрю вниз с окна во двор и курю. Такая погода. Так пасмурно. Вот-вот – и небо заплачет. Мне иногда кажется, что погода угадывает моё состояние. Похороны… Это всегда так тяжело. Нет, я даже не спущусь во двор. Посмотрю на всё сверху. Вон уже люди собираются, плачут. Всё-таки Ромашка был любим всеми. Я затушил сигарету, отошёл от окна и лёг на кровать, поджав ноги к груди. Рома… Кто-то звонит в дверь. Пусть уходит, кто бы то ни был. Мне сейчас никто не нужен. Пошли все вон! Ключ поворачивается в замке. Какого чёрта? Я никого! не хочу! видеть! — Макс, как ты? – Катя вошла в спальню и села на кровать рядом. — Идиотский вопрос, — я не разговаривал дня три, поэтому ответ получился хриплый. — Ну да, извини. Хочешь, можем поговорить. — Не хочу. — Я понимаю. — Ничего ты не понимаешь! — Максим! Сейчас всем тяжело! Не только тебе! — Это всё из-за меня… — Нет, в этом никто не виноват. Это несчастный случай. Так получилось. — А почему всё так получилось? Так не должно быть! Какого чёрта он умер?! Я его ненавижу! – хоть бы не разрыдаться… Катя вздохнула, подсела ближе и положила мою голову к себе на колени. Лёгкими движениями она начала гладить мои волосы. Я сразу же вспомнил «дуэль», такси, подъезд… Липкий ком подкатил к горлу. Не-на-ви-жу. Я сжал ткань платья Кати. Нет, я не буду плакать. — Макс, уже полдень. Сейчас все будут прощаться с Ромой. Идём, спустимся вниз. Я покачал головой. — Макс, надо пойти попрощаться. — Я не пойду. В противном случае не отойду от гроба. Вам придётся меня класть рядом. — Так нельзя… — звонок в дверь. — Катя! Я никуда не пойду! – я сел на кровать. – Пойди, посмотри кто там. Она вздохнула, встала и вышла из спальни. — Это какой-то упитанный мужик, лет 45-ти, в костюме. — Пошли его в задницу от меня лично. Я не хочу никого видеть, тем более его, — вспомнил я прошлый разговор с ним. После этого разговора Рома составил мне замечательную компанию в ванной. Как же мне всё это пережить? — А кто это? — Отец Ромы. Если я начну с ним говорить, то он пойдёт дальше задницы. — Ладно, я пойду во двор, и заодно с этим поговорю, — она подошла ко мне. — Кать… Спасибо тебе большое. — За что? — За всё. За то, что устроила похороны, за поддержку. Я бы один не справился. Ты не представляешь, как мне сейчас плохо. Я обнял её. Катя ушла, шепнув: «Держись». Она и Влад – самые близкие люди, которые наверняка помогут всё это пережить. Нет, обязательно помогут. Сел на окно, хватая пачку сигарет. Во дворе собралась куча народа. Гроб уже привезли. Ромашка смотрится как дорогая кукла в этом чёрном бархате. Такой красивый. Такой мой… Я хочу, чтобы ты был рядом. Ты выбил меня из колеи, из-за тебя я не могу ни спать, ни есть, ни жить. Зачем ты вообще появился в моей жизни? Ладно, о покойниках либо хорошо, либо ничего. Когда-то я хотел твоей смерти, но до сих пор не могу поверить в неё. Пусть земля тебе будет пухом… Я прошёлся по квартире, решил заглянуть в кабинет Ромы. Уютно, всё в тёмных тонах. На полках и на столе собрался небольшой слой пыли. Похоже, за неделю моего отсутствия писака сюда даже не заглядывал. Но в сказку про футбол я тоже смутно верю. Подошёл к компьютеру. Кнопки на клавиатуре потёрты, не удивительно: столько работать. Компьютер оказался не на пароле. Рома даже не думал от меня прятать систему. Внутри пару программ и документы. Много документов без названий. Вот один с названием «Дневник». Новая книга? Ну-ка. Нет, не книга… Это ЕГО дневник! Читая с самого начала, я дошёл до момента нашего знакомства… «… Сегодня зашёл по поводу моей новой книги к Кате. Сорвался на неё. Нехорошо получилось. Думаю, она меня простит. Мне так тяжело после разрыва отношений. Я сам не свой. Срываюсь на всех, меня ничто не радует, всё бесит. Сначала я этого не замечал, а теперь понял, что язык за зубами не держится. Ещё какой-то придурок пришёл. Я ему чуть в рожу не дал. Хотя на вид он очень красивый. Почему же все натуралы такие? Внешность – глаз не отведёшь, а душа гнилая. Тяжело сейчас найти человека, с которым хочется провести жизнь. Может это у меня рука счастливая? Ночь такая терпкая. А завтра пресс-конференция...» Я улыбнулся. Ромашка… А действительно, рука у него счастливая на таких придурков. Такого, как я, ещё поискать надо, но Рома нашёл. Случайность? По-моему, закономерность. «…Я вне себя от ярости. Пресс-конференция провалена, и всё из-за этого… Гробика. Всё настроение, гад, испортил. Повезло ему, что в зале столько людей, а то не только бы в морду дал, ещё и ногами добил. Нет, я уважаемый писатель, взрослый человек. А жаль… Может в панки вернуться? Хорошее было время… пока на мальчиков не стал засматриваться))» «После дня рождения Дениски я решил немного пошутить над Гробиком. Не только он может надо мной издеваться. Это было что-то. Его лицо нужно было только фотографировать. Он так легко повёлся на эту фигню с цианидом, а я думал, он смышленый мальчик. А даже если всё было бы по-настоящему, сомневаюсь, что я смог бы убить такого красивого мужчину. Ну, во всяком случае, пока он не будет моим)» Рома, у меня просто слов нет. Не только у меня, оказывается, такие мысли в голове были. Жаль, что ты не рядом… «Мы напились в доску… И этим всё сказано. Хотя, не всё. Он хочет этого, я уверен. Не хотел, оттолкнул бы меня в подъезде. Может наш натурал не совсем-то и натурал? Ммм, как раньше. Подъезд, разбитая лампочка, руки, губы, тепло тел, квартира… и крепкий пьяный сон. Что и требовалось доказать: я влюбился! Нееет, не может быть. Смотрите во всех кинотеатрах «Ромео Хоуп влюбился в натурала. Возвращение». Опять бессонные ночи, стихи, проза и мечты… Пушкин был прав» «Как же тяжело сдерживаться. Он рядом, совсем рядом. Подойти бы, обнять. Интересно, он примет моё предложение по поводу Нового года? Нет, в жизни такого не бывает, но надежда умирает последней. Не зря же я Хоуп)» «Может быть, этот дневник когда-нибудь издадут, и он войдёт в классику, как «Детство» Толстого или Горького. А моя книга будет «Молодость» Шолохова. Забавно звучит. Но это дальнейшее. На данный момент я очень хочу, чтоб Макс переехал ко мне, но если он откажется, я пойму. Да, Ромео влюбился. Сколько раз я пытался доказать себе, что никогда больше, и каждый раз влюбляюсь ещё сильнее. Любить больно, но эта боль самая сильная и самая приятная. Ты когда-нибудь это прочтешь, потому я хочу сказать… Я люблю тебя, Макс. И я буду любить тебя вечно». Пошёл дождь. А погода всегда угадывала моё состояние. *** — Катюш, у меня к тебе большая, просто огромная просьба. Как только город проснулся, я сразу же побежал в издательство к подруге. — Да, я постараюсь её выполнить. — Держи. На этом диске дневник Ромки. Вчера рылся в его компе и наткнулся. Рома очень хотел, чтоб этот дневник издали. Поэтому очень прошу, сделай всё возможное. Катя взяла диск и вставила в дисковод. — Ого, сколько написал. Обязательно. А как назвать книгу? — «The Hope Dies Last». Надежда умирает последней. Слово «Hope» обязательно выделить на обложке. — Хорошо. Тогда, наверное, обойдёмся без пресс-конференций и тому подобной дребедени? — Да. Я это терпеть не могу, тем более виновника торжества уже нет. — Сейчас всем очень тяжело. Дениска плачет дни напролёт. Они же лучшими друзьями были. Температура поднялась. Максим, а может тебе тоже… — Катя развернулась ко мне. — Что? Заболеть? – хмыкнул я. — Нет. Поплакать, напиться, в конце концов, побуянить. Нельзя всё держать в себе. Так люди с ума сходят. — Нет. Я должен быть сильным. Пока, спасибо, Кать. Если что, звони. Я вышел из здания. Снова срывался дождь. Мне сейчас так же плохо. Не могу его забыть. Не хватает. Катастрофически… *** В последнее время всё кажется глупым, бессмысленным. Рождение, жизнь, смерть… Какая разница? Все там когда-нибудь будем. Я планирую туда не скоро, ведь Рай мне точно не светит, а в Ад стремятся только идиоты. Да и не верю я в эту чушь с разделением. Моя душа уж точно будет не упокоенной, если она есть. Лежу и смотрю в белый, как пепел, потолок. Ничего не хочется: ни есть, ни спать, ни тем более вставать. Меня, наверное, уже давно с работы уволили. Ну и ладно. Не хочу никого видеть. На форуме все только и обсуждают смерть Ромашки. Там такие варианты смерти, что и на голову не натянешь. Никто ж не догадается, что писателя убил его любимый человек самым идиотским образом. Хлопнуть бы в ладоши, заснуть и проснуться другим человеком, забыть про всё, что было «до» и не думать «а что же, если?». Надоело. Это всё невозможно. Из всего этого возможно только заснуть и проснуться… «Я бегу по белому коридору на голос. Кто-то зовёт. Анфилады комнат, всё белое. В душе паника. Что-то не так. Последняя комната – тупик. Я решил бежать обратно, но дверь закрылась. Голос не утихает, а становится громче, ближе. — Я здесь. Разворачиваюсь – никого… — Нет, сзади. Вновь никого… — За спиной. За спиной силуэт в чёрном плаще в стиле инквизиции. Голова полностью накрыта капюшоном. Я в испуге сделал шаг назад, перецепился через шнурки, упал и попытался отползти. Фигура в чёрном подошла ко мне как можно ближе, нагнулась и скинула капюшон. — Ты? – спросил я, не веря своим глазам. — Я, — ответил Хоуп. — Рома, Ромка, — я, было, потянулся к нему, но что-то остановило меня. Совесть? Чувство вины? – Прости меня. Он молчал, глядя на меня, а мне становилось ещё хуже от его взгляда. — Рома, я столько должен тебе сказать, я столько не успел тебе сказать. Я убил… — Я всё знаю, Макс. — Знаешь? — Да. Я знаю, кем ты был и кем ты стал. — Я изменился! В лучшую сторону! И всё благодаря тебе, — попытался оправдаться я, — прости меня. — Уже простил, — Рома улыбнулся. Просто улыбнулся. Добрая улыбка, морщинки у глаз. Это Ромка, мой Ромка. — Рома, мне так тебя не хватает, — я кинулся к нему и обнял. Рома ухмыльнулся и положил руку мне на затылок. Сейчас я чувствовал себя маленькой девочкой. — Макс… — Рома, ты мне так нужен… — Макс… — Я хочу, чтобы ты был рядом, — говорил я, не слушая его и обнимая крепче. Он рядом – самый родной, самый… самый. — Макс, ты должен жить, как прежде. Меня больше не будет рядом. Ты должен отпустить меня. Пусть ты никак не выдавал своё состояние, ты пытался быть сильным, но внутри у тебя всё разрывается от боли. Не нужно, Макс… — А что? Я должен радоваться? – закричал я. Это глупо! — Нет, просто помни обо мне. Не плачь, не грусти, иногда вспоминай и всё. Ну, если поменять сложившиеся обстоятельства, неужели ты хотел, чтобы я так убивался… — Нет, конечно, но… — Ну вот. Отпусти меня. Я буду здесь, — он положил мне ладонь на сердце. — Рома, я люблю тебя. — Наконец ты это сказал, — улыбнулся он. – Я тебя тоже. Навечно. Он посмотрел мне в глаза и поцеловал. В последний раз…» Я проснулся. Слёзы текли из глаз. Я перевернулся вниз лицом, пару раз бессильно ударив по кровати, сцепив зубы, и обнял холодную подушку. Я хочу, чтобы ты был рядом. Я люблю тебя, Рома. Люблю… *** Полдевятого вечера. Сидя на окне, я заметил, что во двор въехала машина Влада. Хорошо, что он приехал. Я слез с подоконника и зачем-то закинул разбросанные вещи в шкаф, потом плюнул на эту затею и пошёл открывать. — Привет, Макс, — улыбнулся он. Всё ещё пытается поднять мне настроение. — Привет, братишка, — горьковато ответил я. — Макс, я понимаю, что тебе сейчас трудно, но я по делу. Поможешь? — Конечно, — я даже обрадовался, что смогу занять мозги ещё чем-нибудь, кроме Ромы, — проходи. Влад снял куртку и прошёл в гостиную. — Помнишь того парня, которого месяц назад в сугробе нашли? Ну, вы ещё с Ромкой… — осёкся друг. – Прости. — Ничего, продолжай. Помню. Ха! Ещё бы не помнить! — Так вот. Оказывается, он был завсегдатаем одного из гей-форумов. — Адрес есть? – перебил его я. — А? Да, есть. Его подружка рассказала, что на этом форуме он тесно общался с неким Киборгом. Что это, мол, их главный администратор на форуме и общаться с ним особо почётно. Потом она сказала, что они встречались несколько раз. «Неправда, всего один!» — Макс, ты меня слушаешь? — Да, продолжай. — Ты не мог бы мне пробить этого Киборга? Ну найти, взломать. — Влад… — Я знаю, что это противозаконно. Макс, помоги. Это пока только моя догадка, поэтому я и прошу тебя. Сделаешь? — Влад, Киборг – это я! — Макс, что ты несёшь? Ты что, считаешь, что ты единственный в сети? И почему Киборг? — Прочитай, в конце концов, мою фамилию наоборот. Влад затих. — Ну что? – спросил я. – Гробик – Киборг. Ещё есть вопросы? Я тот, о ком ты говоришь, админ гей-форума! — Макс, это не можешь быть ты! На этом уроде четыре уголовных дела! — Семнадцать, — безразлично ответил я. Сейчас я точно знал, пора признаться. Дальше пути нет. — Что, «семнадцать»? — Я убил семнадцать человек, Влад. — Как? Убить человека – не муху прихлопнуть. Ты вообще соображаешь, что говоришь? — Да, — сухо отвечал я, — но Рома… — Рома, тоже был твоей жертвой? – взревел Влад. — Нет! Он не жертва! – крикнул я. Затем еле слышно добавил: — Правда. — Чёрт подери! Ты можешь мне объяснить, что с тобой творится? Крыша у тебя поехала от тоски? А может быть Хоуп – это тоже твой следующий труп? — Замолчи! – закричал я. – Ради всего святого… — Да в тебе нет ничего святого! Я вообще не могу понять ничего! Ты мне можешь объяснить?! Кажется, Влад поверил, и мне не придётся его уговаривать выслушать меня. — Влад, я тебе всё расскажу. Идём на кухню. На кухне я достал водку из холодильника и две рюмки из шкафа. Так будет проще рассказывать мне и воспринимать ему. – Всеми моими жертвами были геи. Я считал их врагами, я расправлялся с ними, как только мне предоставлялась такая возможность. — Макс, почему? Это ксенофобия? — Нет. Просто у меня были свои мотивы. — Какие? — Месть. — Каждому? — Мне казалось, все они одинаковые и не имеют право на жизнь, что они мусор. — Синдром мессии? — Может быть, — я замолчал. – Знаешь, с чего началась моя месть? Со смерти Лильки. — Она же с собой покончила! — Да, из-за этого… Стасика. До сих пор помню, как его зовут. Знаешь, Лиля была святым человеком. Она была мне ближе всех, только она понимала меня, только она могла меня выслушать, вправить мозги и, не ругаясь, так легко распутать и решить ситуации. Мне всё время казалось, что Лиля прожила гораздо больше, чем есть на самом деле, хотя старше меня всего на 2 года. Столько мудрости и здравого разума я ни у кого больше не встречал. Но как-то она влюбилась в одного парня из института, Стасика. Ей было 19, ему 18. Он был младше на год, но для моей сестры, человека с открытой нараспашку душой, возраст никогда не имел значения. И вот в один прекрасный день, парень её мечты подходит и предлагает встречаться. Лиля естественно соглашается, цветёт и пахнет. Как он ухаживал. Наверное, любая девушка будет завидовать. Оригинальности, завались. Но, к сожалению, это продолжалось недолго. Стас пришёл к нам домой не один. С парнем. Они объяснили, что это была шутка, всё было на спор и что-то вроде «Прости, дорогая, на что ты надеялась?». Похихикали, начали лизаться у неё на глазах и ушли. Лиля впала в депрессию. Я старался, как мог её образумить, убедить в том, что он не последний, а она только кивала и плакала, положив голову мне на плечо и сильнее прижимая меня к себе. И так несколько ночей подряд. Помнишь я не ночевал пару дней в Суворовском? Я взял увольнительное. Такого никогда не разрешалось, но для меня сделали исключение. И вот прихожу с занятий, зычно ору на весь дом: «Лилька, угадай, что я тебе принёс?», держа в руке пакет с апельсинами. Но мне никто не ответил. Обхожу все комнаты, нигде никого. Стучу в ванную. Никто не отвечает. Открываю дверь – и от увиденного становится дурно. Ванная полна крови с водой, Лиля бледная и не дышит. Я подбежал, вытащил её, положил к себе на колени, прижав голову к груди, и не шевелился. Было настолько непонятно всё, запутанно. Всё казалось тупой шуткой, идиотским вымыслом. Остальное, как в тумане. Только наизусть помню её предсмертную записку: «Я знаю, что ты будешь первым, кто меня найдёт. Да, ты знаешь, почему я это сделала. Только не вини его, пожалуйста. Стас не виноват. Это я повелась, как дура. Не стоит ничего предпринимать, пусть всё будет так, как должно быть. Чему быть – того не миновать. А у тебя жизнь не заканчивается. Живи. Она прекрасна, просто у меня пришла к концу. Не плачь, не грусти, я всегда буду рядом, слышишь? И самое главное, люби, как знаешь, никого не слушай. Любовь многогранная, бесполая. Она принадлежит всем. Не показывай эту записку никому, она только тебе. Спросят, ответь, что не знаешь. Я люблю тебя, сильно-сильно. Ты самый дорогой, родной мне человек. Просто я без него не смогла. Слишком больно. Целую. P.S. Принеси мне на могилу жёлтые розы». Я так и не пошёл на Лилькины похороны. Боялся, что не выдержу и как минимум расплачусь, и решил, что и с окна понаблюдаю. Теперь каждый год ей розы таскаю. Я разыскал Стасика в посёлке Голубое в небольшом деревянном домике. Застыл у окна и долго наблюдал, как этот урод самозабвенно трахает своего парня. Тогда думал, влечу в домик и порешу обоих, но понял, что Лильку это всё равно не вернёт. Я со злостью ударил кулаком в окно и убежал. Наутро выяснилось, что домик сгорел, а в нём и те двое. Всё списали на несчастный случай. А на самом деле, когда я ударил в стекло, сбил свечку, стоявшую на подоконнике, она упала в кресло, которое вспыхнуло, словно факел, и всё следом за ним. Мне кажется, Стасик и его дружок, расслабленные после секса, даже ничего не почувствовали, надышавшись дымом. Поистине королевская смерть. Друг смотрел на меня с раскрытым ртом. — Пей, Влад, легче будет, — я хмыкнул. – Вот тогда был мой первый раз. По неосторожности. А потом были остальные. Я всегда старался сделать всё быстро и доставить им как можно меньше боли. — Ромка знал? — Нет. Бог с тобой, — и чуть слышно добавил: — но уже знает. — Он тоже?.. — Я три раза пытался его убить, — я замолчал, собираясь с мыслями, — но бесполезно, он единственный, кто смог доказать мне, что не все одинаковые. Можешь мне не верить, но Ромео я любил. Влюбился в то, против чего боролся. И до сих пор люблю. — У меня другой вопрос. Что будет дальше? — Что ты имеешь в виду? – посмотрел я на друга. — Макс, ты же понимаешь, что я не смогу тебя укрывать! Ладно, если бы одно убийство. Можно было бы списать на несчастный случай, на самозащиту. Но не семнадцать! У меня вообще в голове не укладывается… Человеку, который каждый день борется с преступностью, тяжело знать о том, что его друг ничем не лучше, — Влад встал и вышел на балкон. — Утром… — Что «утром»? – переспросил друг. — Утром я приду к тебе в отделение. Мне всё равно, что дальше будет. Только дай мне немного времени заглянуть на кладбище к Ромке, — попросил я, замечая оставленную кобуру на столе. *** Май. Всё цветёт в предвкушении лета. Особенно вишня над Ромкиной могилой. — Привет, любимый, — шепчу я, подходя и холодный целуя крест. Только самое утро, но на кладбище я не один. Кому-то так же плохо, как и мне. Я сел на землю, облокотившись на вишню. Вот сколько венков, цветов. Смотрю, тебе совсем не одиноко, Хоуп, не то что мне. Фанаты, фанаты, родители, издательство, Артём… Артём? Неужели тот самый Художник? Надо же! Приходил. А я даже цветов не взял. Я встал, отломил цветущую веточку и положил на могилу. Рома, мы столько не успели, столько не сделали. Может, в следующей жизни встретимся? Я достал пистолет, забытый вчера Владом. Знаешь, почему я сейчас это сделаю? Нет, не из-за тебя. Я просто не хочу гнить остаток своей жизни в тюрьме. Хотя и из-за тебя тоже. Блодинистый сукин сын, я скоро буду рядом… Я заложил дуло пистолета в рот. — Макс, нет! – крик Влада, и моя рука дрогнула, но на спусковой крючок нажала. Адская боль в долю секунды… и темнота… и воздух мне больше не нужен… *** Почему люди не могу просто любить? Без выгоды для себя? Не на спор, без денег, машины… Просто любить за яркие глаза, открытую душу. Разве нельзя? Глупости. Как в магазине выбираем вторую половину. А влюбиться просто слабо? Но жизнь продолжается. Для кого-то она только начинается, для кого-то уже заканчивается. У кого-то она рушится, как соль в ладонях, а кто-то рушит её сам. И на самом разломе, перед самым обрывом все отчаянно начинают понимать: от жизни до смерти один шаг… Только один будет понимать тебя всю жизнь, а ты, того не подозревая, будешь делать ему больно. А он не скажет ни слова… и будет любить. И даже в объятьях смерти греть любовь, сжимая твоё фото в холодной руке. Все одинаковы и до боли банальны… А гори оно всё как карточный домик, пропитанный керосином. Ведь от ненависти до любви – всего один шаг… *** Я открыл глаза и осмотрелся. — Хоуп! – почти испуганно позвал я. — Почему это ты меня по псевдониму… — начал Рома, но я не дал ему закончить. Вскочил с кровати и крепко-крепко его обнял. — Макс, ты чего? Я не ответил, сильнее пряча лицо в Ромкино плечо. — Рома, скажи, как мы с тобой познакомились? — С тобой всё в порядке? – спросил он и приложил руку к моему лбу. — Просто ответь мне, как мы познакомились? Рома ошалело смотрел мне в глаза, недоумевая, зачем мне это нужно. — Ну, — потянул он, — мы познакомились три года назад в Берлине. Я там был с новой книгой… — А я приезжал заключить контракт… — У меня пробило колесо… — Я остановился помочь тебе… Ты был в чёрном пальто, замотанный в серый шарф и волосы были собраны в конский хвост… — А потом мы пили пиво в кафешке и разговаривали… — продолжил писака, но я уже не слушал, я снова вцепился в него мёртвой хваткой и обнял так, что, казалось, кости захрустели. — Макс, да расскажи, в конце концов, что произошло! Я, наверное, заметно помрачнел, потому что Ромка заинтересованно распахнул глаза. — Мне сон приснился. — Всего-то, — хмыкнул Ромка. — Всё было так ярко, реалистично, что я сам поверил. Мне приснилось, что я убийца. — Так-так. — Представь, я был серийником, геев убивал. А потом тебя встретил. — И меня тоже убить пытался? — Ромка уже улыбался вовсю. — Конечно, пытался, — ответил я. — Три раза. Неожиданно даже для себя самого я вскочил и схватил мобильник. — Надо Лильке позвонить. — Макс, она же… — Знаю, знаю, а вдруг?! Я судорожно стал искать её номер в телефонной книге, два раза пропустил, затем только нормально дозвонился. — Алло, Стас? Как там жена твоя? Не знаешь? Да что ж такое! Жду… — секунд десять я слушал тишину в трубке, — алло, ну что там? Мальчик? – переспросил я, от счастья танцуя «танец племени Конго», — и девочка?! Я откинул телефон, подхватил на руки изумлённого Ромку и закружил в воздухе. — Макс, перестань, — засмеялся он, крепче прижимаясь ко мне. Я мягко посадил его на кровать. — Просто мне приснилось, что она покончила с собой из-за Стаса. — Они уже пять лет женаты, — напомнил писака. – А что потом? — А потом был ты. — Ммм… и как же я был? – промурлыкал Хоуп. — По-разному. А ещё, — я осёкся, отгоняя навязчивую мысль, — ты умер. Ромео заметно посерьёзнел и задумался. — Я после этого во всём признался и… — Не рассказывай мне конец, Макс… — Там просто была фраза «От ненависти до любви один шаг». — Это будет сенсация! – защебетал Рома, раскинув руками, — роман, основанный на реальных событиях. Повествование об убийце и его любви. И название… — Притормози, Рома. — Нет, ты только послушай: «Один шаг. История влюблённого убийцы», — Ромашка сделал несколько пассов руками, как художники намечают расположения объектов на холсте. – Ты расскажешь мне всё сначала. Хотя, нет. Я почти всё запомнил, — он вскочил и рванул из спальни. «Ромка ушёл в кабинет, значит, у меня есть целых два часа свободного времени, — подумал я и с удовольствием растянулся на огромной кровати, поёжился и случайно заметил пачку «M&Ms» на тумбочке. – А может, и нет!» — Рома! А ты знаешь, что трудоголизм вреден для здоровья?!