реквием

– Я дома, – доносится из прихожей, и я сразу могу понять, что он вернулся. Он возвращается каждый вечер, чаще за полночь. Но я жду. Всегда жду, поэтому он с твёрдой уверенностью может придти ко мне, зная, что я не сплю. Он знает. Знает все. Абсолютно, и, если, вы скажете что я вру - ошибётесь. Он знает, что я люблю его, люблю тонуть в его синих, как океаны льда, глазах, люблю его запах, знаю все его привычки, недостатки, которые я преобразую в достоинства, замашки, болезни. Знаю. И он этим пользуется. Да и я не сопротивляюсь. – Вань? – он делает вид, что заботится, беспокоится и так далее по вечному списку чувств. Но он никогда, даже не делал вид, не любил меня. По-дружески любит. По-особому - нет. Я смирился. Смирился... Френдзона. Мораль. Совесть. Хочется сломать, разрушить все эти стереотипы о том, что двум людям одинакового пола запрещено любить. Я хочу об этом кричать всем, особенно ему. Чтобы понял и принял это. Но вместо всего этого я лишь тихо вздыхаю и прошу, когда он входит в мою, ставшую нашей, комнату, скидывает вещи на свою кровать, и садится рядом: – Мир, почитаешь мне? Он не усмехается и не говорит что-то лишнее. Он просто знает, что я люблю его слушать. Его тембр, манеру произношения, бархатистый нежный голос. Он отвечает коротко, будто ему не наплевать(я почти поверил в это): – Конечно. Что хочешь? – Стихи.. Его чтение мне на ночь стало уже традицией. Он любит рассказы, а я стихи. Он любит кофе, а я чай. Он встает поздно, а я жаворонок. Его руки всегда холодные, а своими ладошками я мог бы согревать его. Нам было бы идеально вместе. Было бы. Но это произойдет лишь в моих мечтах. Мне не больно. Я смирился. – Вань? Ты вообще слышал что я сказал? – Нет, прости, – я полностью в своих мыслях, он полностью в моей голове, – Повтори, пожалуйста. Игра, в которой я играю роль послушного и приличного мальчика. Хах, послушного. Он-то знает, как никто другой, каким я могу быть непослушным на людях, и ангелочком с ним. Только с ним. – Тебе почитать российские или зарубежные? – Хочу Вознесенского, – сам удивляюсь тому, как капризно это звучало. Наверное, из-за этого он как-то по-доброму ухмыльнулся. Или мне показалось. Не показалось – Как скажешь, – мило, но не то. Никогда не поверю в его любовь. Не дружескую любовь. Мои мысли прервал его голос - начал читать. – « Разложите на море венки. Есть такой человечий обычай – в память воинов, в море погибших, возлагают на море венки. Здесь, ныряя, нашли рыбаки десять тысяч стоящих скелетов, ни имен, ни причин не поведав, запрокинувших головы к свету, они тянутся к нам, глубоки. Возложите на море венки... » Люблю Вознесенского.. Его стихи – особенно озвученные голосом Фёдорова – лучшая энергетическая подпитка. Услышишь их - сразу хочется помочь поэтам, найти и познакомиться с русской интеллигенцией...возложить венки. Море... Такое бескрайнее, красивое и голубое – как у Мирона в глазах – погубило сотни и тысячи жизней.. А два моря напротив сидящего Фёдорова губят меня. С каждым днем все сильнее и сильнее душат, затягивая в себя полностью... – « ...Возложите на море венки под свирель, барабан и сирены. Из жасмина, из роз, из сирени возложите на море венки... » Я бы возложил. Если бы по близости было море. А какое до нас самое ближнее? Хотя бы, не до самого нашего, когда-то моего, дома, а до въезда в Питер... Я знаю... Мирон читал об этом рассказ совсем недавно... Прибалтика, кажется... " Два билета до Балтийского, пожалуйста " - кажется, главный герой говорил что-то похожее.. – Ванюш? – М? – он так приторно сказал мое имя, что мне самому понравилось как оно прозвучало. – Над чем-то серьезным задумался? – Разве это важно? Мир, читай. В ответ он лишь приподнял бровь, по своей не меняемой привычке и продолжил. – «...Возложите на землю венки. В ней лежат молодые мужчины. Из сирени, из роз, из жасмина возложите живые венки... » Как символично. Скоро и я буду с ними, если он убьет меня. – Я люблю тебя... – У Вознесенского нет призна... Что? Стоп. Что? – Я, говорю, люблю тебя, – он повторил чётче и уверенней, не боясь быть отвергнутым. А ему и нечего бояться. Он ведь знает. – Как друга? – Нет. – Как лучшего друга? Ахах. – Вань, хватит издеваться. Ты понял. – Неа. На это он ответил. Но не словами - поцелуем. Я даже, откровенно говоря, не понял как это произошло. Быстро, неожиданно и...нежно? Он не стал ждать и углубил поцелуй, сплетая свой язык с моим. Как? Единственная мысль - как он так быстро разрушил свой статус натурала-гомофоба? Ахах. Очень странно, неожиданно и горячо. Но мне нравится. Если бы я знал слово, значащее больше, чем "нравится", я бы сказал его. Отстраняться не хотел никто, поэтому я сделал это первым, так как нам двоим уже перестало хватать воздуха. Под шумное дыхание Мирона я спиной опустился на матрас. Этот поцелуй был интимнее любого другого, который когда-либо был у меня в жизни. Я невольно рассмеялся, получив в ответ: – Это было на столько нелепо? – Ты знал, что нельзя так возбуждать человека, как это делаешь ты? – очень по-еврейски вопросом на вопрос ответил я, но как еще с евреем? – Вань... – "Только не думай, что теперь мы будем встречаться"? Не знаю зачем, но я передразнил Мира вопросом, сделав даже, как мне показалось, голос немного похожим на его. – Думай, – он улыбнулся так, будто только что завоевал Польшу. – Если это шутка, то не очень смешная, ахах. Первое правило Евстигнеева: шути при любых обстоятельствах. Первое правило Фёдорова: не говори правду с первого раза. Именно поэтому я переспросил его признание. – Мир? Ты же серьезно? – Не сомневайся во мне так же, как и я не сомневаюсь в тебе*. – I love you.. Он обожает английский. Родной язык, что ж поделать. Его милая улыбка. Я бы отдал все за то, чтобы он был рядом. Но теперь не придется. Это не может не веселить. Теперь первый шаг сделал я - уверенно, мокро поцеловал Мирона, сразу просунув свой язык меж его губ. Властный. Сразу перехватил инициативу в свои руки и я перестал контролировать себя. Мне кажется что я сплю.. Это все настолько реально, что просто не может сниться! Но, если даже это сон, то я не хочу просыпаться. Хоть где-то у меня может быть шанс целовать Мирона и не быть отвергнутым. Я зажмурился и резко открыл глаза, при этом все так же часто дыша, пока Фёдоров вылизывает мне нёба. Он передо мной. Такой же разгорячённый, с немного покрасневшими от смущения щеками, и так же гладит своими холодными руками мой живот под футболкой. Я улыбнулся сквозь поцелуй. Не сон. – Возложим на море венки? Кивнул. *** – Два билета до Балтийского, пожалуйста.