Ты можешь сделать его лучше

Акутагава плавал в мареве из жара и боли. Когда нет какого-то отдельного чувства, просто болит и горит все, переплетается, меняется совершенно незаметно. Одурманенное наркотиками сознание то рывком выдергивало на поверхность, то швыряло обратно в пучину разноцветных иллюзий и галлюцинаций. Мафиози не чувствовал тела, даже касаний воздуха, хотя обычно спрятанная под слоями ткани и оттого непривычная к прикосновениям кожа была весьма чувствительна. Когда в последний раз до него кто-то дотрагивался, до его руки, локтя, предплечья? Враги предпочитали бить в грудь, Гин ограничивалась ладонями и пальцами, изредка - плечами и прядями волос. Неопределенность рождала страх, на который реагировала слабая искорка Расемона в груди, но почему-то не получалось призвать талант, демон не откликался, лишь булькала сильнее кровь в легких. Акутагава боялся задохнуться, боялся не справиться, не получить того, чего желал в последние несколько лет... - Чшш, - благословенно прохладная ладонь подарила истинное наслаждение. Кончики чужих пальцев скользили по лбу капельками дождя, очерчивали скулы, и Акутагаве хотелось плакать от облегчения, что они приносили. Как будто вытягивали боль, гасили непримиримый жар. Дурная слабость, последствие сильнодействующих лекарств, но вряд ли кто-то поймет, что чувствует человек в почти коме. - Не бойся, ты в безопасности. Смешно! Он никогда, никогда не был в безопасности, ни дня в своей жизни. Но почему-то этому ласковому шепоту хотелось доверять. В обычное время мафиози фыркнул бы, что не боится, но, несмотря на то, что выздоравливали эсперы быстрее обычных людей, пошевелить сломанной челюстью все еще не мог. До губ дотронулось что-то нежное, плотное, теплое, а затем в горло полилась горячая жидкость. Пищевод вспыхнул огнем, как будто Акутагава глотнул водки. На языке оставался солоноватый привкус, различимый даже сквозь плотную вуаль химических соединений лекарств, к мареву примешался металлический запах. Кровь! С каждым малюсеньким глотком сознание освобождалось от плена жара, и в конце концов Акутагаве удалось открыть глаза. Свет на секунду заставил болезненно поморщиться, мафиози прикрыл веки, выжидая. Он находился на каком-то складе, где на скорую руку был сооружен передвижной лазарет. Медицинские приборы требовательно пищали, его сердце колотилось как безумное. - Тише, тише, - снова ласковая ладонь погладила щеку. С нежностью, которой Рюноске никогда не знал. - Успокойся. Молодой мужчина взглядом проследовал за болезненно бледными пальцами, по тонкому запястью, рукаву в три четверти, пока не достиг лица. Смутно знакомая девчонка сидела на краю больничной койки. Не старше Хигучи, бледная, беловолосая. К губам Акутагавы она прижимала окровавленное запястье. Казалось, будто вся монохромная, состоит только из черного и белого: волосы, брюки, жилетка... Если бы не глаза. Фиалки, расцветшие зимой, соединение желтого с лиловым в обрамлении пушистых черных ресниц, таких густых, что веки казались подведенными. Эти глаза Акутагава узнает везде, ни у кого на свете нет такого неповторимого оттенка. При первой встрече с оборотнем Рюноске на минуту пожалел, что придется уничтожить красоту. Черты лица похожи. Они с парнем-тигром родственники? Тогда почему девушка его лечит, ведь Акутагава пытался убить тигра? Девушка убрала запястье, не заботясь о ране, впрочем, зачем ей думать о такой мелочи, когда регенерация ногу новую отрастила? Следующим движением незнакомка ласково вытерла окровавленные губы Рюноске. В этот момент в ее взгляде светилось нечто, чему мафиози не знал названия. Это усердно, но тщетно пытались спародировать третьесортные кинорежиссеры в своих некачественных постановках, это воспевали в опере, об этом танцевали в балете. Неповторимое, всепоглощающее, всеобъемлющее... Все тело девушки было повернуто к Рюноске, она прикрывала его, заботилась, защищала. И... любила? Обычно в фильмах после такого взгляда шел горячий поцелуй. Какие глупости лезут в голову под воздействием лекарств! - Ацуши страшно, он боится не оправдать чужих ожиданий, ведь впервые в него кто-то поверил. Рюноске хотелось закричать, что его не интересуют чувства парня-тигра, но решил прислушаться из благодарности за лечение. Потому что девушка улыбалась понимающе, смотрела так, словно видела душу Акутагавы. Словно все это уже проходила. - Поэтому он силен и одновременно слаб. Нуждается в защите, ведь увидел этот мир не из-за прутьев клетки всего месяц назад. Будь к нему добрее, присмотрись. Такова моя плата за помощь. Горячая ладонь на мгновение прижалась к щеке, а затем девушка исчезла, как не было ее. Акутагава прикрыл глаза. Незнакомка спасла ему жизнь, а он всегда отдавал долги. Какова бы ни была плата. Ворвавшаяся на склад Хигучи поняла, что спешить некуда. Кто-то растерзал похитителей семпая, словно дикий зверь промчался по складскому помещению. А сам Акутагава-семпай был в сознании и выглядел гораздо лучше.

***

Ацуши захлопнул дверь и на миг устало прислонился к ней лбом. Наконец-то все это окончательно закончилось. Куникида душу вымотал с отчетами, объяснительными и прочими бумагами, которые следовало заполнить. Ацуши казалось, что он пишет, пишет, пишет на протяжении проклятых часов, а то и суток, начиная с тех самых пор, как он вернулся вместе с заместителем и Кекой, но сегодня наконец-то была заполнена последняя бумага. Сейчас бы расслабиться в горячей ванне, радуясь мысли, что отвоевал жилое пространство в немыслимой борьбе, сплавив Кеку к Харуно-сан. Нет, определенно он сочувствовал девочке, переживал за нее и в какой-то степени считал себя обязанным заботиться о ней, но... Жить в одном помещении с девушкой... Только от мысли в голове темнело, а щеки наливались румянцем. Ацуши никогда не рассматривал, красива ли Кека или Акико-сан. Если честно, девушек он боялся, предпочитая общество тех из мальчиков, кто не опасался гнева воспитателя за дружбу с изгоем. Потому что мальчишки в основном его лупили, а вот то, как ядовито кололи словами язвительные красавицы... Раны на теле заживали, слова оставляли на душе не исчезающие шрамы, некоторые из них до сих пор звучали в голове. Конечно, Ацуши понимал правдивость слов Дазай-сана, что необходимо оставить прошлое в прошлом, что сейчас все изменилось, однако... было слишком хорошо, чтобы легко в это поверить. В то, что не придется защищаться, вжимая голову в плечи, не нужно краснеть за свои поступки и отмалчиваться в уголке, надеясь, что не увидят, не поймают. Не побьют. В какой-то степени Ацуши был благодарен Куникиде за гору заданий и бумаг. Они позволяли отвлечься и не думать о брошенном где-то позади Акутагаве. Мафиози враг, столько раз пытался убить, дрался всерьез, причинял боль Кеке, но... в душе он... Ацуши не знал, как объяснить. Это шло от звериной части его сущности. Тигр чувствовал слабину, чувствовал похожего, видел боль и надломленность Акутагавы. Нет, забыть, не думать, иначе... Можно додуматься до чего-нибудь... не сказать, что плохого... непривычного. Повернувшись, Ацуши вскрикнул от неожиданности. За низким столиком, на куцей подушке сидела девушка. Первое, что бросилось в глаза - черно-белая униформа, похожая на одежду Ацуши, которую ему выдал Дазай-сан. Штаны, рубашка с рукавами в три четверти, черная жилетка. Неровная белая челка с длинной прядью по правой стороне, фиолетово-желтый взгляд из-под пушистых ресниц. Цвет... совсем как у Ацуши. И черты лица... Почти такие же видел парень каждый день в зеркале. Если бы у него имелась сестра, определенно она бы выглядела именно так. - Привет, - незнакомка помахала рукой и продолжила пить чай. - Присаживайся. Ацуши медленно приблизился, настороженно косясь на определенно дружелюбно настроенную гостью. Девушка не пахла страхом, лишь любопытством. - Ано... Кто вы? Ответом послужил беспечный взмах изящной руки в перчатке без пальцев. - Это не имеет значения. Сейчас я бы хотела поговорить с тобой о другом, - чашка опустилась на стол, жидкость почти не колыхнулась. Запах напитка отличался от того, что обычно заваривал Ацуши, но заварка определенно принадлежала ему, находилась в шкафчике на кухне, когда парень переехал в комнату. Ацуши не видел необходимости покупать что-то другое, так как не знал, каков на вкус должен быть настоящий чай. Для пробуждения ему этого хватало. Но девушку явно не устраивало качество, потому что она чуть сморщила прелестный носик, прежде, чем поднять глаза на собеседника. Смотрела она серьезно, как будто пыталась передать больше, чем говорила, подтекст, свои мысли и чувства, плещущиеся в фиалковых глазах. - Не сердись на Акутагаву. Он как ребенок, чей взрослый решил поиграть с другим малышом. Присмотрись к нему. Ацуши нервно рассмеялся. Присмотреться к Акутагаве может стоить жизни. Не то, что смотреть - приближаться не хочется. И одновременно с тем стало легче: жив, спасся. Девушка посмотрела так, что немедленно возникло ощущение, будто она в курсе всех его мыслей. Парень поежился невольно. Как будто она прочитала скрытое, самому Ацуши смутно ведомое желание понять мотивы поступков Акутагавы, причины ненависти и боли, которыми эспер мафии буквально переполнен. - Почему вы мне все это говорите? Сюрреалистическая картина: двое похожих тигров в одной крохотной комнатенке. Ацуши ощущал преобладающую силу девушки. Она опытнее и... более тигрица, чем он. Равная и одновременно... вожак? Девушка сверкнула клычками в понимающей улыбке, подняла лицо парня, заставив посмотреть на себя. - Потому что знаю: ты можешь сделать его лучше. И исчезла, растворилась, оставив слабое ощущение теплых пальцев на подбородке. И вторую чашку, служившую единственным вещественным доказательством, что разговор на самом деле состоялся.

***

Воздух наполнил легкие резко, поначалу Ацуши задохнулась и распахнула глаза, ребра будто сжало стальным корсетом - все и сразу. Так бывает, когда резко выныриваешь с глубины. Над головой темнел знакомый потолок спальни в их квартире, за окном сияла разноцветными огнями ночная Йокогама. Она же служила единственным источником освещения в комнате. Бросала тени на приоткрытый шкаф, цветы в кадке в углу, а суми-е на стенах приобретали жизнь и объем, оживали и двигались вместе с ночью. - Ты слишком долго спала, тигрица, - тихий голос как всегда пробирал до костей, пускал мурашки по спине. Родной. И весьма недовольный. Ацуши не смогла сдержать улыбки: несмотря на резкий тон, в руках оказалась чашка любимого чая. Сколько усилий потратил Акутагава, чтобы приучить напарницу к приличному - по его меркам - напитку. Вкус и аромат были просто потрясающими, Ацуши даже не поверила, что могла когда-то пить нечто, похожее на запаренный в кипятке веник. Зато с ностальгией вспомнила начало работы в агентстве. Мужчина присел на край кровати, более растрепанный, чем обычно. Чем позволял себе аккуратист Рюноске. На плечах, поверх домашней растянутой хенли и мягких брюк, темнел знакомый плащ. Значит, эспер настороже, готовится защищать бессознательную напарницу. Их последним совместным заданием стал сумасшедший эспер Саймак со способностью забрасывать сознание человека в другие миры. Правда, действие ограничивалось всего одной личностью, и эспер вынужден был постоянно поддерживать контроль, иначе жертва возвращалась. Правда, не сразу... Однако они все равно оказались не готовы к подобному развитию событий, и Ацуши едва успела подставиться под удар вместо Акутагавы. - Сколько меня не было? - Двое суток. Пей чай, там лекарства. Ацуши послушно сделала глоток, дабы не раздражать напарника еще больше. Вкус чая оттенялся чем-то химическим, горьковатым и слегка травяным. - Где сейчас Саймак? Дрогнули ночные тени, и лицо сидящего напротив Акутагавы неуловимо изменилось, закаменело. - Пропал без вести. Шевельнувшийся Расемон, обвивший щиколотку и лодыжку Ацуши, стал ответом, как именно пропал эспер. Ацуши на миг прикрыла глаза. Она по-прежнему не одобряла некоторых методов напарника, зачем убивать, когда можно обойтись без этого? Однако практика показывала, что в их насыщенной приключениями и противниками жизни очень редко можно обойтись. Ведь сама тигрица растерзала похитителей того Акутагавы, просто потому, что представила на его месте своего Рюноске. Поэтому сейчас она была искренне благодарна напарнику. - Лучше скажи, зачем ты полезла к Акутагаве и тигру того мира? Ага, значит, Саймак не сразу умер, сначала доложил обстановку. Ацуши нервно хихикнула своему чувству юмора, поежилась. С кем поведешься... - Потому что всегда сожалела, как жестоко обошлась с тобой тогда, на судне, - и добила прелестного в столь редкой для него растерянности Акутагаву: - Рюу, они должны быть вместе. Потому что я чувствовала: Ацуши того мира будет счастлив не с Дазай-саном и не с Чуей-саном, а с Акутагавой. И всего лишь... подстегнула развитие событий. Или ты возражаешь? Акутагава вздохнул. Что толку переливать из пустого в порожнее, если дело уже совершено? Да и есть ли смысл возражать, если они не первый год вместе? Эспер перебрался на вторую половину кровати, Расемон скользнул выше, обвив уже всю ногу до бедра. - Почему ты решила им помочь? Ацуши притерлась к плечу напарника, сжала чашку с напитком в руках. Рюноске прижался щекой к пушистой макушке, вдохнул аромат розовых лепестков - шампуня Ацуши. Сам помогал выбирать, приучая тигрицу к достойному и лучшему, а не тому ширпотребу, которым девушка привыкла пользоваться сначала в приюте, затем в общежитии. Ему нравилось ухаживать, оставлять на ней такие следы принадлежности ему, Рюноске. - Потому что он может сделать его лучше. И сейчас тигрица говорила не об одной паре.