Сплошные разговоры и арбалет
20 декабря 2017 г., 15:28
Чифирь в гранёном стакане (то единственное, что сумел отыскать Ваня в темноте) медленно остывал, и, по расчётам Ивана, уже через минут десять его можно будет пить без риска сжечь нёбо. А до этого момента оставалось гипнотизировать медный чайник на плите в надежде на чудо. Ну или на то, что хоть что-то произойдёт.
Брагинский сам понимал всю глупость ожиданий. Это дома у него каждая секунда занята: то какой-то стране (чаще всего Альфреду) приспичит поговорить в утра пораньше, то Президенту его срочная аудиенция понадобится, то у регионов весеннее обострение и они какую-то хуйню затеют… дел по горло, одним словом. Иногда за целый день не присядешь.
Но здесь тоска зелёная. Часы уже отбили семь часов, но движения не наблюдалось. Как в морге тихо. А дома Ваня как раз в это время чай с Барсиком начинал (эх, как там Барсик?).
Даже обстановка мёртвая. В отличие от тёплой, домашней обстановки с отполированным до блеска полом и светлыми обойками с весёленькими подсолнушками, здесь, как выразился бы Феликс, «тлен и тотальная полная тоска». И это не преувеличение. Грязь и сырость, похоже, здесь планировались с самого начала, плесень на обоях разрослась в настоящие леса, полы набухли и кое-где разошлись, а уж про потёртость мебели и говорить не стоит. Нет, ну надо же было настолько запускать всё? Это же для жизни опасно! Ну, для человеческой, конечно, но всё равно!
В общем, Ваня не одобрял. Как в такой обстановке можно было жить? Брагинский даже в худшие свои годы старался привести своё жилище в порядок, а этот сокол явно был в достатке (дешёвый вещи от дорогих Франция учил отличать, чтоб его). Страшно думать, что было с остальным домом.
От последней мысли Россия замер. Уж очень нехорошие домыслы в голову полезли.
Ваня встал. Прихватив с собой стакан со своим напитком, он быстро прошаркал к выходу в коридор, аккуратно заглянув в него. Та же разруха. Как он и подозревал.
Брагинский вышел в узкий проход, направляясь к чуть приоткрытой двери в конце. В его мире там был его личный кабинет, но что творилось в этом… что мог устроить этот щегол в его любимом кабинете? Там же идеальное место для просмотра мультфильмов и распития водки, свет на тонкую плазму не падает и прям хорошо-хорошо, тепло и вообще зашибись! Нельзя это святое место портить!
Господи, он точно пришибёт этого Сашу, если с кабинетом что-то случит…
Ох. Вон оно как. Ваня медленно обвёл взором просторное помещение, намного просторнее, чем у него. Мебели практически не было, только картины. Ни пылинки, только эти картины.
Это личное. Вот прямо кричала эта комната о том, что в неё хозяин свою душу вложил: чистенько, пахнет цветами и чем-то пряным. Ваня подошёл к ближайшему холсту в золочёной раме, присматриваясь к волнам и скалам на ней. Пейзаж, такой знакомый, но вспомнить бы, где его видел…
Через минут пять бесполезных попыток вспомнить, Россия переключился на следующую картину. Глаза сразу цепляются за яркое пятно красного цвета где-то в левой части холста. Несколько тонких мазков, и, если не приглядываться, можно считать это за нитки из темно-бордового шарфа рядом. Но нет. Это цветок.
— Как же… — пробормотал Ваня себе под нос, водя пальцем по тонким написанным лепесткам, но не прикасаясь к ним. — Ликорис? Воскресшая лилия, ну и название.
Не это яркое пятно составляло центр. Тонкая ваза из фарфора, расписанная гжелью, а в ней пышный букет из других красных цветов, но уже не таких ярких, как та лилия. Поэтому слегка и теряющихся.
— На что смотришь?
Александр невозмутимо наблюдал за задумчивым двойником. Ваня слегка улыбнулся Брагинскому, отступая от натюрморта на шаг.
— Это ты рисовал? — спросил он, указав на все висящие картины.
— Да.
— Прямо всё-всё?
Саша кивнул.
— Будь я Венециано, то верещал бы от восторга, — шире улыбнулся Россия. — Он у нас по этим делам сведущ, я иногда к нему обращаюсь с советом.
— Ясно.
Ваня как-то странно скосил глаза на своего двойника.
— А ты не сильно разговорчивый.
Саша пожал плечами.
Оставалось лишь качать головой. Ваня снова вернулся к тому натюрморту, приглядываясь к букету.
— А что это за цветы? Я таких не помню.
— Камелия.
— И точно! Чего я не узнал?
Саша не ответил.
Россия ещё где-то с минуты две-три полюбовался на букет, после вздохнул и направился к двери. Саша услужливо ему уступил.
Только что-то остановило Брагинского. Он заметил в самом дальнем углу багровую вспышку. Приглядевшись, Ваня понял, что это колышется брезент на ветру.
— А что там? — Ваня вопросительно изогнул бровь, указывая пальцем на привлёкшую его внимание ткань.
— Не твоего ума дело.
Россия, не переставая улыбаться, слегка хихикнул, отворачиваясь и выходя в коридор. Саша вышел вслед за ним. Бросив последний взгляд на колыхающую тряпицу, он тихо закрыл за собой дверь. Комната погрузилась в молчание, а ткань медленно сползла с картины, открыв свету человека с насмешливыми чёрными глазамии.
***
— Гилушка, откуда у тебя арбалет? «Гилушка» направил остриё болта прямо в сердце Ивана. Выглядел он воинственно: в одних трусах, поверх голых плеч накинут клетчатый плед, нос красный, щёки красные, глаза лихорадочно сверкают. Богатырь из былин, а не крестоносец, ей-богу! — Гил! — Ваня, не обращая внимания на оружие, щёлкнул пальцами прямо перед лицом Пруссии. Тот мучительно медленно сфокусировался на лице России, непонимающе нахмурился и уже мучительно медленно сфокусировался на арбалете. Можно было увидеть движение шестерёнок у него в голове. — А откуда у меня эта хрень? Брагинский широко улыбался. После разговора в кабинете он и Саша в тишине прошли к той самой гостиной, куда их вечером (в этом мире был вечер, причём неглубокий, этот факт немного напрягал) привёл Россия с ружьём. Только на полпути к ним подбежал Ганс и что-то зашикал на ухо Александру, после чего они оставили Ваню. Без единого объяснения. Ваня всю дорогу бухтел насчёт этого. А потом как-то забылось: дверь в комнату с камином открылась и перед очами предстал Байлшмидт. Обе иномирные страны уселись на маленький диванчик. — Похоже, что ты болеешь, — с улыбкой сказал Ваня, дотрагиваясь до лба друга. — А ведь я предупреждал. Опозорили меня оба, да ещё в придачу соплями завелись. Пруссия его не слушал. Великий сидел с открытым ртом и шумно дышал, прижимая к груди изящное оружие из чёрного лакированного дерева. Про себя нужно подметить, что такому место в музее, а не в руках сопливой страны. — Гилберт, — Ваня снова пощёлкал пальцами, — Гил, так где ты его раздобыл? — Вроде бы в своей спальне, — после минутного молчания прогнусавил Пруссия, сильно закашляв. — И где же оно было? — Под кроватью! — снова кашель. — И хватит мне вопросы свои дебильные задавать! Не видишь, что Великому Мне хреново?! Из-за тебя и твоей шизанутой сестрицы, кстати! Дверь в гостиную распахнулась. Наташа, выглядевшая ничем не лучше Гилберта (но хотя уже не такая синяя, как её бант), вползла в комнату, шаркая и таща за собой тяжёлое пуховое одеяло. Она хотела сесть в одно из нескольких кресел, но промахнулась и плюхнулась прямо на пол. Послышалось тихие маты. — Вспомни говно — вот и оно! — злорадно хохотнул Байлшмидт, но тут же новый приступ кашля заткнул ему рот. Ваня цокнул языком. Встав с дивана и подойдя к сестре, он аккуратно приподнял ту и устроил на то самое место, куда она промахнулась. После заботливый брат поправил одеялко и потрепал сестру по волосам, незаметно отобрав нож из её рук. Словно конфетку у ребёнка отнял; Гилберт представил худощавую Наташу в подгузнике с леденцом в руках и заботливую мамочку-Брагинского в платьице. И тут его разнесло уже настолько, что он не обращал внимания на кашель. — Негоже над юродивыми издеваться, — с улыбкой заметил Ваня. Гилберт уже что-то хотел ответить, но тут из приоткрытой двери раздался шум. В щель протиснулась белая голова второго Пруссии. Он озабоченно озирал комнату и, заметив Наташу, заметно успокоился. Пробормотав извинения на немецком, голова скрылась, но через секунду дверь полностью открылась, впуская Брагинского с ружьём и белобрысого. Хозяева выглядели хмуро, и не только по лицам можно было понять это: сама атмосфера вокруг них была какая-то подавленная, и довольно весёлый Ваня с немного соображающим Гилбертом как-то сразу сникли от их появления. — Ну теперь можно и поговорить, — хмыкнула Наташа, прикрыв слезящиеся глаза.***
— Если всё сложить, то выходит, что это действительно дед. Ваня только закончил рассказывать про все злоключения, произошедшие с ними. Воцарилась напряжённая тишина, которую не смели нарушить ни одна из пяти стран. Было над чем подумать. — А можно мне пояснить? — Гилберт, который во время рассказа даже немного задремал и очнулся лишь под самый конец, вопросительно посмотрел на Александра. — Это получается, что ты сыкло, раз твой дедок хрен знает сколько летний за тебя всё делает? Саша слегка покраснел, неожиданно для всех потупив взор. Ганс тут же громко стукнул чайничком, отвлекая на себя внимание. — Александр не может защитить свой народ по причине… — Пруссия на секунду запнулся. Он вопросительно покосился на Россию этого мира. Тот слегка кивнул, — по причине пакта, заключённого между ним и одной из бывшего содружественного нам государства. По его положению мы десять лет не имеем права накапливать военную мощь. — Это как же тогда та страна могла считаться вашим другом? — недоумённо спросила Наташа. Гилберт и Иван тоже проявляли интерес к этому вопросу. Они втроём вопросительно смотрели на словно скукожившегося Брагинского, явно не хотевшего отвечать. — На это были свои причины, — видя, что от Саши снова не будет толку, Ганс взял инициативу в свои руки.–Тогда это казалось очень выгодной сделкой. Она включала в себя не только отказ от оружия с нашей стороны, но и полную защиту от нашего союзника… хотя вам, скорее всего, не понять. Обстановка была очень тяжёлой, выхода не было. Тогда… — Это не относится к делу, — резко оборвал речь Байлшидта Александр. — Важно лишь то, что я не могу применять существующее в этом мире оружие. Ганс важно закашлял, и в который раз иномирная троица повернулась к нему. — Попрошу акцентировать внимание: оружие этого мира. Юридические тонкости не были сильной стороной ни Гилберта, ни Ивана. Они с минуту сидели и думали, в чём же был подвох, а Наташа, до которой дошло раньше всех, удивлённо округлила глаза и издала какой-то непонятный звук, заслужив тем самым обеспокоенный взгляд брата, раздражённый Гилберта и вопросительные от Александра и Ганса. — Вот чем воспользовался дед, — осипшим от простуды голосом пробормотала Арловская. — Зашвырнуть того, кто больше всех будет заинтересован в защите. Прямо перед моей свадьбой? Конечно, это же с Наташенькой всегда так, только Наташенька что-то сделает, как всё порти-и-ит… Ваню словно по голове стукнули. Улыбка, что была у него на губах во время всей беседы, померкла, а лицо резко побелело. Как он мог забыть об этой свадьбе?! Да у него дома по этому поводу был настоящий скандал с вездесущей Олькиной валерьянкой и бабьими слезами, что младшая выскакивает раньше старшей! Да это же была новость века, сколько по этому поводу в пьянках с участием Гилберта, Феликса и балтийцев было тостов придумано, сколько шуток сгенерировали язвительные Франциск и Альфред! А он взял и забыл! Сейчас у Наташки начинается истерика, а вместе с ней заистерит и её брат, Гилберт это чувствовал. Поэтому ему пришлось действовать оперативно: он быстро вскочил с диванчика, на котором они вместе с Иваном сидели, направил арбалет и выстрелил в люстру. А после, когда все взгляды были направлены лишь не него одного, грозно рявкнул: — Успокоились оба! Всё было бы даже очень даже эффектно, если бы не текущие из носа сопли и кашель. А так всё хорошо. Но несмотря на это, его рык произвёл должную отдачу: уничтожающий взгляд Наташи и удивлённо-предупреждающий Ивана это подтвердили. — Истерички две! — продолжал, откашлявшись, Пруссия. –У нас тут дела поважнее, чем ваша идиотская свадьба со старым маразматиком… — Старый маразматик?.. — Не перебивать Великого! –разозлившегося Гилберта нельзя было уже остановить: горевшие от болезни глаза горели и от гнева, и всё это обрушилось на Ганса. — Мы тут с вами не беседы мирные ведём, а выясняем, что нам делать и как вернуться назад! Вопросы есть? Все, включая Сашу и второго Пруссию, отрицательно покачали головами. Довольный собой, но всё ещё злой, Гилберт устроился на прежнее место. Всплеск адреналина настолько взбодрил его, что теперь он вряд ли что-то теперь скажет. Ваня, взявший себя в руки после речи Пруссии, задумался.По всей видимости, дела у этого его антипода были настолько плохи, что даже Генерал Мороз, который в его мире мог вмешиваться в дела стран лишь для защиты внука, решил помочь. Ежу было понятно, что договор и та страна, о которых так не хочет говорить Брагинский, играет в этом немаловажную роль, но вытянуть информацию в ближайшее время не получится. Ваня заметил, как нехорошо блестят глаза Саши только при одном упоминании об этом. Обрывочные сведения, что получили гости этого мира, ещё не давали окончательной картины, поэтому действовать быстро и напролом нельзя ни в коем случае. Так что стоит составить некоторый план их дальнейших шагов. Первое — выяснить, что происходит в этом мире. Второе — выяснить у Саши побольше о той загадочной стране и том пакте, что сковали этого Россию по рукам и ногам. И третье — делать выводы. — Ладно, — утвердив свой план, Ваня обратился к Саше. — Мы всё поняли. Дедушка отправил тебе помощь. Для того, чтобы мы вновь попали домой, нам нужно выполнить своё предназначенье. Пока я верно говорю? Саша рассеянно кивнул. — Отлично, — Ваня улыбнулся, — для начала нужно узнать обстановку и взаимоотношения между странами. А в особенности твоё собственное положение и статус. С помощью этой информации мы решим, чем сможем помочь. Александр махнул рукой пристально наблюдающему за ним Гансу, чтобы тот начинал рассказ. Прусс начал незамедлительно: его монотонный и размеренный голос немного усыплял, но Ваня стоически слушал. Наташе было всё равно, она со спокойной душой заснула под речь пруссака, которых она терпеть не могла. Гилберт улавливал лишь часть рассказа: куда больше его занимал внешний вид антипода и его механическая рука вместе со шрамами на лице, поэтому он пялился на Ганса. Тот то ли не замечал, то ли тактично игнорировал иномирца, не прерывая свой монолог. Но как бы то ни было, через полчаса наши герои уже более или менее знали о творящихся с этом мире безобразиях. Оказалось всё куда хуже, чем поначалу думалось. Ганс начал с того, что описал три колосса этого мира, в некотором роде являющимися гарантом хрупкого мира. Первым можно было назвать Люциано Варгаса. Италия был жестоким и деспотичным, он подмял под себя всю Европу (или её остатки, уцелевшие во многих жестоких войнах), но его огромным плюсом был полный контроль над всеми конфликтами. Недовольных быстро устраняли, а раз итальянец был не просто человеком, а страной, то устранить его не представлялось возможным. Второй значимой фигурой в этом мире был Джеймс Уильямс. Канада этого мира был, как в сердцах назвал его Ганс, двуличным сукиным сыном. Воспитанник местной Франции, он был на вид спокойным и собранным, но стоило только пойти против его воли, как являлся хладнокровный убийца. Джеймс контролировал несколько крупных государств в Южной и Центральной Америки, название которых никто из другого мира не знал. Ещё Джеймс держал под контролем Англию и Америку, полностью выживших из ума, поедающих людей других стран. От последних слов становилось как-то отвратительно. И третьим по порядку, но не по значимости, Ганс назвал Хокэку Хонду, Японию. — И что он? — спросил Ваня остановившегося Байлшмидта. Тот пожал плечами, словно бы не знал или не хотел говорить. — Никто не знает о нём, — сказал Ганс. — Известно только, что Хонда жесток, но в то же время справедлив. Он вечно окапывается в своей Сибири, редко когда какие-то саммиты посещает, а когда присутствует, тоничего не говорит, опирается на своих представителей. Что-то в сказанное Пруссией было не так. Ваня понял подвох через минуту молчания. — Постой-ка… — Россия как-то слишком протянул «а», а аура над ним нехорошо потемнела. –Чья Сибирь? Ганс растерянно посмотрел сначала на такого же недоумённого Сашу, затем на чем-то явно обрадованном Гилберте, ища в этих двоих подсказку и не находя её. Затем его взгляд метнулся в сторону Вани, что уже и кран откуда-то достал. В это мгновение альбинос ощутил настоящий животный страх. — Сибирь издавна считается территорией Японии, — пискнул он. Ваня всё так же продолжал улыбаться. — Тогда ещё Российская Империя даровала Японии её… Брагинских переклинило. Назревало что-то очень нехорошее. — А ну-ка, друг мой, — Ваня посмотрел на Александра, застывшего будто олень в свете фар, — ответь мне — сколько у тебя территории? — С-сорок четыре тысячи… — запнувшись, выговорил Саша. Глаз у Вани предательски дёрнулся. Он ещё с секунд тридцать прожигал своего антипода взглядом. Но после, глубоко вдохнув, он всё же взял себя в руки, его аура пришла в привычное состояние. — Ладно, — излишне бодро сказал Брагинский, возвращаясь к разговору. — Со странами понятно. Теперь давай рассказывай, что же такое может случиться, что понадобилась помощь из другого мира? — Война, чё не понятно? –хмыкнул Гилберт, громко шмыгнув носом. Ганс согласно кивнул. — Официально она не начата, но боевые действия уже давно идут. К сожалению, в скором времени будет саммит. — Чисто формальный? — Да, знающим странам давно понятно, к чему всё ведёт. — Ясно, — Ваня задумчиво опёрся на кран, изучая свои босые ноги. — А в чём же опасность? Если, по вашим словам, она идёт, то этот саммит погоду особую не сделает. — Ошибаешься. Саша сидел, опустив голову и смотря на свою чашку с чаем. Его лицо было непроницаемым, словно он был не заинтересован ни разговором, ни саммитом. «Маска, — мелькнуло в голове у Ивана, — обыкновенный защитный механизм.» — Война ведётся, — продолжал между тем Александр, — но знают об этом единицы. Гласное объявление — способ набрать себе союзников.По некоторым договорам между… Канадой, — на секунду он запнулся, — я обязан присутствовать во время таких крупных боях, но полностью безоружным. Между четырьмя странами повисла напряжённая тишина. Гилберт и Ваня думали примерно об одном и том же: это была самая что ни на есть настоящая ловушка, в которую когда-то (по глупости или нет) попал Россия. И теперь сами они в одной с ним лодке, помочь определённо надо. — Хорошо, это понятно, — сказал Ваня. — Теперь я более или менее понял план, по которому мы с вами действуем. Первое — за всё время до саммита… кстати, когда он будет? — Через месяц, — с готовностью ответил Ганс. — Ага… ну, значит, этот месяц мы потратим на составление плана и добычу информации. Гилберт продумает ход военных действий. На всякий случай. А потом смотрим по ситуации. На том и порешили.
Примечания:
Мне очень стыдно.
