С днем рождения, Сэм Винчестер!

      Сэм не любил свой день рождения. В их небольшой семье в этот день не созывали друзей, не накрывали в доме стол самой красивой скатертью, не ставили на него торт со свечками по числу прожитых именником лет, которые он под поздравительные крики торжественно задувал.       Нет, ничего этого не было. Потому что не было самого главного — дома. Домом служила верная старушка-импала. В дни рождения сыновей отец старался быть рядом с ними, если не было дело, которое следовало раскрыть и нечисти, которую следовало уничтожить. Но в эти редкие дни вместе, когда не шла речь о работе, Джон рассказывал сыновьям о Мэри. Историю их знакомства, о том, какой она была…       Не было и праздничных тортов — на такую ерунду всегда не хватало денег.       Но несмотря на это Дин всегда старался побаловать братишку какой-нибудь вкуснятиной, экономя на себе и своих желаниях.       Конечно, как и любой ребенок, Сэм мечтал о празднике, но прекрасно понимал, что с их жизнью это не осуществить.       Будучи студентом, Сэм проводил этот день за учебниками и конспектами, предпочитая грызть гранит науки.       Настоящий день рождения с тортом и поздравлениями он получил лишь на свое тридцатилетие, когда жил с Амелией. Но и этот праздник не был счастливым — рядом не было Дина. Его брата. И хуже всего то, что он не знал — жив ли он вообще.       Он не любил день своего рождения еще и потому, что в этот день его брат умер[1] от лап и зубов адских псов. И он всегда будет помнить этот поистине черный день.       Они никогда не отмечали свои дни рождения, но всегда старались преподнести друг другу небольшие презенты, такие как новые носки, освежитель для машины, крем для бритья и другие разные полезные в быту и охоте вещи.       Но этот день рождения был особенным. Не таким как обычно. (Да и у Дина тоже). Ведь рядом была мама. Не в качестве призрака или воспоминания, а настоящая. Самый лучший подарок, который только можно пожелать. И пусть этот подарок был получен чуть больше полугода назад.       Мама… Сэм осторожно прижимал к себе Мэри, укрыв своей курткой. Избитую, со слипшимися от крови волосами, истерзаную этими гадами — британцами. Но живую. Главное, живую, а раны заживут.       Он не обращал внимания на ворчание сидевшего за рулем Дина, высказывающего все, что он думал о ее работе с британскими летописцами. Но ворчал без обид и упреков. Пусть говорит.       — С днем рождения, Сэмми, — прошептала Мэри, почерневшеми от запекшейся крови губами и попыталась улыбнуться.