Затишье

Казалось, предзакатное фиолетово-свинцовое небо всем своим многотонным весом свалилось на крыши старых невысоких домов Петербурга. В воздухе нависло то странное, волнительно-радостное предчувствие надвигающейся бури: вот-вот налетит ураганный ветер, срывая огненно-желтую листву с деревьев, по листьям зашуршат первые дождевые капли, которые через каких-то пару минут превратятся в самую настоящую, неуправляемую стихию, что будет размывать грязь в бесчисленных парках и скверах города и подгонять блуждающих зевак, поскорее бегущих под укрытия, — туда, где тепло и сухо. Как раз в это переломное мгновение, когда город стоит сонный и душный после тяжелого трудового дня, когда машины и пешеходы медленно и размеренно двигаются по дорогам и тротуарам, словно мухи, которых безжалостно потравили дихлофосом, когда воздух стоит густой, наполненный запахами выхлопных газов и пылью, — в это мгновение, когда город еще окутан этой пеленой тягучей, словно патока, лени, но когда город уже знает, что стоит только кому-нибудь на миг прикрыть глаза, и все уже изменится: воздух наполнится свежестью, а пыль прибьется к пока еще теплому асфальту дождем; именно в это мгновение в одном из маленьких дворов огромного мегаполиса раздастся оглушительный треск старой, потрепанной жизнью деревянной двери, через которую на улицу, запнувшись об небольшой порог, вылетит молодой худощавый парень, вытаскивая из кармана сигарету, на ходу прикуривая ее от зажигалки, которую он тут же нервно запихнет обратно в легкую куртку. Минутой ранее этот парень, как ему самому казалось, совершил непоправимое: он не только разрушил свое, только что устоявшееся внутреннее спокойствие, но и разрушил мировоззрение другого, очень важного и дорогого для него человека. Сердце сбивчиво билось где-то меж ребер, угрожая проломить их, сбивая дыхание, с огромной скоростью разнося кровь, которая пульсацией била в виски, лишая возможности трезво мыслить. Минутой ранее этот парень, поддавшись своим затравленным, уже давно испуганно дрожавшим в уголке его души, чувствам, поддавшись порыву истинных желаний и надежд, приподнявшись на цыпочки, робко украл такой долгожданный сладкий поцелуй с любимых, почему-то всегда обветренных, горячих губ. И все бы ничего, если бы, оторвавшись от них и отойдя на шаг назад, подняв свои большие черные, как угольки, глаза, он бы не увидел в голубых глазах напротив отчаянный испуг и недоверие. Гримаса разочарования исказила тонкие черты лица, и парень, встрепенувшись, словно воробушек, вылетел прочь из маленькой комнатки, громко шаркая кроссовками, пока бежал через декорации скорее к спасительному выходу. К сожалению, он так и не увидел, как, опомнившись, высокий голубоглазый парень в попытке ухватить его за рукав ветровки дернулся вперед, но ухватил лишь воздух перед собой, и за громким гулом от своих шагов не услышал, как те самые губы сорвавшимся голосом отчетливо, но недостаточно громко, проговорили такое важное «постой». Но через мгновение молодой мужчина выскочил вслед за быстро уходящим от студии парнем, крича вдогонку: — Да подожди же ты! Стас, остановись! Он в пару широких шагов-прыжков догнал парня, схватив его за предплечье, дернув с силой на себя, выбивая тлевшую сигарету из подрагивающих пальцев, тут же сжимая их в своей руке. — Подожди… — сбивчиво, срываясь на шепот, проговорил он. — Подожди… Последние слова совсем тихо сорвались с его губ, опаляя щеку напротив влажным горячим дыханием. Вдалеке почти скрытое за водой ярко-алое солнце отбрасывало свои последние теплые лучи на фасады старых невысоких домов, окрашивая их в красный, сильно контрастируя с темно-лиловыми комьями плотных дождевых туч позади них. В одном из маленьких дворов огромного мегаполиса, прижавшись к друг другу, стояли два человека. Узкая ладонь одного из них с ледяными изящными пальцами так сильно контрастировала с сжимающей ее широкой горячей ладонью другого, что в данный момент ничего не могло показаться более правильным и уместным. Дедушка-Питер повидал на своем веку много историй любви, но в данный момент под шум первых дождевых капель, наконец-то вырвавшихся вниз с небес, и отдаленных раскатов приближающейся грозы, он хотел просто оставить влюбленных наедине друг с другом, пока стихия не вступила в свою полную силу.