Шаги к мечте

      Тело Обито сотрясалось от рыданий. Он всегда стыдился слёз, а теперь, когда он был не один — всегда не один — стыдно было в особенности, но и сил сдержаться он не находил. Рин была здесь, в его руках, казалось бы, мечта сбылась, но… Теперь она была всего лишь сломанной куклой.       Обито зажмурился, но образ Рин прочно засел в его голове — её широко распахнутые глаза, приоткрытый в тихом восклицании рот… И Какаши. Какаши, который снова всё испортил.       Хотелось вспомнить иное — светлую, тёплую улыбку, сияющий взгляд. Но мысли соскальзывали тягучими каплями, двигались непослушно.       Он всегда хотел её коснуться — с тех самых пор, как впервые увидел. Обнимать, гладить по волосам, вдыхать их запах. Рин была тёплой, очень уютной — и недостижимой. Ураган искр, который освещал путь, но, к сожалению, не только его.       Рин постоянно была окружена друзьями. Она весело болтала с ними, обнималась, казалась неотъемлемой частью какого-то сложного механизма — и всё вокруг вертелось и жило. А Обито в этот механизм никак не вписывался. Он не мог, как многие, запросто подойти и обнять Рин — это было бы немыслимым кощунством. Любая попытка сближения пугала, но всякий раз, когда Рин брала его за руку и тянула за собой, сердце пропускало несколько ударов. Вот так бы — почаще. Так бы — только для него. Об этом он мечтал, тайком рассматривая фотографии и украдкой касаясь губами прохладного стекла фоторамки.       Сама Рин, похоже, не понимала, какое воздействие оказывала. Она просто жила и тянулась к людям, стремясь помочь каждому. Обито с его нелепой рассеянностью, обезоруживающей доверчивостью и услужливостью помогать хотелось в особенности — и она присматривала за ним, не понимая, что лишь взгляда и заботы ему было мало. Ведь окружающие получали куда больше — хотя вовсе не просили этого, не добивались. То, что для Обито было мечтой, другим доставалось за просто так. Только Обито мог бы оценить это по достоинству — другие же, на его взгляд, вовсе не понимали, каким сокровищем их одаривали.       В том числе и Какаши. Холодный, замкнутый, во многом высокомерный, склонный держаться особняком, прирождённый лидер. Казалось, уж он-то точно не нуждался в Рин — но именно к нему она тянулась больше всего. Обито это видел — и до боли стискивал кулаки. Повода ненавидеть Какаши не было — но он всё равно ненавидел, всякий раз, когда Рин говорила о нём, смотрела на него, смеялась — тоже для него. Даже если самого Какаши это мало интересовало. Даже если он не замечал, какое значение для Рин имеет и как на него реагирует Обито. Или замечал, но ему было всё равно? Обито никогда не мог понять Какаши и тех чувств, что он скрывал. Да и были ли у него вообще какие-то чувства?       — Рин… почему, Рин?.. — он боялся смотреть туда, где остался след от удара, но пальцами чувствовал пока ещё теплые капли. Какаши, снова Какаши — и его прикосновение, ставшее последним. Нечестно, неправильно.       — Что ты в нём нашла? Почему он, Рин? — Обито погладил её по щеке — остался кровавый след. — Я же…       Он замолчал. Какой смысл что-то объяснять — теперь? Уже ничего не имело смысла.       — Я просил тебя смотреть на меня. Ты обещала! Как же так? Что же теперь со мной будет? — прозвучало слишком жалко для Учиха. Но для Обито — в самый раз. Он ведь всегда был таким — жалким, слабым, посмешищем. Только Рин и её улыбка делали его другим.       — Спасти тебя — значит, спасти мир… Я не спас, я не справился! — он в отчаянии ударил кулаком по собственному колену, но не ощутил боли. Да и что сейчас значила физическая боль, когда внутри что-то билось и умирало — медленно, неуклонно? — Если бы я только был немного смелее… если бы был сильнее… Я бы тебя уберёг!       Обито хотел привычным жестом вытереть глаза, увидел на руках кровь, дёрнулся и застыл. Реальность накатывала волнами — кровь на руках, кровь на одежде, окровавленная Рин, алая и влажная от крови трава… Тяжёлый запах мешал дышать, казалось, что кровью пропиталось абсолютно всё.       — Это всё из-за него… Мне не следовало тогда спасать Какаши! Я хотел поступить правильно, но если бы я не оттолкнул его, со мной не случилось всё это… с нами… И ты была бы жива, мы были бы вместе… Рин!       Какаши назвал бы его нытиком, но сейчас он, к счастью, не мог ничего сказать. Обито вообще забыл обо всём, видя перед собой лишь тело Рин. Он бережно убрал с лица девушки слипшиеся от крови волосы.       — Эй… — вдруг тихо окликнул он Зецу. — Старик-Мадара ведь помог мне, он может спасти Рин?       — Мадару, конечно, называют демоном, но он не умеет воскрешать мёртвых, — голос шелестел, казалось, над самым ухом.       — Но… клетки Хаширамы…       — Способствуют регенерации тканей, но не оживляют. Её уже не вернуть, — Зецу был равнодушен, и именно это равнодушие особенно задело Обито. Он вскочил на ноги.       — Мадара спасёт её! Иначе я не стану ему помогать! Иначе я не вернусь к нему!       — Эй-эй, полегче, — Зецу хихикнул, но Обито почудились в этом смешке нотки нервозности. — Ты просишь о невозможном.       — Спасти меня и восстановить моё тело — тоже невозможное! — он упрямо вскинул голову. — А Мадара говорил что-то о том, что мёртвых можно сделать живыми в новом мире и…       — Ты пришёл сюда благодаря мне. Я легко могу заставить тебя вернуться обратно, — теперь Зецу откровенно насмехался. — Без меня ты слаб.       — Слаб? Посмотри, что я сделал! Я убил их всех голыми руками!       — Ты? Или я? Не валяй дурака, идём обратно.       Обито ощутил, как тело помимо воли медленно разворачивается, попытался остановиться и рухнул на колени.       — Я сильнее тебя! Я… — взгляд наткнулся на валяющийся на земле кунай. Рывком удалось дотянуться до него, ещё одним прерывистым движением — поднести к горлу. Левой рукой было неудобно, она дрожала, тело, частично контролируемое Зецу, сопротивлялось, но Обито упрямо прижал холодный металл к коже.        — Мне хватит сил, чтобы убить себя. Мадара обрадуется? — по щекам вновь потекли слёзы. Похоже, эмоции и их проявления — единственное, что Зецу контролировать не мог.       Ответом была тишина. Напряжение в теле через несколько секунд исчезло — Зецу отступил.       — Ладно-ладно, бери её и пойдём. Пусть Мадара сам тебе скажет, что ничего нельзя сделать, — наконец заявил он. Обито поспешно подхватил Рин на руки, выпрямился и бросился в обратный путь.       — Подожди ещё немного, Рин. Я спасу тебя!       Кажется, он никогда ещё не передвигался настолько быстро. Деревья слились в одно сплошное пятно, он почти не ощущал, как пружинят под ногами ветки, как листья хлещут по лицу, лишь бережно прижимал к себе Рин. На короткое время ему стало казаться, что она просто уснула — и он боялся её разбудить, боялся прервать эту сладкую иллюзию обладания.       Но пришлось. Они добрались до убежища Мадары, пробрались через завалы камней — и остановились в нескольких шагах от его сгорбившейся фигуры.       — Я же сказал, что ты вернёшься, — с долей торжества сообщил Мадара, но лицо его оставалось безразличным. Он равнодушно скользнул взглядом по телу Рин и чуть склонил голову.       — Спаси её, как меня! — потребовал Обито. — И не ври, что не можешь! Мадара молчал долго. Обито решил, что он не расслышал, повторил свою просьбу ещё трижды, пока наконец Учиха досадливо не поморщился.       — Я старый, но не глухой. Сейчас я ничего не могу сделать. Но, когда я верну себе всю свою мощь, когда мы достигнем мечты — всё будет возможно.       Обито слабо улыбнулся, боясь поверить.       — Это… правда? Рин будет жить?..       — В новом мире правдой может стать всё, чего ты пожелаешь. Но прежде придётся постараться. Прежде ты выполнишь всё, что я скажу, — теперь взгляд Мадары стал пытливым. Обито с готовностью закивал.       — Я сделаю всё! Только спаси Рин!       — Зецу сохранит её тело. А тебе нужно подождать.       Тотчас к Рин потянулось несколько гибких корней, но Обито отскочил, не давая им коснуться её.       — Вы хотите её забрать? Нет, не надо! — он не мог представить, что снова кто-то будет касаться Рин. Кто-то — но снова не он.       — Ты уж определись, — немного раздражённо бросил Мадара и устало прикрыл глаза. Обито медлил, переводя взгляд с лица Рин на подрагивающие корни и обратно, но всё-таки сдался. Осторожно опустил девушку на пол и, стиснув зубы, наблюдал, как корни оплетают её, формируя вокруг плотный кокон, а затем утягивают к другим, висящим под потолком.       — С ней всё будет в порядке, — сладко пропел Зецу. — Мы присмотрим за ней.       Обито дёрнулся, ему почудилась в этих словах откровенная издёвка, но сейчас было не до дурацких проделок Зецу. Он решительно взглянул на Мадару.       — Так какой план? Я внимательно слушаю и сделаю всё, что скажешь.       — Я объясню завтра. Сейчас — спи.       Ноги сами понесли к кровати, а Обито был слишком уставшим, чтобы на этот раз сопротивляться Зецу. Он лишь успел ощутить, как рухнул на кровать, как исчезло ощущение чужого присутствия — и погрузился сон, в котором смеющаяся Рин тянула к нему руки и обещала всегда быть рядом. И он впервые не отшатнулся, а шагнул к ней, уверенный, что вскоре его мечта наконец-то сбудется.