you must survive

When I was a man, I thought it ended, Well, I knew love's perfect ache. But my peace has always depended On all the ashes in my way.

Hozier – Arsonist's Lullabye

— Тэ… Тэхён-хён, — заикаясь, дрожащим голосом лепечет Чонгук в трубку, стоя в туалете одного из популярных клубов на Хондэ, — Юнги-хён… Он… — Что с ним?! — где-то на другой стороне Ким Тэхён жутко волнуется и не может найти себе места. — Что с ним, Чонгук? — Он, кажется, умер, — выплёвывает Чон сипло и скатывается вниз по стене, хватаясь за голову. — Что ты несёшь? — выкрикивает Тэ истерично, шурша тканью одежды. — Что за хуйню ты городишь?! — Он не дышит, понимаешь? — шепчет тихо и пытается сдержать слёзы, но они всё же скатываются обжигающей влагой с красных глаз. — Он лежит там и не дышит. — Так, сука, вызывай быстрее скорую, какого хрена ты мне звонишь?! — рявкает хрипло, срывая голос, и пытается натянуть дрожащими руками джинсы, держа смартфон меж плечом и ухом. — Я не могу, хён, — у Чонгука заплетается язык, и он совершенно не понимает, что происходит. — Я обдолбан и не хочу, чтобы меня забрали в участок. — Пидор малолетний, — шипит Тэхён, пытаясь справиться с бешено колотящимся сердцем. — Ссаный наркоман. Сначала сам подсел, а потом и Юнги втянул, да? Где вы? Я приеду. И не дай боже, Чонгук, с ним и правда что-то случилось. Я убью тебя, слышишь? За него я сверну тебе шею прямо там. Молись.

***

Тэхён вбегает в туалет клуба в распахнутом пальто, взъерошенными во все стороны волосами и абсолютно безумным взглядом, держась за бок и задыхаясь. Он бежал сюда, сломя голову, без остановки двадцать минут, спотыкаясь обо всё подряд, вовсе не веря, что Юнги мог умереть. И ведь он не мог. Он правда не мог. Он не мог оставить Тэхёна одного. Не мог его бросить. Не мог так просто избавиться от него, решив уйти от всех проблем, ведь Тэхён ещё не признался. Он хотел. Хотел сказать эти слова сотню раз, но всё время останавливался, натыкаясь на безразличный ко всему минов взгляд. Но было ли ему всё равно? Было ли ему настолько похуй на Тэхёна, что он мог просто взять и умереть? Быть не может. Абсурд. Мин Юнги не такой. На грязном полу меж раковин Тэхён замечает подобравшего ноги к животу трясущегося Чонгука, но ему на него плевать. Сейчас плевать. И, в принципе, было плевать уже давно, ведь он слишком изменился. Он связался с плохой компанией, стал надменным и отвратительным на характер, начал пропадать по клубам, приходить пьяным в сопли к Тэхёну домой, пытаясь склонить его к сексу. Он стал всё менее походить на человека, принимая тяжёлые наркотики, вкалывая в вены различную дрянь, проёбывая свою жизнь самым отвратительным образом. И только Юнги. Только Юнги всё ещё верил в него, питал к нему дружеские чувства и пытался спасти. И что он получил? Чем за доброту и желание помочь отплатил ему этот мелкий пиздёныш? Боязнью вызвать чёртову скорую, опасаясь за свой зад? Непростительно. — Где он?! — взрыкивает Тэхён, отталкивая в сторону нескольких незнакомых людей. — Где он, Чонгук? Гук всхлипывает громко, поднимает голову от колен, утирает красные глаза и указывает пальцем на одну из нескольких кабинок, что-то неразборчиво шепча. Тэхёну больше ничего от него не нужно. Пускай сгорит в аду за свои грехи. Тэхён подбегает к кабинке с замиранием сердца, распахивает дверь с надеждой на лучшее и ментально умирает внутри, видя лежащего на холодном полу в луже собственной рвоты меж унитазом и стеной беззащитного и слишком бледного Юнги. Он падает перед ним на колени, сглатывая колючий ком в горле, и пытается сквозь солёную пелену разглядеть хоть что-то, склоняясь над миновым телом, укутанным в чёрное. Он тянет к нему мелко дрожащие руки, трясёт головой в разные стороны и боится прикоснуться, страшась уколоться о холодную кожу. Так не должно быть. Этого не должно было произойти. — Ты ведь не бросил меня, хён? — шепчет отчаянно, стараясь нащупать жизнь в единственном смысле существования. — Ты ведь не мог так поступить, правда? Я всё ещё не сказал тебе. Я так много тебе не сказал. Ты не можешь умереть. Не сегодня. От Юнги веет холодом, смертью и безысходностью, но Тэхён сильнее вжимает пальцы в сонную артерию, молясь несуществующим богам и надеясь на чудо. Он не мог. Он не мог так поступить. Он не мог умереть так нелепо, свалившись на грязный пол прокуренного клубного туалета, бросив все свои мечты, ведь эта участь целиком и полностью принадлежит Чонгуку. Проклятому Чон Чонгуку, доставляющему слишком много проблем. Слабо. Сердце Юнги бьётся слабо, словно умирающая птаха в слишком просторной клетке. Один удар, второй, третий — воображаемая кардиограмма перед тэхёновыми глазами оживает, рисуя кривые. Тэхён вздыхает с облегчением, будто над головой растворился дамоклов меч весом в тонну, и опускает руки на пол, смаргивая слёзы на холодный чёрный кафель. Он не оставил. Не бросил. Юнги всё ещё жив. И он должен был быть жив. Тэхён знал. Юнги не слабый. Этот маленький хён, старый не по годам, но иногда слишком похожий на маленького ребёнка, не может так просто сдаться и бросить дорогих для него людей. Никогда. Отдышавшись, Тэхён аккуратно переворачивает Юнги на спину и достаёт из кармана телефон, набирая подрагивающими пальцами «119». Он диктует адрес сиплым голосом, держится за щемящее сердце и пытается сам не грохнуться в обморок, ведь испугался он не на шутку, и от волнения кружится голова. Обычно такое случалось только с Чонгуком. Обычно они с Юнги откачивали его вдвоём, когда он валился в припадках с пеной у рта, но сейчас всё иначе. Жизнь чонгукова абсолютно ничего не стоит, а потеря Юнги равносильна пожизненному банкротству. До приезда скорой десять минут. Тэхён смотрит на Юнги туманными влажными глазами, убирает вбок чёрную чёлку, вытирает рвоту салфетками с посиневших губ и любовно проводит пальцами по щекам, мысленно признаваясь во всех своих чувствах. Когда-нибудь он скажет вслух. Когда-нибудь он обязательно решится на ещё один шаг, даже если Юнги пошлёт его к чёрту. Он должен. Должен успеть. — Он правда не умер? — доносится звонкий голос Чонгука, словно сквозь толщу воды, где-то над ухом. — Я в этом не виноват, честно. Не виноват, хён. — Не виноват, значит? — скрежещет Тэхён гневно, с трудом поднимаясь на ноги. — А из-за кого, спрашивается, Юнги постоянно ходит по подобным местам? Из-за кого он волнуется по ночам, постоянно спрашивая у меня, как ты там? Кого он считает чуть ли не братом родным, пытаясь вытянуть из ямы, но всё напрасно, ведь кому-то слишком плевать. Скажи мне, Чон Чонгук, кого?! — Я не просил, — лепечет тихо, отводя взгляд, а Тэхён вспыхивает ярко и опасно, словно коктейль Молотова. Он хватает Чонгука за плечи, разворачивает к себе, заглядывает в заплаканные глаза, стискивая зубы из-за расширенных во всю радужку зрачков, крепко сжимает кулак и проезжается костяшками по идеальной чонгуковой челюсти, разбивая губу в кровь. Чонгук отшатывается в сторону, утирает ярко-красное рукавом толстовки и смотрит на Тэхёна испуганным взглядом из-под каштановой чёлки, пятясь назад. Хён ещё никогда не бил его. Хён постоянно прощал его. Но что же теперь? Что?! — Радуйся, что он жив, иначе я бы похоронил тебя рядом собственными руками, выродок.

***

— Я скоро умру, — безжизненным тоном говорит Юнги, чувствуя за спиной чужое присутствие. — Лучше уходи. Перестань постоянно приходить сюда, ладно? Я не хочу, чтобы ты видел, как эта опухоль в мозгу убивает во мне человека. Всё кончено, Тэхён. — Ничего не кончено, хён! — восклицает Тэ, подходя ближе. — Ты не должен так себя вести. Ты не должен сидеть в четырёх стенах и бессмысленно отсчитывать дни. — А почему бы и нет? — меланхолично, смотря в тёмное небо за панорамным окном. Такое же серое, как и его жизнь. Такое же пасмурное, как его душа. — Вряд ли всё рассосётся само собой. Не будь идиотом, ладно? Нет нужды в призрачной надежде. Ничего уже не изменить. — Но ты можешь бороться, — Тэхёну горько. Горько от того, что его хён сдался. Ну и что, что опухоль в мозгу? Ну и что, что прогнозы слишком безрадостные? Ну и что, что денег на операцию катастрофически не хватает? Юнги не может. Не может, как и тогда. Он не посмеет опустить руки. Не посмеет превратить свою жизнь в маленькую ячейку колумбария. — Ты должен бороться, даже если кажется, что выхода нет. Ради меня. Ради всех нас. — С твоих слов всё так просто, — хмыкает Юнги, не отрывая тусклого взгляда от плывущих в огромном небесном океане пепельных облаков. Юнги бы тоже туда. В самую высь. Беззаботно дрейфовать между ними, смотря вниз на сияющие ночными огнями города, маленьких суетящихся людей, чужую счастливую жизнь, беззаботного Тэхёна. Юнги бы крылья. Самые маленькие и редкие, но даже на них он сможет парить. — Я в любом случае умру. Умру, слышишь? Нет смысла трепыхаться. — Я помогу, — выпаливает Тэхён, подходя совсем близко и кладя ладони на узкие миновы плечи. Он такой лёгкий, невесомый, почти прозрачный. Такой болезненный, бледный и очень худой. Маленький безумно и очень хрупкий, но для Тэхёна весь мир. Ему больно. Ему больно, будто он умирает вместе с ним. Будто увядает с каждой пропущенной улыбкой, рассыпается в прах от грусти во взгляде, рвётся на лоскуты от слишком безжалостных слов. Юнги не должен мириться со смертью. Не в этой жизни. — Проблема в деньгах на операцию, но я найду их. Остальные помогут тоже. Ты не один, Юнги. Мы не оставим тебя. Я не оставлю тебя, — и садится рядом на постель, заглядывая в поблёкшие миновы глаза. Как бы он хотел снова увидеть в них искру и ту космическую глубину, укравшую его душу. Как бы он хотел вновь заставить его улыбаться так же ярко и широко, услышать хриплый смех, забавные восклицания и жизненные нравоучения. Он ведь такой солнечный и тёплый, хоть и колючий, любящий сарказм и поддёвки. Такой несуразный, неуклюжий, немного ленивый, но всегда сильный, поддерживающий других. Почему же сейчас он сдаётся? Зачем? — Я знаю, как ты помогаешь, отсасывая по подворотням, — убирая со своего плеча тэхёнову ладонь, шипит Юнги, разворачиваясь к нему лицом. — Ты думаешь, я от этого в восторге? Ты думаешь, мне приятно от того, что ты опустился настолько? Ты думаешь, я хочу, чтобы ты гробил себя подобным образом? Ты серьёзно думаешь, что я так отчаянно желаю, чтобы ты продавал себя ради меня? Тэхён, это ещё больнее. Просто прекрати, ладно? Прекрати и катись к чёрту. Забудь. — Даже если и так… — шепчет Тэхён, пытаясь бороться с пощипыванием в носу, утопая в омуте чёрных миновых глаз. Он осуждает. Он не принимает. Он… Волнуется за него? — Я должен, Юнги. Я должен помочь. Неважно как. Неважно, скольких мне придётся обслужить, если я могу собрать денег. Плевать, — правда плевать. Тэхёну неважно, насколько это плохо. Тэхёну неважно, как он выглядит. Юнги для него всё: и отец, и брат, и друг, и… Тэхён просто не может позволить ему умереть. — Приди в себя! — хрипло кричит Юнги, хватая Тэхёна за плечи. — Не таким же, блядь, способом. Кто я для тебя, Тэхён? Зачем ты это делаешь?! — Да потому что я люблю тебя, придурок! — выпаливает Тэхён, хватая Юнги за грудки. — Люблю, как последний идиот, давно, болезненно и безответно. Люблю и боюсь сказать об этом вслух, фантазируя по ночам. Люблю и боюсь, что ты можешь меня оттолкнуть, не принять, прогнать. Люблю так, что весь остальной мир для меня без красок и не имеет никакого значения. Ты думаешь, мне радостно из-за твоих слов? Думаешь, я хочу видеть, как человек, которого я люблю настолько сильно, что готов ради него на всё, просто сдаётся и умирает?! Это ты приди в себя! Хватит уже ныть и быть тряпкой, Мин Юнги! Ты не такой. Ты должен выжить. Ты всегда выживал, насколько бы хреново нам ни было. Ты всегда был тем, кто отвешивал нам пинка, когда мы опускали головы. Не будь чёртовым эгоистом. Твоя жизнь принадлежит не только тебе. И есть тот, кто попросту не сможет смириться. Прямо перед тобой. Юнги смотрит растерянно, читая в горящих от гнева тэхёновых глазах все его обнажённые чувства, все переживания, словно раскрытую книгу, всегда лежавшую под носом, но Юнги был слишком слеп. Он сглатывает тяжело, плавясь под тэхёновым решительным взглядом, и пытается переварить только что услышанное, наконец расставляя всё на свои места. Тэхён любит его, поэтому ему тоже плохо. Тэхён любит его, поэтому волнуется так сильно. Тэхён любит его, поэтому нет больше той детской непосредственности, ярких улыбок и бредовых идей. Тэхён любит его, поэтому пошедшая по пизде жизнь, проёбанная гордость, синяки под глазами, недоедание, усталость и отпечатки чьих-то пальцев на карамельной коже тонких запястий. Юнги больно. И вовсе не из-за той штуки в голове. Зачем он так? Зачем он убивает его быстрее опухоли? — Дурак, — лепечет Юнги, отрывая тэхёновы длинные пальцы от своей чёрной футболки. — Какой же ты идиот, — встаёт на ноги, желая развернуться и уйти, иначе Тэхён увидит слишком много ненужных эмоций. Так нельзя. — Сбежать решил? — дрожащим низким голосом выплёвывает Тэхён, вскакивая следом. — Просто взять, забить на всё, поджать хвост и убежать? Трус! Он хватает его за длинный подол клетчатой рубашки, разворачивает к себе и резко бьёт в лицо со всей сдерживаемой ранее злобой, чувствуя под кулаком тёплую кровь. Юнги не ожидал, смотря на Тэхёна с удивлением. Юнги никогда бы не подумал, что Тэхён может быть таким пугающим и серьёзным, слизывая кровь с разбитой губы. Но ведь и у Юнги есть что сказать. И у него есть чувства, которые просто так не выразишь словами. На всё есть причина. Юнги бьёт следом без разбора, отталкивает Тэхёна в сторону и набрасывается с кулаками, повалив на пол с жутким грохотом, а Тэхён отбивается, как может, скидывает с себя лёгкого Юнги и седлает его бёдра, несколько раз ударив в челюсть. Только этого мало. Чертовски мало. Слишком мало для того, чтобы понять все его мотивы, осознать, зачем он отталкивает от себя, делая Тэхёну больно. И слишком много для того, чтобы прочитать в глазах все скрытые переживания. Юнги не хочет доставлять проблем. Он просто не желает быть обузой. Они борются ещё минут десять, то выигрывая, то проигрывая друг другу, разбивая хрупкие вещицы, ломая что потяжелее, размазывая кровь по паркету, создавая из полупустой студии Юнги поле боя на двух слишком привязанных друг к другу человек. Тэхёну жаль бить Юнги, ведь каждое неосторожное движение может стоить ему жизни, но он не может иначе. Юнги слишком упёртый. Юнги слишком ворчливый и не видит ничего дальше собственного носа, пытаясь отгородиться от близких людей. Юнги думает о том же самом, оттягивая Тэ от себя за тёмно-русые волосы, но ему становится немного легче. Ему правда легче, вот только тошнит жутко, в ушах шум и голова болит адски, словно в мозг загоняют раскалённые вилы. — Доволен? — хрипит Юнги, откатываясь в сторону, тяжело дыша и сплёвывая кровь. — Нет больше никаких претензий? — Не доволен, — обиженно сипит Тэхён, держась за скулу, облизывая краешек разбитой губы. — Не так должно было выглядеть моё признание. — А ты что думал, — впервые за долгое время тепло смеётся Юнги, подбираясь к Тэхёну поближе, вытирая рубашкой кровь с носа, — что я кинусь тебе на шею, расцелую и скажу, что тоже люблю тебя, когда это очевидно? Наивный. — Пусть так, — бурчит Тэ, подбиваясь к плечу Юнги, как маленький нахохлившийся воробушек, трогая подушечками пальцев порез на щеке, — но я надеюсь, что ты всё-таки будешь бороться. Я буду рядом, слышишь? Всегда. И у больничной койки я просижу столько, сколько потребуется, и продам себя столько раз, сколько понадобится, и никогда не оставлю тебя, каким бы придурком ты ни был. Только пообещай, что выживешь. Пожалуйста. — Ладно, — кивком соглашается Юнги, нащупывая тёплую тэхёнову ладонь, задумчиво смотря в окно на всё ещё тёмные тучи, замечая вдалеке нежно-золотой просвет пробивающегося через любые преграды солнца, отражающийся в его глазах. Они ведь друг для друга точно такие же. Абсолютно. Рядом с Тэхёном Юнги уже там. Высоко в небе на сильных и надёжных крыльях.