Четырёхугольник

      Мэддисону влом что-то придумывать, снимать, делать коллаборации, просто лень. Он зовёт помочь инициативного Баженова, чтобы совместить и съёмку, и дружескую посиделку на кухне. Баженов с радостью соглашается на всё предложенное. Он знает, что Мэддисону сейчас нужно что-то вроде дружеской поддержки, он знает про ссору с Русланом. Про отношения с Усачевым в курсе лишь несколько приближённых, лучших друзей Ильи, и этот факт вызывает у Жени какие-то слишком противоречивые чувства. С одной стороны, приятно осознавать себя одним из таких приближённых. С другой — Усачев его неимоверно бесит. Раздражает совершенно безосновательно. Вернее, основания есть, но признавать их не хочется от слова «совсем». Чем более явным становится осознание причины, тем больше почему-то возрастает ненависть к Усачеву. Женя старается не думать об этом вообще, закрыть весь негатив где-нибудь в самом дальнем ящике в самом тёмном углу сознания. Соглашается на совместный обзор с Русланом, убеждает себя, мол, ну вот же, он милый и дружелюбный, позитивный парень, Мэду с ним повезло, правда. Мозг на такие убеждения только выдаёт новую порцию ненависти, которую приходится снова прятать и молча проглатывать, одёргивая себя, когда голос приобретает слишком резкие интонации.       Сейчас Мэд с Усачевым в продолжительной ссоре. И казалось бы, надо посочувствовать другу, но тут снова возникают противоречивые эмоции.       Хованский открыто психовал, когда речь заходила о Руслане. Хованский вообще частенько провоцировал ссоры и эпичные холивары. Женя уподобляться ему не собирался. Он всегда был тем четвёртым, который, по идее, должен всех мирить, будучи лицом незаинтересованным, но в итоге оставался лишь наблюдателем, уходил в сторону и отмалчивался. Потому что незаинтересованным лицом в глубине души не являлся.       Сейчас Мэддисон, перессорившись и с Русланом, и с Юрой, сидел на кухне с Баженовым, вспоминая друзей не без жалоб и порицаний. Чуть подвыпившего Женю начинает подмывать высказывать то, что слишком давно и тщательно скрывалось.       — Ну ты меня позвал, чтобы о Хованском с Усачевым поговорить? — хмурится он. — Знаешь, у меня такое чувство, что я как бы последний вариант. Ты б сейчас с гораздо большей радостью бухал с Юрой, разве не так? — выдаёт Баженов, сам удивляясь, как его начинает нести.       — Вот только ты не начинай! — морщится Мэддисон. — Мне, знаешь, есть с кем побухать и кроме Юры, и я бы позвал кого-нибудь другого, если б мне было не интересно посидеть с тобой. Доволен? — усмехается Илья. — Не нужно только включать вот эту ревность, как у Хованского.       — Почему сразу как у Хованского? — на автомате спрашивает Баженов.       — Ну, потому что он… А, подожди, то есть ревность ты не отрицаешь, — замечает Мэд, — просто она не такая, как у Юры, да?       Сказанная в шутку фраза заставляет Женю на несколько секунд зависнуть. Его слишком серьёзный и растерянный взгляд вызывает у Ильи настороженность.       — Слушай, я, пожалуй, пойду, уже поздно, мне бы ещё домой добраться, — вдруг выдаёт Женя, поднимаясь с табуретки.       — Стоять, — командует Илья, когда тот уже собирается уходить. — Сядь. — Он указывает на место.       Баженову приходится повиноваться — ведь причин этого не сделать действительно нет — и лихорадочно придумывать выходы из сложившейся ситуации. «Может, ну его? Сказать? И будь что будет?» — проносится в голове. Но эта мысль пугает гораздо больше, чем перспектива показаться непоследовательным и очередным ревнующим другом-эгоистом.       — Что происходит, Баженов? — с крайней подозрительностью в голосе задаёт вопрос Мэддисон. — Заговорили про ревность — ты сразу решил слинять, как пятиклассница.       Баженов жмурится и неправдоподобно врёт:       — Тебе показалось, это никак не связано с нашим разговором.       — Хованский ревнует меня как друга. А ты? Не как Хованский? — не обращая внимания, Мэддисон ведёт логическую цепочку к правильному выводу.       — Да не ревную я, блин! — раздражается Баженов. — Меня просто заколебали одни и те же темы: Усачев-Юра-Юра-Усачев, Усачев-Усачев-Усачев. Поэтому и сказал так, думал, тему переведу.       Баженов краснеет, когда врёт.       — Правда? — после паузы уточняет Илья. — Потому что я давно уже замечал какие-то, знаешь, странные проявления… — подбирает слова Мэддисон. — Как будто ты… ну, я даже не знаю, как бы это помягче выразиться, хотел бы оказаться на месте Руслана, что ли.       Баженов смотрит такими огромными от удивления и какого-то даже страха глазами, что выдаёт себя с головой.       — Или что, скажешь, что это мы там со своим пидорством так поехали, что уже везде видим пидорство? — язвит Мэд.       Женя понимает, что отнекиваться не имеет смысла.       — Я… не думал, что так заметно, — тихо говорит он. — Прости.       И смотрит так виновато, будто его чувства — настоящее предательство дружбы.       — Бляяя, да что не так со всеми вами? — тянет Мэддисон.       Повисает неловкая напряжённая пауза, он встаёт с места и, подходя к окну, закуривает.       — Как будто я виноват в… этом всём, — бросает Женя, нарушая тишину, даже не зная, как описать происходящее.       — Нет, чувак, ты не виноват, конечно, просто как-то неожиданно. Ну? И чего молчал?       — Думал, что ты просто начнёшь угорать и стебаться. — Понимая, насколько жалко звучит, он добавляет куда более агрессивным и уверенным тоном: — Да и зачем говорить-то? Человек в отношениях, он счастлив. А тут я со своими… Слушай, забей, ладно? Это мои проблемы, справлялся же раньше как-то.       Мэддисон смотрит в зелёные глаза напротив и задумывается. В голову приходит шальная мысль, подстёгиваемая алкоголем.       — Так ведь я уже который месяц свободен, — выдаёт он, вызывая большее удивление в лице Жени. — С Русланом, вроде как, всё ясно.       — Что тебе ясно-то? — фыркает Баженов как-то нервно, чувствуя, как сердце начинает отбивать бешеный ритм.       — А как там обычно говорят? «Не сошлись характерами», — делает невозмутимое лицо Илья.       — Ты… вот это серьёзно сейчас? — спрашивает Баженов, и Мэд чувствует какой-то укол совести, что ли. Женя выглядит таким доверчивым и почти наивным. Илья не хочет использовать его так внаглую и так бессовестно. Убеждает себя в искренности собственных слов и намерений.       Мэд выдыхает в форточку дым, тушит сигарету о пепельницу и обходит сидящего перед ним Женю.       — Почему нет? — отвечает вопросом на вопрос.       Подходит ближе и нелепо проводит рукой по его волосам, от шеи и вверх. Женя замирает, прикрывая глаза, кусая губу и вцепляясь пальцами в край стола. Заставляет себя сопротивляться желаниям и порывам. «На что ты надеешься? — буквально кричит внутренний голос. — Опомнись, тобой же просто пользуются!»       Пальцы Мэда скользят по шее, и Баженов не может оттолкнуть руку, только запрещает себе подаваться навстречу прикосновениям.       — Илья, не надо. — Голос тихий-тихий, но это всё, на что его сейчас хватает.       — Почему не надо? — Пальцы исчезают с шеи Баженова, руки Ильи ложатся ему на плечи. — Ты ведь этого хочешь?       Женя кусает губы, понимая, о чем ему говорят сейчас, понимая, что другого такого шанса может не представиться, и с ужасом осознавая, что он действительно не против.       — А ты? — севшим голосом спрашивает он. — Вот так вот просто взял и переключился? С одного на другого? — Поворачивается лицом к Мэду, скидывая его руки с плеч.       — Ну, знаешь… я никогда не думал о тебе в таком ключе, — усмехается Мэддисон, опираясь одной рукой на стол и приближаясь. — А сейчас вот думаю. И мне прямо-таки нравятся эти мысли.       Опускает взгляд на губы Жени, подаваясь ещё немного вперёд, слишком близко и наконец сокращает расстояние. Баженов замирает и на несколько секунд перестаёт дышать. «Ему нужен не ты, — пытается достучаться внутренний голос, — у него просто давно никого не было». Собственное замечание успешно игнорируется, и Женя, помедлив, отвечает на поцелуй. Он в прямом и переносном смысле закрывает глаза на всё. Чувствует, как чужая рука опускается на его ногу и скользит вверх. Смущается и вскакивает с места. Но не отталкивает и не уходит. Мэд опирается на стол руками по обе стороны от Жени, незаметно заставляя того присесть на столешницу, и спрашивает, опаляя горячим дыханием:       — Останешься?       И так понятно, что останется, но Илья решает ещё раз это озвучить, показать, насколько далеко он готов сейчас зайти. Женя прикрывает глаза и слабо кивает. Мэд снова целует его, забираясь пальцами под футболку, а после тянет её вверх. Баженов поднимает руки, помогая снять её с себя, вцепляется в край стола, когда чужие пальцы скользят по телу, вздрагивает, когда они задевают соски. Не отрываясь от губ Баженова, Мэд расстёгивает пуговицу на его джинсах и, запуская руку, кладёт её на пах. Женя дёргается, почти вырываясь, но Илья удерживает его второй рукой, прижимает к себе.       — Тихо-тихо-тихо, ну чего ты? Ты же хочешь?       Жене бесполезно врать, потому что стояк как нельзя лучше описывает его желание.       — Не веди себя так, как будто я тебя тут насилую, — усмехается Мэд.       — Прости, — выдыхает Баженов, неловко улыбаясь и опуская голову, пряча взгляд за пушистыми ресницами. Он ужасно краснеет и ничего не может сделать со своим смущением и страхом.       — Боишься?       Женя закусывает губу до боли.       — Я умею быть нежным, — заверяет Илья, поглаживая член через ткань трусов. Баженов охает и невольно подаётся навстречу. — Пойдём, — говорит Мэд, берёт его за руку и потихоньку подталкивает в сторону спальни, продолжая целовать.       Женя ложится на кровать, продолжая отводить взгляд и смущаться, Илья устраивается между его ног, одновременно с этим избавляясь от одежды. Склоняется над Женей и задерживает взгляд. Целует в висок, поглаживая бока, стараясь успокоить и расслабить парня. Спускается поцелуями к шее и ключицам, груди. Баженов рвано выдыхает, пальцы путаются в волосах Мэддисона. Приподнимается, позволяя снять с себя джинсы вместе с бельём, хватает ртом воздух, когда чужая рука проходится по всей длине члена. Ещё раз и ещё. Язык Мэда обводит его сосок, и с губ Жени срывается стон. Он зажимает себе рот рукой, закусывая тыльную сторону ладони.       — Надо же, какой ты красивый, — говорит Илья как-то немного даже удивлённо, отстраняясь ненадолго, тянется за смазкой.       Женя пытается не думать, с каких событий она тут осталась, кто был тут до него. Грёбаный Руслан Усачев.       …А с Русланом в сексе всё было как-то проще, думает Мэддисон. Кто бы знал, каким этот с виду «скромный и милый» парень может быть похотливым и развязным. Илья помнит их первый раз, помнит отзывчивое тело и дерзкий взгляд с хищной улыбкой, помнит громкие стоны. Руслана вело от каждого прикосновения, и он абсолютно не стыдился этого выражать.       Женя зажмуривается и сильно сжимает плечи Мэда, когда чувствует, как в него входит палец. Продолжает кусать губы и краснеть. Слышит шёпот на ухо:       — Расслабься.       Он пытается. Отключить все ненужные мысли и эмоции типа смущения, оставив только реакции тела и желание. Илья наклоняется и целует в губы, продолжая растягивать его одной рукой и касаться другой. Без постоянного зрительного контакта проще, понимает Баженов. Через какое-то время Мэд отстраняется.       — Не больно?       — Нет, — качает головой Женя. Илья не соврал про свою способность быть аккуратным, притом Баженов даже не знал, насколько сложно тому сейчас себя сдерживать.       Мэддисон вынимает пальцы и надевает презерватив, добавляет смазки. Женя прикрывает глаза, пытаясь восстановить сбитое дыхание. На какой-то момент страх и смущение возвращаются, но он хочет продолжения, и это желание сильнее остальных эмоций.       Он чувствует, как в него входит член, и как-то тихо, неумело стонет, закрывает ладонью рот. Мэддисон отнимает его руку ото рта, берёт его руки в свои, переплетая пальцы. Не двигается, давая ему привыкнуть к ощущениям. Потом подаётся немного назад и вперёд, начинает толчки, с каждым разом входя всё глубже. Возбуждение накатывает волнами, и с губ Жени всё чаще непроизвольно слетают стоны. А когда Мэддисон проводит рукой по его члену, он выгибается навстречу, тело просит больше прикосновений. Толчки то замедляются, то становятся быстрее и резче, доводя Женю до оргазма. Он со стоном кончает, заливая спермой свой живот и руку Мэда. Тяжело дышит и отходит от ощущений, пока Илья доходит до разрядки тоже. Тот прикусывает сосок Жени, вызывая у парня короткий стон, и кончает.       — Как ты? — спрашивает он после, лёжа рядом и слегка прикасаясь к плечу Жени.       Тот бессмысленно кивает, переводит взгляд на Мэда и пытается улыбнуться:       — Хорошо.       Илья подаётся вперёд и целует его, придерживая за подбородок.       Женя замечательный парень, думает Мэддисон. Хороший и совсем не проблемный, не будет мотать нервы. Женя красивый. Зажатый пока что, но это ведь можно исправить. Илья убеждает себя в том, что действительно чувствует к нему что-то кроме простой симпатии и что с ним у него что-то может сложиться.       Баженов не хочет думать об их будущем, потому что ему кажется, что будущего у них общего быть не может. Но каким-то образом происходит так, что они снова оказываются в одной постели. И ещё раз. В какой-то момент становится без слов и уточнений понятно, что это уже не просто разовый секс ради удовлетворения потребностей, а какие-то отношения.       Какие-то.       Женя и правда такой бесконфликтный, с лёгкостью идёт на компромисс, добрый и мягкий. Мэд не задумывается о том, что, возможно, Баженов старается быть таким ради него. Главное, Женя не доставляет никаких проблем.       …С Русланом постоянно творилась какая-то несусветная херня, извечные претензии, обиды, конфликты, недопонимания. Вихлянцев обожал заставлять ревновать, но при этом проявлял подчас невыносимое собственничество, переходя всяческую грань личного пространства. Он обладал талантом создавать скандалы на пустом месте. Руслан ужасно вредный.       Зато секс с ним всегда был ярким и бурным, хоть он порой перед этим ломался, как барышня, но оно того стоило.       Руслан уже когда-то так уходил, разрывал отношения, но потом возвращался. Каким бы вредным и дерзким гордецом он ни был, сколько бы ни выёбывался, в итоге всё равно не мог быть с кем-то, кроме Мэддисона. Они были будто бы как-то связаны и, хоть ни один из них не верил во всю эту херню с судьбой и вторыми половинками, но так сильно привязавшись друг к другу, почувствовав друг друга, уже сложно было отказаться от всего навсегда. Они не то чтобы не могли существовать друг без друга — не хотели. Не хотел Руслан, который привык всегда добиваться того, чего он хочет. Несмотря на все ссоры, им было хорошо вместе, они понимали друг друга и принимали. Это чувствовали оба.       Но сейчас, казалось, ничто уже не вернётся, нужно жить дальше, найдя того, с кем будет хотя бы просто комфортно.