Он знает

Он привык знать. С самого раннего детства слова знание и жизнь для него всё равно что синонимы. Ему нравится чувство, испытываемое им каждый раз, когда в стакан, наполненный его знаниями, падает ещё одна капля. Этот стакан взбесил бы пессимиста, привёл бы в восторг оптимиста и совершенно смутил бы реалиста. Он не переполняется. Только послушно принимает в себя всё новые и новые капли. Ему нравится чувствовать отсутствие границ, и знания помогают ему не дать им появиться. Он читает всё, до чего может дотянуться, до хрипоты расспрашивает всех окружающих, исследует каждый уголок трёхэтажного деревянного дома с черепичной крышей и изучает всех его обитателей. Он знает, что родители подарят ему на Рождество через три дня. Он знает, что его напыщенный как индюк брат всю ночь тревожно сопит в подушку из-за соседского мальчишки, на которого запал, вечно выпачканного в удобрениях для сада и совершенно точно являющегося птицей не его полёта. Он знает, что молочник, каждый день проезжающий мимо в девять утра, наконец развёлся с женой. Он ходит в школу и знает всё и обо всех. Он знает, что из-за этого его не любит никто, кроме замены по биологии. Это не страшно и ничуть его не волнует. Зачем общаться с кем-то, если можешь рассказать о них всё, не приблизившись ни на шаг? Он знает, что Карл Пауэрс умер не случайно и что в полиции ежеминутно поглощают литры кофе непроходимые идиоты. Он преследует и настигает серийного убийцу, долгожданного в Ярде, и знакомится с Гарри Лестрейдом. Гриффином. Инспектором Грегори Лестрейдом. Таким же медленно соображающим и скучным, как все остальные, но менее мельтешащим. Он придумывает название взаимодействию своих знаний с тупостью полицейских и практически всех преступников. Он – первый и единственный в мире консультирующий детектив. Он знает, что Майк Стэмфорд только что перекусил сэндвичем с кофе на скамейке под тополем, а человек, вошедший следом, – раненый военврач, три недели назад вернувшийся из Афганистана. Он впервые в жизни смотрит на кого-то дольше восьми секунд. Перестаёт жалеть о том, что решил найти человека в долю и обмолвился об этом Майку. Джон Ватсон улыбается почти счастливо, когда он пулемётной очередью выдаёт всё то, что узнал о Дженнифер Уилсон. Спрашивает, есть ли у него подружка или дружок. Застреливает Джеффа Хоупа. А потом снова почти счастливо улыбается. Он знает, что Джону нравится китайская еда, даже после того как генерал Шань едва не отправила к праотцам его и Сару, и не нравится Майкрофт, вносящий себя в их гостиную с видом короля, которого у них нет. Он не боится Мориарти. Он боится за Джона, ушедшего за молоком и попавшего в его паучьи лапы. Он знает, что в этих невозможно синих глазах храбрость будет стоять даже после смерти. Он надеется, что не станет тому свидетелем. Джон твердит, что он не гей, что он по девушкам, что они не пара. Он знает, что Джон ревнует его к Этой Женщине. Замечает морщинку на лбу, возникающую каждый раз при звуке входящего СМС. Слышит тоску в голосе, обличённую в небрежное «Хэмиш, если вам нужно имя для ребёнка». Чувствует напряжение, окутавшее кухню, когда Джон рассказывает ему о Программе защиты свидетелей. Джон его друг. Лучший и единственный. Это не попытка усыпить его бдительность, чтобы провернуть эксперимент. Это истина. Он знает это. Как знает и то, что без Джона носиться по болотам за хаундом не было бы и вполовину так же весело. Джон его лучший друг. Именно поэтому в ослепительной синеве нет ни намёка на сомнение и недоверие, даже когда высокий крик спасённой девочки бросает нелицеприятную тень на саму суть единственного в мире консультирующего детектива. В глазах Джона такая же уверенность, как и в его руках, готовых нажать на курок. Из-за этого боль в этих глазах при взгляде на него, стоящего на крыше, подкашивает ноги и сажает голос. Он знает, что они месяц и двадцать четыре дня составляли план удачного приземления, как знает и то, что Джону нет до этого никакого дела. Джон видит, как его лучший друг умирает. Он летит вниз мимо окон больницы Святого Варфоломея. Он знает, что увидит Джона вновь, но только после того, как опухоль Мориарти будет вырезана окончательно, без права на рецидив. Он знает численности населения всех столиц мира. Он знает сербский, японский, гуарани. Он знает, что Антея влюблена в Майкрофта, но даже не пытается надеяться на взаимность. Он знает, что Джон Ватсон переехал с Бейкер Стрит, собирается сделать предложение невзрачной блондинке Мэри Морстен и будет рад его видеть. Джон отрастил усы. Джон не успевает толком сделать предложение. Джон не рад ему. Джон бьёт его три раза. Когда дата свадьбы установлена, а форма салфеток и цвет носков выбраны, он понимает, что грядёт восточный ветер. Он знает, что скоро снова останется один, а у доктора и миссис Ватсон появится другой ребёнок. Он с радостью берётся за дело, сулящее смерть в ближайшее время. Он знает, что должен сказать что-то существенное, значимое, трогательное и совершенно несвойственное ему, поэтому сообщает, что его имя, вообще-то, женское, и исчезает в самолёте, чтобы через четыре минуты спешить обратно на подмогу Англии. Понятие друг теперь состоит из двух пунктов, но вскоре сиротеет, оставляя за собой липкую массу чёрной безоглядной ненависти. Он знает, что Джон ненавидит его. Он ненавидит себя сам. Он совершенно нерационально надеется, что у Мэри в запасе окажется парочка собственных «Лазарусов» на этот случай, потому что он не знает, как жить дальше.