Вывезешь?

Честное слово, Гена уже правда достал. Не говоря уже о том, что задеть и саботировать всех, кого не лень, у Славы считается за святое дело — так что он без зазрения совести кричит сейчас во всю глотку (видимо, чтобы истинный адресат панчлайна, стоящий едва ли на расстоянии метра прямо напротив него, услышал наверняка) занимательную строчку вполне понятного характера — «на петухе года ты бы обогнал Rickey F» — и кричит её прямо на ухо Эрнесто (всё что угодно, чтобы уйти от прямого взгляда того самого человека в первом ряду стороны Версуса, одетого в фирменную толстовку с гордой надписью 1703 FAMILY), а под конец даже специально резко отворачивается, но голова как-то сама собой возвращается в исходное положение, а глаза сами безошибочно выхватывают знакомое лицо из сотни других его окружающих на какие-то сотые доли секунды (он все же не может отказать себе в таком удовольствии), но и этого оказывается явно недостаточно — Славе там явно мёдом намазано — и он снова странно, неестественным образом дёргается, и снова смотрит туда, где его встречает почти полностью непроницаемый взор. Почти непроницаемый. И Слава доволен, как никогда, потому как давно научился различать — под наскоро надетой маской индифферентности проглядывает заметное для намётанного глаза удивление от самого настоящего застигания врасплох, а ещё едва различимый, но вполне логичный дискомфорт — наверняка всё это ощущается как внезапная, и, по всей видимости, совершенно неожиданная пощёчина (и тут Слава сам немало удивляется — неужели Гена и впрямь такой дурак, если мог подумать, что после того как уже третий год к ряду динамит его с совместкой и знатного хайпа на версусе, он может просто так оставить его в покое? Парень видно забыл, что Слава тут как раз ради того, чтобы «опускать именитых» — хотя, если по секрету — не в случае Гены). Во время следующего получаса он по-прежнему ловит выразительные взгляды Гены (то ли обозначающие «я прямо сейчас закопаю тебя, мразь», то ли выражающие искреннее восхищение — а вообще, наверное, и то и другое, потому как эмоции, читающиеся в его глазах, подчас кажутся всё более противоречивыми), но, по крайней мере, ко второму выпаду тот уже будто бы оказывается готов, и реагирует в почти привычной манере — вставляя своё (нет, не мнение, и даже не то самое, о чём можно было подумать) самовлюблённое «это я» — видимо, для того, чтобы продемонстрировать как можно большему количеству людей кому именно там «горилла пихает за щеку». Гена только и может что невзыскательно и как бы свысока, не теряя ни грамма достоинства, спокойно улыбаться — впрочем, едва заметно переглянувшись с Эрнесто, перед тем как устремить прямой, практически нечитаемый (но только не для Славы) взор на человека, с которым, вообще-то, даже не баттлится, но почему-то огребает один за весь состав второго фрешблада (и кажется, мысленно уже успел сделать по крайней мере две дырочки в Славином теле — в виске в виде отверстия от прошедшей на вылет пули и в том самом месте, куда каждый уважающий себя рэпер хотя бы раз в своей жизни посылал оппонента). Слава в действительности не знает, приведёт ли всё это (в конце-то концов!) к давно обещанной совместке, но так или иначе доволен донельзя, потому что вот, наконец, то, чего он добивается верно с самого начала времён (ну, с 2013, если быть совсем уж точными), а именно — генина реакция, оправдывающая все ожидания — и именно эта реакция заставляет его улыбаться одними уголками губ, когда после феерического, звучного и завершающего «раунд», Гена, кажется, не знает, куда девать руки и глаза, будто бы по инерции (на самом деле — из-за внутреннего смятения) то и дело натыкающиеся на расслабленное, (само) довольное лицо Славы — зато знает, что точно просто так (пиздюк слишком переживает за репутацию, по скромному мнению Славы, хотя есть более весомые поводы переживать — бесформенное тело, например; да, Слава ещё не вышел из образа) это не оставит (уж об этом Слава позаботился, сочиняя для раундов на мультиверс прозвучавшие на громадную миллионную аудиторию строчки, окрашенные в весёлый радужный цвет — да ни о ком ином, как о Геннадии Фарафонове — фаворите вот-вот завершившегося сезона самой популярной баттловой площадки в России).

***

— Ну и почему я петух? — интересуется Гена, вальяжно, но не особенно грациозно наваливаясь на барную стойку по прошествии всех баттлов, когда клуб покидают почти все желающие перефотографироваться со звёздами (или не очень) рурэпа и в довольно внушительных размеров помещении становится значительно меньше народу. — Потому что пидр пидором, — Слава приподнимает правый уголок рта в странной полуухмылке, совершенно непринуждённо пожимает плечами, словно всё это его абсолютно не касается (касается, ещё как, и Слава уже всем нутром предвкушает забавную демагогию) и со спокойствием удава подносит ко рту (пятый? шестой?) стаканчик пива, даже не поворачивая лица к собеседнику. — Виляешь от фита, словно баба от секса во время критических дней. Ни яиц, ни совместки в итоге третий год. Гена смеётся и чешет возле виска указательным пальцем — Слава успевает заметить это даже периферийным, затуманенным светлым «Клинским», зрением. — И это мне говорит человек, один из никнеймов которого — Соня Мармеладова, — видимо, не найдя ничего лучше чем перевод стрелок (ну, а хули тут ещё скажешь, действительно? «Так в этом всё дело?» — Гена прекрасно знает, что в этом — и ни в чём (не так ли, Слава?) другом — и знал до того, как появился минуту назад возле барной стойки), не слишком эмоционально, впрочем, язвит он и садится на краешек высокого барного стула с какими-то вычурными посеребрёнными ножками (хотя Славе, конечно же, похуй). — Я просто трансформер. Нихера ты не выкупаешь, — Слава закатывает глаза и ставит стаканчик на глянцевую поверхность чёрной стойки, поворачиваясь, наконец, лицом к собеседнику. — Адаптируюсь под обстоятельства. — А я тогда кто? — Гена улыбается — и это правда смешно, потому что их разговор напоминает скорее разговор двух старых друзей (хотя, на самом-то деле, когда-то так оно и было, хоть в то время они и находились на расстоянии восьми тысяч километров друг от друга, один — в Москве, другой — в далёком Хабаровске; когда-то (в далёком 2013) — действительно, им не мешало даже расстояние). — Ты, — Слава тянет слог, и задумывается всего на секунду, потому что у Славы в голове мыслей — хоть лопатой греби (боже-боже, он и забыл — Гена ведь теперь ненавидит лопаты), и уже в следующее мгновение выдаёт гениальный ответ, который вполне мог бы сойти за отличный панчлайн (да, Слава и в жизни разговаривает так, будто хочет забаттлить всех собеседников без исключения, а заодно и весь придурошный мир). — Трансгендер. ТрансГена, — он хмыкает на последнем слове, вновь хватаясь за отлично ложащийся в руку пластиковый стаканчик, словно бы награждая себя за удачный флип. Гена вполне закономерно прыскает и выпячивает губу. — Неплохо. Но от меня-то ты что хочешь? — у Славы почти мгновенно появляется желание ему въебать, как только фраза, вырвавшаяся из бессовестных уст Геннадия Фарафонова, достигает слуха, потому что, блять, провокации — это его поле, а Гена только что совершил на него прямое покушение (и...ну не может же он быть таким тупым?). — На хуй твой посмотреть хочу, — почти рявкает Слава, нагло и вызывающе глядя в глаза напротив. — Ну, то что ты латентный пидор, я уже давно понял, — выдавливает из себя смешок Гена, а Слава внутреннее как-то даже содрогается, но в реальности только упирается щекой в кулак — локоть не особо хорошо себя чувствует на твёрдой и жёсткой поверхности, но изобразить всем своим видом и говорящей позой скучающее выражение лица — святое; а Гена, тем временем, как ни в чем не бывало продолжает, будто и вовсе не замечает всех стараний и актёрского дара от самого господа Бога, Славы (ну, или от Бога-Славы, так тоже вполне себе неплохо). — Только вот думал, что представители андеграунда не хуесосят друг друга перед толпой в сотню человек. Любовь на расстоянии до добра не доводит, — почти не серьёзно, почти на грани шутки, почти непринуждённо-небрежным тоном, почти только между прочим. Почти. Слава разражается притворным хохотом. — У меня подруженька так делает. — Кто-кто? — Гена переспрашивает, непонимающе хмуря брови. — Девушка, что ли? — Нет, Коха, — Слава допивает стакан до середины, так что он оказывается наполовину пуст и полон одновременно. Слава тоже оказывается на половину пуст и полон одновременно — раздражением по большей части (почти, вообще-то, потому что на самом деле Славе в глубине души всё это даже нравится — нравится, по крайней мере, что Гена хотя бы реагирует). — Коха? Это кто, блять? — всё ещё непонимающе хмурится Гена, а Слава расползается в довольной ухмылке, видя заинтересованность на сложном ебальнике собеседника. — Кошка моя, мудак. — И это всё, что придумал великий мастер никнеймов и прозвищ? - он вопросительно поднимает бровь. - И вообще, какого хуя? Что же я делаю такого, что заслужил сравнение с твоей кошкой? Если она такая же потрёпанная, как и ты, я подаю апелляцию, — с видом оскорблённой невинности Гена деланно качает головой. Упоминание о потрёпанности Слава решает пропустить мимо ушей, но на вопрос всё же отвечает — конечно же, в своей постироничной, совершенно ебанутой манере. — Когда я подбирал её на улице, она убеждала меня, что не такая, как всё — что душой и всем своим кошачьим телом предана андеру, и никогда не поведётся на хайп этих модных убогих фараоновских кис-сфинксов, у которых шерсти не больше, чем на лобке у высококлассной элитной шлюхи; она убеждала меня, что не продастся за лайки, что она настоящая подземная Коха. Но время шло, и её фото в моем твиттере начали набирать больше лайков, чем мои собственные, и мне пришлось назвать её хайповой подружкой, вместо подземной. Так что ты, дружище, тоже теперь — если и котовый, то никак не подземный. — То петух, то кот, — наигранно вздыхает Гена, нехотя (так кажется Славе) сползая с насиженного местечка, потому как откуда-то из-за спины (с расстояния в метра три-четыре) его настойчиво кто-то окликает. — Ты уж определись, — говорит он на прощание и едва заметно улыбается, протягивая руку. Слава пожимает тёплую ладонь и улыбается в ответ. — Хорошо, — с уверенностью отвечает он, потому что в его голове уже давно есть заранее выверенный план.