Выдыхай.

      Если бы Чимина спросили раньше, что бы он сделал, если бы ему предложили ночлег какие-то совсем левые люди, он бы со смешком ответил: «послал бы», но сейчас всё совсем иначе. Время меняется, изменению подвергаются и люди.       Он не готов дать окончательный ответ тому, почему он остался с этой, считай, семейной парой двух молодых людей, но одна из причин его поступка скрывается в следующем: ему стало всё равно на то, что может произойти. Чего скрывать, когда тебе к двадцати одному году становится откровенно срать на окружающую тебя действительность, когда мечты разбиты и податься некуда, когда человек считает, что это его конец — полное раздробление души на осколки, то и говорить не о чем. Чимин всего на втором курсе, но мог бы сейчас блистать, но, видимо, не судьба. Чимин разочаровался в своей мечте, попробовал многое из, так сказать, «взрослой жизни»: успел поменять пару партнёров, напиться в стельку и уехать в другой город после очередного колеса, даже побывать в другой стране и потерять там паспорт… но всё это мелочи, которые откровенно осточертели Мину, который просто хочет кого-то рядом. Абсолютно одинокий, никчёмный и безнадёжный, он ищет свет, как мотылёк. И пусть даже погибнув, он обязан его найти.       Пак больше не пьёт: лишь лениво цепляет закуску и по привычке облизывает солёный палец, наблюдает за комичными попытками Юнги доказать, что он абсолютно трезв, и за таким поистине идеальным Хосоком. Он смотрит на его лицо и боится порезаться об острую линию челюсти, разбиться от его светлой улыбки. У Юнги, кажется, подобные опасения, потому что его взгляд, устремлённый на шатена, больше не надменен, как это было прежде. Брюнет больше не является аристократичной принцессой. Лишь по-лисьи шурится и сладко улыбается Хосоку, что-то шепча ему на ухо своим низким шепелявым баритоном. Некоторые обрывки слогов долетают до уха, скрытого розовыми прядями.       Хочется встать и громко сказать: «Я здесь», но Чимин лишь зритель, он тут не нужен, в нём нет необходимости. Как обычно, пора привыкнуть. Он хочет встать и уйти, но ему мешают это сотворить. Одно «но», которое так и пригвождает Пака своим тёмным взглядом и мягкой улыбкой на полных губах с родинкой над верхней.       В комнате темно: лишь свет от плазмы телевизора освещает небольшую комнату с диваном посередине, тёмными шторами, которые колышутся от дуновения ветра от открытой двери, ведущей на небольшой балкон; с небольшим книжным шкафом, на котором пылятся верхние полки и активно используются нижние, с милым кактусом на подоконнике и старом кресле, на котором примостился гость. На полу валяются пустые бутылки и пакет с мусором от упаковок снеков. Бутылки больно напоминают теперешнее состояние Чимина во всей красе: он ни о чём не может думать, помимо двух взасос целующихся парней, на косой взгляд Хосока, направленный на розоволосого, на чуть постанывающего брюнета, от цепких и таких прекрасно-длинных пальцев Чона. Он чувствует жгучую зависть, если не ревность к чужому счастью, и некоторое удовлетворение глазами. Его всё устраивает и не устраивает в корне, но менять он ничего не намерен.       Зато намерен менять шатен, который отрывается от Юнги и поднимается, плавными шагами приближаясь к Чимину и не давая ни малейшего шанса на отступление. Горячие губы с привкусом чужих губ ощущаются по-настоящему ярко.       Чимин так и не может после успокоить своё сердце: Хосок спирает всё на «интерес» и отправляется спать в другую комнату, а Юнги смотрит непроницаемо в заплывшие пеленой глаза розоволосого и усмехается невесело.       — Пойдём поговорим? — и указывает взглядом на балкон, тут же направившись туда.       Пак нервно передёргивает плечами и вздыхает, послушно заходя в прохладное пространство следом. Он ждёт всего: истерик, воплей, молчаливого, точно поставленного удара, но этого не следует: его прижимают к стене и выдыхают табачный дым в лицо, а после, делая очередную затяжку, отравляют Чимина через губы. Отравляют ядовитым дыханием, своим запахом и вкусом, своими чёрными глазами и абсолютно неконтролируемыми руками, которые лезут под толстовку младшего и царапают нежную кожу рёбер. Сигарета тушится об то же ребро, а розоволосый хныкает, брыкается и мычит, но затихает под напором чужого языка и страстного придавливания всем телом.       Юнги — совершенный противовес Хосоку, его губы подобны горькому шоколаду, а кожа холодная, будто он только что побывал в морозильнике. Чимину до безумия нравится этот контраст, он боится потерять себя под давлением сумасшествия, которое случилось с ним меньше, чем за четверть суток. Ему сносит голову и он «находит» себя со стороны, когда стонет, запрокинув голову, а Мин оставляет мокрые, наливающиеся алым следы на нежной смуглой коже шеи. Они одновременно встречаются взглядами и, не сговариваясь, останавливаются на этом.       Юнги помогает убрать мусор со спального места Чимина и разложить диван с постелью, а Пак понимает, что брюнет абсолютно трезв. Последний, заметив смущённое выражение лица младшего, улыбается уголками губ и хлопает по чистому белью своей широкой ладонью.       — Ты понравился Хосоку. Мне тоже, — хитро усмехается Юнги, когда розоволосый неуверенно усаживается на постель, и нагло укладывает руку на чужое бедро, проводя к колену и слегка шлёпая, — Теперь живи с этим, — и, сделав короткую паузу. — Ты разденься хоть, никто тебя не съест.       Брюнет встаёт и выключает телевизор, направляясь в спальню (как предположил Чимин), но оборачивается на пороге и скалится, еле слышно бросая напоследок лаконичное:       — Но это только пока.       Чимин ещё долго не может уснуть.

***

      Утро встречает розоволосого довольно необычно: просыпается Чимин от яркого света в глаза и короткого: «О, ещё один день!», и тогда юноша понимает, что он не дома. События вчерашнего вечера доходят с воспоминаниями не сразу, в отличие от яркого запаха кофе, что щекочет нос студента. Голодного студента, который не ел нормальной еды со вчерашнего утра. Хосок абсолютно растрёпанный и трогательный стоит посередине зала и ищет пульт, бормоча под нос ругательства. Его большая футболка спадает с острого плеча, а босые ноги шлёпают по паркету умилительно громко. Пак встречается со взглядом другой пары глаз и стремительно краснеет: на пороге стоит проснувшийся Юнги, на котором также болтается футболка, только на ногах ничего нет. Острые треугольники бледных коленок притягивают взгляд, и Чимин не может отвести глаза какое-то время, пока брюнет не усмехается. Краснеть хочется ещё больше после мягкой понимающей улыбки Хосока.       Хосок не умеет готовить — в этом убеждается Чимин, который выползает посвежевший из чужой ванной, в чужом полотенце и с чужим запахом на теле. От этих двоих пахнет одинаково; у розоволосого сводит живот от волнения. Юнги сидит ближе к окну и лениво пьёт кофе, ковыряясь в гаджете-лопате, по-видимому, читая последние новости. Чимин не может перестать смотреть на брюнета, пока краем глаза не замечает, что Хосок улыбается: как-то отрешённо и растерянно, будто бы и не Паку вовсе. За окном стучат крупные капли дождя.       Омлет пригоревший и совсем резиновый, но для студента нет большей радости, чем проглотить всё это, приготовленное шатеном. Рядом бубнит Юнги про то, что это совсем невозможно есть, но Чон лишь заливисто смеётся на это и смотрит, как двое парней уплетают его стряпню.       — Я продюссирую, а Хосок преподователь танцев. Так что, студент, топай на занятия, нехуй из-за нас пропускать что-то определённо важное в своей жизни. — Юнги наставляет Чимина, поправляя и без того отличную укладку. Чимин краснеет от негодования и мотает головой в явном несогласии.       — Я сегодня ничего не пропущу. У меня нет пар.       — Говоришь, ты поёшь? — розоволосая голова чуть неуверенно кивает. Юнги довольно продолжает. — Тогда можешь приходить как-нибудь в студию, на кофе, запись. — «меня», мысленно завершает Пак и хмыкает, вбивая адрес в телефон.       — Сюда тоже можешь заходить, к тому же, у тебя уже есть мой телефон, — добавляет Хосок и посмеивается над растерянным выражением лица Чимина, — Я брал твой, — кивает на гаджет в маленьких руках юноши, — Без спроса. Айм со сорри.       Чимин проглатывает недовольство и улыбается в ответ на улыбку Хосока. Противиться ему нельзя абсолютно.