Исхода нет

I       Сегодня в газете было написано, что он мертв. Но утро началось не с этого. А началось с того, что после зарядки, коею он проделывал каждое утро, он по старой привычке дотронулся до сердца и с удивлением обнаружил отсутствие всякого стука. Решив, что ему просто чудится, мужчина прошествовал к своему холостяцкому столу, где, по давнишней, заведенной ещё с университета традиции, пил две чашки чая и прочитывал утреннюю газету. Глаза медленно обхаживали страницы «Анонса»: Первой была табличка про не в меру энергичную бабушку и про её не в меру энергичный кабачок. Вторая была про некоего Х.А.Н и его фарфоровую коллекцию. Затем ещё несколько статей подобного толка и наконец последняя, повествующая о том, как молодой человек, примерно тридцати лет, забыл закрыть конфорку и, следовательно, отравился газом. Он с любопытством начал осматривать фотографии неудачника и с ещё большим неудовольствием обнаружил себя. Первой яростно приосанилась и взмыла мысль о том, что так по-дурацки умереть он не мог. Второй — что это ошибка. Прислушавшись к ним, с некоторым удовольствием, он воспрял и поспешно начал одеваться. За окном разбивался бесноватый снег. II       Лаборатория сегодня не работала. Учёного раздражало, что память, доселе безукоризненная, начала подводить, раздражаясь белыми пятнами. Мужчина остановился около салона предсказаний — ему хотелось утешений, ему хотелось медовой лжи. III       Гадалка, как и положено её ремеслу, была цыганкой: молодой, красивой, завораживающей. Предсказательница разложила карты и начала свой гипер-прыжок в пустоту. —Так, так, так. — разлетелись вестники перемен, — Карты разложены, ищущий, давай узнаем, что они сулят: горести или радости. Шелест умирающей молнии. На полотне танцевал скелет, с оскаленной пастью. Абсолютно голый, в правой руке держал он щит, выкованный из меди, и, украшенный черной розой. В другой же, были песочные часы. Гадалка могла поклясться, что песка в них не было. Шумно сглотнув, она недоверчиво воззрилась на клиента. Тот и сам нервно, чуя тёмное, поглядывал на выпавшую долю. — Не волнуйтесь, это ничего не значит, — цыганка лихорадочно спрятала карту и начала торопливо вскрывать оставшиеся. Просияли: башня, устремляющая себя в небеса; змея, обвившаяся вокруг яблоносного древа; череп, осенённый букетами цветов и нависающим сверху валуном; и сейчас-сейчас, последняя… Гадалка, до того загадочно щебетавшая, стопорно замолкла — такую карту она ещё не видела. Картина представляла собой сюрреалистический портрет: человек, рассыпавшийся на части, словно песочное печенье, и окружающий его мир, разрывающийся от карнавала красок, бушующего вокруг разложенца. В общем итоге, клиент так ничего и не узнал. Гадательница лишь что-то пролепетала про тяжелый путь и великие потрясения. Вздохнув, он направился к дому. IV Дома у него была гостья. Бледная светловолосая девушка, медленно потягивавшая кофе.  — О, вот ты и явился. — Кто ты? — Я та, кто каждую ночь навещает тебя, проверяя на прочность, ищущий бессмертия, — отчеканила она. Похоже, репетировала. — Ясно, — оглядел её ещё раз, — я думал: ты будешь более… внушительной… Я давно ожидал тебя. — Да, я действительно в последнее время поблекла, — грустно, скорее самой себе ответила она. — Зачем ты пришла? Я ещё жив. Пришла побороться с пешкой, пока та не стала дамкой? — Прости, дружок, но ты уже мертв, — игриво сказала она. — Это невозможно, — невозмутимо парировал он. — Боюсь, что это не так, — девушка достала из карманов платья фотографию со снимком посиневшего мужчины, примерно тридцати лет. Оцепенелые руки выхватили снимок. Мужчина схватился за голову. — Нет, нет, нет, нет! НЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТ! — сжатый до визга кулак; истекающая ихором ладонь, — Это невозможно. Это невозможно! Это невозможно! ЭТО НЕВОЗМОЖНО!!! — истерический вопль залил пространство. — Прощай, танатолог. V Пленка жизни лопнула. Она разбилась, словно стеклянная ваза. Последним, что он услышал было: «Жаль, что ты не смог растоптать меня полностью». Мир превратился в густое месиво. Мир уснул