Gravity

Чем больше вглядываешься в темноту, тем чётче становятся видны притаившиеся в ней монстры. Вот только закрывать глаза тоже нельзя, потому что тогда щупальца начнут дотрагиваться до лица, обвивая шею и сжимая до удушья. Фред уже давно изучил все особенности своей темноты, всех тварей, что могли в ней скрываться, и все лица, что его подсознание то и дело вбрасывало в эти кошмары. Он не сумел бы без сомнений заявить, что ему это не нравилось поначалу. Поначалу. Кто же знал, что всё продлится так долго. Или что слова, которые он не имел в виду, которые всего лишь были брошены им в охваченный яростью момент, следующим утром вдруг окажутся явью. Кто же знал, что он проснётся в окутанной полнейшей тишиной комнате, а когда развернётся лицом к кровати брата, ожидая увидеть того сидящим на покрывале с ногами, то не увидит ничего, кроме смятых в беспорядке простыней. А когда немного взволнованно (пусть он в этом ни за что не сознается) сбежит вниз по лестнице, то обнаружит свою семью почти в полном составе за столом. Только Рон продолжит стоять у лестницы, с чуть приоткрытым ртом, словно собирается что-то сказать. Он потреплет Рона по голове и удивится тому, что его не разбудили, потому что это вообще-то его день рождения, и это, по меньшей мере, крайне обидно. Но на своё немного ворчливое «доброе утро, семейка!» он так и не дождётся ответа. Он ошарашено оглянется назад, понимая, что не получил привычного шлепка по руке за то, что снова растрепал брату и так непослушные волосы. Подбежав, он начнёт трясти Джорджа за плечи, но так и не получив никакой реакции, перейдёт к сестре, водя рукой перед её глазами и надеясь хоть от неё услышать «попался!». Но реакции не последовало ни от неё, ни от кого-либо другого… Фред медленно брёл по ещё не успевшей высохнуть от ночного дождя брусчатке, даже не поднимая головы. Он был уверен, что ни с кем не столкнётся этим утром, потому что за прошедшие месяцы успел с точностью до миллиметра запомнить, кто и где остался стоять на Косой Аллее, в тот миг, когда это странное заклятье накрыло всех. В первые дни близнец просто не мог в это поверить, словно его сознание отторгало окружающую действительность, дабы не сойти с ума. Всё, что он помнит за неделю, что провёл в Норе, это попытки разбудить родных и абсолютно пустые глаза Джинни. Он старался не смотреть в сторону родителей, дабы избежать мыслей о том, что последними словами, что они услышали от него, были жалобы на то, что их слишком много в его жизни и что он хочет просто быть один. Абсолютно один в этом чёртовом мире, потому что ему надоела толпа людей, сопровождающая его везде. Словно он солнце, а все, включая и родителей, вращаются вокруг него, не давая свободно вдохнуть. Последовавшие за этим дни он предпочитает не вспоминать, чтобы окончательно в себе не разочароваться. Хотя, куда уж дальше-то. Тем более что разнесённые в хлам комнаты постоянно напоминали о его пьяных истериках. Проведя ладонью по отросшим и немного потухшим огненным прядям, Фред распахнул представшую прямо перед ним дверцу, проходя в просторное помещение. Он не раз уже сюда возвращался, в надежде, что заметит хотя бы мельчайшее изменение. Естественно, ничего не менялось ни на йоту. Однажды он даже попробовал силой передвинуть застывшую посреди магазина вредилок профессора МакГонагалл, мысленно молясь, чтобы её сознание было в такой же отключке, что и тело, иначе ему несдобровать, когда она очнется от этого летаргического сна. К сожалению, пододвинув директора, он ничего не добился, она всё также смотрела в глубь магазина затуманенным взглядом. Окинув нетронутые полки грустным взглядом, Фред вновь вышел на улицу. Солнце уже поднималось, и воздух казался не таким холодным. Он поднял лицо к небу, подставляясь под ещё редкие и слабые солнечные лучи. Ему казалось, что он застрял в какой-то магической временной петле, потому что когда он попытался выйти в маггловскую часть города, оказалось, что он этого сделать не может. Он был абсолютно один в своей Вселенной. Он словно был взаперти в том мире, который сам же и пожелал. Ему было стыдно, что вначале ему нравилось это ощущение полного одиночества. Его никто не дёргал. Никто никуда не тянул. Он не был никому нужен. Можно было делать, что хочешь и когда хочешь. Можно было спать дни напролёт, не думая о работе, напиваться до поросячьего визга и не беспокоиться о нотациях от мамы, можно было не возвращаться домой на протяжении нескольких дней и не встретить ни одного осуждающе-обеспокоенного взгляда. Ему хватило двух недель, чтобы понять, что его никто не дёргал. Никто никуда не тянул. Он не был никому нужен. И это было больно. Бесцельно бродить по спящему городу (спящему, потому что он боялся слова «мёртвый»), разговаривать с самим собой, потому что больше не с кем, и всё равно возвращаться домой, где его никто уже не ждёт. Он только сейчас стал понимать, что солнце не он, а родители. Это он вращается вокруг них, отдаляясь до крайней точки своей орбиты, а затем вновь возвращаясь к ним. Раз за разом. Что бы ни происходило, он всегда возвращался к семье. Домой. Вот только дома больше не было, потому что его дом – это его мать и отец. Дом - это Чарли с вечно обмотанными бинтами пальцами, это Билл, приобнимающий Флёр с по-доброму насмешливой улыбкой, потому что та снова не сумела правильно произнести какое-то слово, это Перси со своей бьющей через край ответственностью и своеобразной заботой, даже когда его ни о чём не просили. Дом – это преданный и любящий Рон, который никогда не признается, как страшно ему было на этой войне, потому что он не хочет, чтобы о нём волновались, но сам волнуется обо всех. Дом – это Джинни, маленький ангелочек Фреда, который вырос в настоящую фурию, сильную, но такую ранимую и маленькую. Дом – это… Джордж. Его лучшая половина. Его лучший друг. Единственный, на кого Фред когда-либо мечтал быть похожим. Джордж был другим, особенным. Он умудрялся остановить Фреда прежде, чем он дойдёт до точки невозврата. И тот вечер, когда он рассорился с родителями, стал последней каплей для Джорджа, потому что они и раньше могли в шутку ударить друг друга кулаком в плечо, но это никогда не заходило дальше. Джордж залепил ему пощёчину. И ладно, Фред понимает, что он повёл себя как последний идиот, но он оттолкнул Джорджа. - Исчезни из моей жизни! Собственный голос в голове бьёт набатом. Прерывисто вдохнув, парень проводит ладонью по лицу, на секунду прикрывая глаза и стирая скатившуюся по щеке слезинку. Его шея затекла, и он даже не успел понять, когда солнце успело оказаться в зените. Развернувшись, он решился навестить Гарри, который стоял на углу с одним из архитекторов, занимавшихся восстановлением магического мира. Изумрудные глаза юноши сосредоточенно вглядывались в здание банка Гринготтс. Фред чуть поправил очки друга, хотя те сидели точно так, как и всегда. И похлопав Гарри по спине, отправился дальше по улице, намереваясь навестить ещё одно местечко, прежде чем вернётся обратно в пустой дом. Колокольчик оповещает о посетителе, но ни владелец маленького кафе, ни симпатичная официантка в нежно-зелёном платье не обернулись к двери. Фреду нравилось сюда приходить, потому что обстановка казалась спокойной и почти живой. Словно застывший посреди прохода между столиками у окна и стойкой маленький мальчик сейчас сорвётся с места и продолжит бежать навстречу большому золотистому ретриверу, а официантка, сжимающая поднос и с опаской посматривающая на игры мальчика и собаки вот-вот уронит уже покосившееся на блюдце мороженое. Но Фред проходит мимо них, а они так и не оживают, продолжая всё так же смотреть куда-то сквозь рыжеволосового парня, направляющегося к одному из небольших столиков у окна, за которым, уткнувшись в книгу, сидит темноволосая девушка. Фред садится напротив, выдёргивая книгу из её рук и чуть приподнимая её голову за подбородок, чтобы видеть лицо. Он всегда это делает, потому что ему нравится думать, что это вроде разговора в одну сторону. И потом, он вернёт всё на свои места прежде, чем уйти. Ноги сами привели его в небольшое кафе рядом с волшебным банком. Он никого не искал и уж тем более не ожидал увидеть за одним из столиков Гермиону Грейнджер. На самом деле, близнец даже не сразу её заметил. Он просто расхаживал по помещению, изучая всех посетителей. Некоторые были ему знакомы со школы, некоторые были посетителями его с братом магазина. Он даже был слегка шокирован, когда узнал в девушке, сидевшей у окна и сосредоточенно что-то читавшей, саму старосту Гриффиндора. - Бывшую старосту, Уизли! Он усмехнулся, представляя, или вернее, вспоминая, как Грейнджер реагировала на старое звание. Фред никогда не называл её по имени. Он называл её как угодно, начиная от «старосты», «заучки» и небрежного «Грейнджер», и заканчивая чересчур фамильярным «зайчонок» (на первом курсе она и правда была похожа на маленького зайчонка) и даже «пушистиком», за которого ему прилетело по голове увесистым томом «Истории Хогвартса». Всё это одинаково злило её, а, значит, нравилось Фреду. Он не знал почему, хотя догадывался, что ему просто нравилось злить её. В начале. А потом ему просто нравилось её имя. Слишком нравилось, чтобы произносить его спокойно и без лёгкой дрожи в голосе. - Привет, пушистик. Фред оглядывается вокруг, вставая и беря в руки откинутую ранее книгу, бесцельно листая страницы. Слишком много книг он прочитал за прошедшие месяцы. Он перерыл всю библиотеку Хогвартса, проведя там добрых два месяца, пытаясь найти хоть какое-то объяснение тому, что произошло со всеми и как это исправить, но так ничего и не сумел обнаружить. Планета словно прекратила вращаться, замораживая всё живое. Отставив книгу в сторону, Фред берёт в руки сумку Гермионы. Он не знает, что ищет, но ему почему-то кажется, что Грейнджер должна что-то знать обо всём этом. У неё ведь всегда есть ответ на любой вопрос. За исключением пары ручек и расчёски (я приятно удивлён, Грейнджер!) он находит какую-то книжицу, внешне напоминающую дневник или вроде того. Он вертит его в руках, раздумывая, стоит ли открывать, но любопытство одолевает его, и пальцы против воли раскрывают страницы. Близнец не знает, что именно ищет, потому он, не разбирая, скользит по строкам взглядом. «Солнце не вращается вокруг Земли. Это мы вращаемся. Мы вращаемся вокруг солнца, потому что оно нам необходимо. Нам необходим его свет и тепло. И если этого не будет, нам будет холодно и одиноко. Мы думаем, что мы – центр Вселенной. Мы думаем, что всё вращается вокруг нас. Мы зависим от солнца, от его света, тепла, каждое утро, каждый день. Когда его нет, мы спим, веря, что утром оно всегда будет возвращаться. Мы думаем, что мы – центр Вселенной, но правда в том, что нам нужно вращаться вокруг тех, кого мы любим так долго, как мы сможем. Нам нужно держать их как можно ближе, потому что неважно, как далеко мы окажемся, они будут теми, кто вернёт нас на место. Это гравитация, и без неё мы бы просто разлетелись далеко-далеко друг от друга. Мы совсем не короли. Мы – лишь маленькие точки. Но на секунду, мы все вместе. Давайте посмотрим друг на друга по-настоящему. Гермиона Грейнджер, Лондон, Соединённое Королевство Великобритании и Северной Ирландии, Британские острова, Восточное полушарие, Солнечная система, Вселенная, Мысль Бога».* Фред сидит в маленьком кафе на углу возле огромного банка Гринготтс, понимая вдруг, что именно это место – центр его Вселенной. Гриммо 12 и небольшая квартирка на втором этаже их магазина – тоже центры его Вселенной. Но прежде всего и превыше всего, Нора – центр его Вселенной. И суть не в том, что ему дороги эти места, даже если они и дороги. Суть в людях, которые превращают эти места в нечто большее, чем незаметная точка на глобусе. Суть в семье, в друзьях, в близких и любимых людях. Суть в маминых объятиях и папином похлопывании по спине, суть в ночных играх в квиддич на заднем дворе с братьями и Гарри, суть в маленькой Джинни, залезавшей к нему в кровать каждый раз, когда гремит гром, потому что «с тобой не так страшно, Фредди», суть в невысокой шатенке с полупрозрачными глазами напротив него, которую он так и не назвал по имени. И Фред неуверен, отдаёт ли себе отчёт в том, что делает, но он приподнимается, перегибаясь через стол и осторожно приподняв лицо девушки ещё немного вверх, проводит пальцами вверх по подбородку, скользя подушечками по скулам и едва касаясь полной нижней губы большим пальцем. Он неуверенно замирает, поднимая взгляд и встречаясь с её глазами, а затем целует, мягко касаясь её губ и не сразу осознавая, что в какой-то момент ему отвечают. Он чувствует, как маленькая ладошка касается его плеча, и тут же отшатывается, падая на сидение и уставившись округлившимися глазами на улыбающуюся девушку напротив. Ему с трудом удаётся найти собственный голос, к тому же, он слишком давно ни с кем не говорил. Но он не успевает вымолвить и слова, потому что гриффиндорка подрывается с места, подбегая к застывшей посреди прохода собаке и погладив её. Фред ошарашенно наблюдает за ней, а собака вдруг оживает и вбегает в объятия мальчика, через секунду смыкающего свои руки на переливающейся золотом спине. Он немного пятится назад, задевая ногу официантки, которая моментально реагирует, сжимая поднос, чтобы не перевернуть мороженое ребёнку на голову. Она заливисто смеётся, опуская поднос на столик перед высоким брюнетом и касается тонкой ладошкой его плеча, после чего парень разворачивается к ней, улыбаясь в благодарность, а девушка тем временем вернулась к стойке, похлопав по спине и вернув к жизни владельца кафе, который по совместительству являлся её отцом. Колокольчик на входе звякнул, привлекая внимание Фреда. Гермиона уже пересекала улицу, оглянувшись, она махнула Уизли рукой, призывая того следовать за ней. Она просто шла вдоль Косой аллеи, по пути задевая людей вытянутыми в стороны руками, близнец же повторял её действия, одновременно пытаясь прийти в себя и осознать происходящее. Он даже пару раз ущипнул сам себя, но иллюзия не рассеялась, поэтому парень решил смириться с мыслью, что он, видимо, окончательно слетел с катушек. Фред подошёл к двери собственного магазина как раз в тот момент, когда Гермиона выходила оттуда, сопровождаемая толпой толкающихся детей и Луной Лавгуд, которой она давала какие-то инструкции. Из услышанного Уизли понял, что они говорили о возможном местоположении Гарри, Рона и Джорджа. - Фред! Гермиона! - за спинами показалась лохматая голова Поттера, который нёсся к ним на всех парах. - Луна! - А вот и вышеупомянутый, девочки, - Фред указал в направлении уже подходящего к ним Гарри. - Привет, Луна. Гарри, всё в порядке? - Да, нормально.. Что вообще произошло? Гарри и Гермиона озадачено переглянулись, но Грейнджер вернула взгляд на Фреда, немного прищуриваясь: - Об этом лучше спросить у Фреда. Судя по всему, он был из тех немногих, кто остался в сознании. - Эм, один. Я был один, - тихо произнёс парень, ловя сочувственные взгляды друзей. Он так мечтал о том, чтобы все очнулись, что не подумал о том, что же он им скажет, когда они наконец проснутся и начнут задавать вопросы. Он, на самом деле, не имел ни малейшего представления о природе произошедшего, поэтому просто признал это: - Я не знаю. Я пытался выяснить, но у меня ничего не вышло. - А как мы очнулись от.. - Луна оборвала речь друга на полуслове, положив ладонь на его предплечье: - Это не так уж и важно, Гарри. Меня больше интересует, как долго мы спали. - Порядка нескольких месяцев, - он вздохнул, опуская голову. Чувство вины внезапно накрыло его новой волной. Они пропустили несколько месяцев собственных жизней, как будто потраченных на войну лет было недостаточно. - Ладно, не суть важно. Эм, ты случаем не знаешь, где может быть Джин? - ажиотаж вокруг наращивал гул голосов, которые всё труднее становилось перекрикивать. - Она дома, - Поттер кивнул, растворяясь в воздухе. - Джордж тоже, - тихо добавил близнец, слабо улыбнувшись Луне, поспешившей ретироваться вслед за Гарри. Гриффиндорец развернулся к шатенке, но прежде чем он успел бы сообразить, она схватила его за руку и трансгрессировала их на склон небольшого холмика, с которого открывался замечательный вид на Нору и оживший Оттери-Сент-Кэчпоул. Парню удалось догнать уверенно шествовавшую вперёд девушку, когда она уже сидела на вершине, подтянув колени к лицу и обхватив их руками. Солнце уже садилось, и ветер, днём казавшийся приятным, дул всё сильнее, заставляя девушку поёжиться и сжаться ещё больше, несмотря на то, что солнечные лучи ещё разливали приятное тепло там, где касались кожи. Фред стянул с себя тёплую толстовку, накрывая ей плечи подруги. - Гермиона? - тихо позвал юноша, надеясь, что это не прозвучало слишко слабо, и опускаясь рядом с ней на непросохшую землю. - Надо же, так ты всё-таки знаешь, как меня зовут? - она улыбалась, что натолкнуло Фреда на мысль, что это был шуточный подкол, а не настоящая обида. - Хм, а ты сомневалась? - его вопрос остался без ответа, а девушка задумчиво смотрела вдаль, словно пытаясь что-то вспомнить. Как мне тебе всё объяснить? - Ты ни разу не называл меня так, знаешь? - протянула Грейнджер, откидываясь спиной на траву и устремляя взгляд на светло-голубое небо, на котором то тут, то там всплывали пористые облака. - Знаю, - он лёг рядом, поворачивая голову и всматриваясь в её профиль. Ему не хотелось больше думать, он потратил на раздумья в одиночестве несколько месяцев, и этого было более чем достаточно, чтобы понять некоторые вещи и сделать вывод о том, что ужасной глупостью было избегать того, что тебе больше всего на свете нравится. - Почему? - она, наконец, повернула голову в его сторону, с интересом ожидая ответа. - Потому что я идиот, - Он до безумия любил свою семью, но всеми силами пытался держать их на расстоянии от себя, не представляя даже, как сильно будет скучать, когда их не окажется рядом. Он до дрожи в голосе любил её имя, но никогда не произносил его вслух, не задумываясь, что когда-нибудь будет кричать его до тех пор, пока не закончится воздух в лёгких, а она не откликнется, продолжая сидеть словно восковая фигура в многолюдном кафе. Он не хочет терять больше ни секунды, поэтому придвигается чуть ближе, оставляя быстрый поцелуй на её сомкнутых губах, словно спрашивая разрешения. Гермиона подаётся ещё немного вперёд, позволяя обернуть руки вокруг неё и прижать себя к тёплой груди парня. Фред опускает голову, вновь целуя и практически сталкиваясь с девушкой лбами, но останавливается вовремя, оказываясь чрезвычайно близко к её лицу и будто впервые замечая веснушки на бледном личике. Но ему хочется быть ещё ближе, настолько, что его нос касается её холодного носика. - Мерлин, ты чертовски замёрзла. Пойдём, - он поднимается, подавая ей руку и помогая подняться, притягивает гриффиндорку к себе в объятия, оставляя ещё один поцелуй на её макушке, а затем настойчиво утягивает её в сторону Норы, чтобы попросить прощения у родных и провести вечер с самыми нужными в мире людьми. Фред навсегда запомнит то чувство, что возникает, когда он заходит в дом и слышит смех на кухне. Он замирает на миг, боясь, что это снова плод его фантазии, но Гермиона сильнее сжимает его ладонь в своей, заводя в комнату за собой, а затем заходя за его спину и несильно подталкивая в объятия подскочивших родителей, сестры и братьев. Он пытается обнять их всех, но понимает, что даже его огромных рук не хватает, чтобы охватить всех любимых людей в его жизни. Он улыбается сквозь слёзы, встречаясь взглядом с Гарри, который обнимает Гермиону и Луну за плечи, и смеётся, когда девушки целуют парня в щёки с обеих сторон, а затем со смехом валят на диван, потому что он должен чувствовать, что и у него есть любящая семья. Фред обнимает отца и поочерёдно всех братьев, подолгу их удерживая, целует Джинни в макушку, осторожно стирает слёзы с бледных щёк мамы, даже не замечая, что больше плачет сам, потому что они понятия не имеют, через что ему пришлось пройти и как долго ему пришлось нести вину в себе, не имея возможности повернуть время вспять и всё исправить. Но он благодарен, потому что ему был дан второй шанс, который, Фред знает точно, он не упустит. Он проводит самый горько-сладкий вечер в своей жизни, сидя на диване и обнимая Гермиону, болтая со всеми обо всём и ни о чём, а перед тем, как все расходятся по спальням на такой необходимый сейчас отдых, заставляет всех пообещать, что каждое воскресенье они будут проводить такие семейные вечера. Потому что не родители вращаются вокруг детей. Это дети вращаются. Им необходимы их свет и тепло. И если этого не будет, им будет холодно и одиноко. Фред знает это теперь, а ещё он знает, что Гермиона поняла всё гораздо раньше, но ведь на то она и умница. Он ещё успеет поблагодарить её за то, что она, сама того не зная, помогла ему так много осознать. А пока он будет делать всё, чтобы продолжить вращаться вокруг тех, кого любит, так долго, как только сможет. Это гравитация, и без неё Фред бы просто улетел далеко-далеко в космос, не оставив после себя и следа. Потому что все они – лишь маленькие точки, песчинки в огромной пустыне. Им отведено лишь мгновение в миллионах лет. Но на это мгновение, на одну волшебную и невыносимо короткую секунду, они вместе. И только вместе они бесконечны. Поэтому пусть одно лишь мгновение, но он будет жить без оглядки, смеяться искренне и любить по-настоящему. Фред Уизли, Нора, Оттери-Сент-Кэчпоул, Лондон, Соединённое Королевство Великобритании и Северной Ирландии, Британские острова, Восточное полушарие, Солнечная система, Вселенная, Мысль Бога, Бесконечное мгновение...