Wolfling

Блубери нашел его совсем еще маленьким, неподалеку от центра города, всего раненого, напуганного и продрогшего. В этот день как раз был ливень, а потому крохотный волчонок, что прятался в перевернутой картонной коробке, выглядел особенно жалко. У Блубери все внутри сжалось при виде такого душераздирающего зрелища. Он поначалу не думал брать его к себе и, скрепя сердце, просто прошел мимо, но тоска так сильно въелась в его душу, что он, не думая, вернулся обратно, сгреб трясущегося волчонка в охапку и потащил домой. Там он его отмыл, накормил, обработал и перебинтовал все раны, а потом соорудил небольшое теплое гнездо под столом и уложил спать. Волчонок, удивительно похожий на скелета (или скелет, похожий на волчонка?) поначалу был пугливым, а потом и вовсе стал агрессивным, но Блубери быстро нашел с ним общий язык, а в дальнейшем прикипел всей душой и уже не мог представить свою жизнь без лохматого непоседливого питомца. Он назвал его Эджи, потому что тот был какой-то угловатый и уж очень колючий поначалу, и не только внутри, но и снаружи. Черная грубая шерсть топорщилась на лапах в разные стороны, и даже тонны кондиционеров и лосьонов не сделали ее мягче. Хвост был мощным и широким, как настоящая метла, и такой же черный и жесткий, как остальная шерсть. Огромные уши всегда стояли торчком, придавая черепу какое-то заячье выражение. Остальное тело не было покрыто шерстью и полностью походило на тело скелета. Эджи рос действительно не по дням, а по часам. Раньше он умещался у Блубери на груди, где сворачивался калачиком при любом удобном случае, чтобы вздремнуть, но почти за год он вымахал в мощного зверя, который даже в сидячем положении доставал до плеча своими торчащими ушами. Блубери поначалу пугало, что зверек растет так быстро, он даже думал, что тот вполне может напасть, но чем старше становился Эджи, тем более покладистым он рос. Видимо, у него было развито чувство верности и благодарности, а потому с Блубери он был предельно ласков и игрив, хотя на гостей чаще всего смотрел грозными и жесткими красными глазами и был готов вгрызться в угрозу по любому поводу. Блубери понимал, что такому большому зверю дома быстро станет тесно, поэтому он свободно выпускал Эджи гулять по округе, благо он жил на окраине рядом с лесом. Эджи с радостью убегал резвиться и всегда возвращался обратно с тонной веток и листьев в шерсти, весь грязный и в царапинах, но зато уставший и довольный. Тогда Блубери тяжело вздыхал, набирал полную ванну и тащил туда Эджи, которого раньше мог просто опускать в воду руками, а теперь постоянно тянул за ошейник. Эджи был чистоплотным существом, но частенько упирался просто из-за какой-то необъяснимой вредности. Вечерами они проводили время вместе: Эджи не изменял своей привычке и всегда устраивался на Блубери, растягиваясь во всю длину, что задние лапы и хвост начинали свисать с дивана. Он уютно устраивался на груди, даже не задумываясь, что Блубери с каждым разом было все сложнее держать такую махину на себе, а потом терся черепом и ушами о ребра, как кот, и порой тихонько скреб когтями по кости. Со временем, когда Эджи уже вымахал во взрослую особь, у него начались нестандартные проблемы. Он упорно скрывал их от Блубери, стыдясь своего состояния, которое с каждым приливом все сильнее и сильнее выкручивало сознание. У Эджи стал неистово чесаться таз, и там жгло так сильно, что он готов был лезть на стену и громко-громко выть. Однако через какое-то время между тазовыми костями стало появляться что-то огромное и бордово-красное. Оно зудело еще сильнее, чем таз, являясь каким-то чувствительным сосредоточением нереализованного желания. Эджи быстро разобрался и стал отчаянно нуждаться хоть в чем-то, чем могло унять его нестерпимый зуд. В лесу и округе он ничего подобного не нашел, потому что грубая природа только царапала и приносила боль чувствительному члену, поэтому он стал искать что-то в доме, стараясь при этом не попадаться на глаза Блубери. В какой-то момент он отыскал большую подушку в подвале, которая была мягкой и нежной, и ее было так приятно обхватить лапами, прижать сверху и уже наконец-то избавиться от зуда. Эджи терся об ткань со всей силы, вгрызаясь в перьевой уголок зубами, но этого не хватало, чтобы полностью утолить безумие. Зуд проходил лишь на короткое время, а потом возвращался вновь с удвоенной силой. Эджи был готов выть от отчаяния. В городе стояла тяжелая душная погода, со всех жителей на простой прогулке сбегало сто потов, а в Блубери, который еще и тренировался в этот день, вообще испарилась вся возможная влага организма. Альфис просто от души отметелила его сегодня. Блубери приплелся домой весь уставший и едва нашел в себе силы принять душ, а потом плюхнулся без одежды на кровать, наслаждаясь прохладой постельного белья. Он чуть прикрылся простыней, обхватил подушку двумя руками и провалился от усталости в дрему. Эджи почти весь день провел в подвале, в котором в такую жару было спасительно прохладно. Он выполз только под вечер и стал бродить по дому в поисках Блубери, который уже должен был вернуться. Он поднялся на второй этаж и нашел его в комнате, мирно дремлющим на кровати. Эджи, по обыкновению, растянулся прямо на Блубери, придавливая его своим телом. Он уткнулся носом в череп и учуял слабый, совсем легкий аромат самого Блубери сквозь чистый запах с примесью шампуня. Эджи стал вдыхать его вновь и вновь, запах завораживал и будоражил приятные чувства внутри, а затем Эджи не удержался и облизнул шею, собирая запах на язык и смакуя его призрачный вкус. Эджи очень любил Блубери: как заботливого хозяина, как хорошего монстра, как веселого товарища для игр, он души в нем не чаял и не представлял свою жизнь вдали от него. Он продолжал вылизывать Блубери, отчего тот начал тихо хихикать и сонно бормотать. - Эджи, ну перестань. Щекотно, - Блубери хотел еще немного подремать, но Эджи не останавливался. Несмотря на вечер в комнате было слишком душно, и это тепло стало пагубно влиять на Эджи. Его зуд вернулся и накатывал постепенно, мелкими волнами, смешиваясь с приятными ощущениями от времяпрепровождения с Блубери. Эджи стал путаться в ощущениях, границы стирались, а желание стремительно разгоралось. Он чувствовал, как в тазу вновь наливается член, но продолжал ласкать Блубери языком. Блубери чувствовал себя спокойно, ничего не подозревая, только какая-то странная увлеченность Эджи вылизыванием вызывала недоумение. Эджи совсем не заметил, как потонул в Блубери, как в голове зародилось желание близости, не видя в этом ничего плохого, а только проявление любви. Таз начал двигаться сам по себе. - Эй, Эджи, что ты делаешь? – Блубери не ждал ответа, но он надеялся, что обеспокоенный тон приостановит питомца, но тот был слишком поглощен своим занятием. Блубери, на самом деле, редко пытался остановить Эджи, все еще побаиваясь его силы и размеров, но чаще всего хватало просто голоса, чтобы Эджи прекратил. Он словно понимал каждое слово, как настоящий монстр. Однако в этот раз что-то явно шло не так. Эджи продолжал все наглее тереться о Блубери, совершенно не осознавая своих действий. Он сейчас был в другом месте, потонул в приятных ощущениях. Зуд в теле только распалялся, но это было впервые за долгое время чертовски приятно. Блубери обеспокоенно завозился под Эджи, тот почувствовал это и придавил тело передними лапами к кровати, не желая выплывать из сладкого мира грез. - Ты меня пугаешь, - произнес Блубери, но Эджи вновь не отреагировал. Он чувствовал, как раскаляется и хочет еще, как растет желание и начинает ускользать удовлетворение. Ему нужно больше, ему нужно избавиться от зуда. Простыня из-за трений полностью сползла с Блубери, открывая таз и голубое магическое лоно. Эджи учуял запах: он ударил в нос и сразил наповал. Эджи заклинило, и он стал тереться интенсивней, словно Блубери был той подушкой из подвала, а потом отодвинул таз так далеко, что член соскользнул вниз и при толчке вперед проник прямо в магическое лоно. Блубери тихо вскрикнул и почувствовал в себе разгоряченную плоть, которая вызывала у него крайне смешанные чувства, однако оставляя четкое неверие в происходящие. Эджи ослепило кристальным наслаждением, и он тихо взвыл. Он почувствовал такое удовлетворение, какое никогда не испытывал. Он наконец-то нашел способ избавиться от зуда. Эджи обхватил Блубери лапами, прижимая максимально к себе, а потом толкнулся до упора и едва не заскулил от того, насколько это было хорошо. Блубери задохнулся от удивления, ему мгновенно стало так горячо, стыдно и страшно, а факт того, что Эджи вцепился в него мощными лапами, парализовал. Блубери чувствовал, как внутри него движется что-то огромное и такое горячее, что таз невольно стал подниматься вверх и подмахивать движениям. Эти ощущения были новыми, они пугали, но были слишком хороши. Блубери не мог поверить, что ему нравится происходящее. Эджи высунул язык, экстаз вибрировал во всем теле. Внутри Блубери было так узко и так горячо, что член не хотел покидать прекрасное нежное лоно. Эджи не верил, что наконец-то нашел свое избавление и счастье. Он не знал, как еще можно выразить эмоции, поэтому невольно вцепился зубами в плечо, отчего Блубери испуганно вскрикнул, а потом Эджи начал вбиваться сильнее, млея от накатывающего удовольствия. Блубери после укуса не на шутку испугался, даже попытался вновь вылезти, но Эджи протестующе и грозно зарычал (может и неосознанно), поэтому Блубери оставил попытки выбраться и просто ждал конца, стыдясь и наслаждаясь происходящим, тихо постанывая в подушку. Эджи не мог насытиться, он все врывался и врывался в Блубери, сходя с ума от теплоты вокруг члена, от запахов, от близости. Эджи чувствовал, как в нем что-то разгорается и требует выхода, он чувствовал, как оно зудит и разрастается во что-то огромное. Он сжал Блубери еще сильнее, максимально вбивая в кровать, а потом задвигался так быстро, как только мог. Хвост вилял в разные стороны, Эджи захлебывался слюной от удовольствия, а потом его настиг бурный оргазм. Эджи стал остервенело врываться в Блубери, выплескивая свой зуд, свою магию и свою любовь. Магии было так много, что она с хлюпами вырывалась из лона и капала на простыни, а также медленно стекала по бедренным костям Блубери. Когда последние волны дрожи покинули тело, а зуд растаял, как утренний туман, Эджи упал на Блубери и стал тяжело дышать, а потом начал благодарственно вылизывать место укуса, совсем не осознавая происходящее. Лишь когда он увидел заплаканные и напуганные голубые глаза, он отшатнулся, а когда Блубери полностью посмотрел на него с непониманием и отголосками боли, то Эджи вовсе окаменел, а потом все осознал, и ему стало так жутко и тошно, что он вылетел из комнаты, а потом из дома. Блубери искал Эджи около двух дней, прочесывая город и окрестности раз за разом, однако Эджи нигде не было. В конечном счете, он выбился из сил и просто вернулся домой. Обнаружил он Эджи в своем подвале только на пятый день, когда решил спуститься за сахаром. Он увидел Эджи в углу, всего в грязи и с кровоточащими ранами на лапах (Эджи много кусал себя в наказание за совершенное). Уши впервые за долгое время были опущены, отражая все сожаление и боль. Блубери давно не испытывал тоски на душе, последний раз это было в день их встречи. Острым зрением Эджи сразу разглядел повязки на шее и маленькие пятнышки крови на них. Эджи и не представлял, что он укусил так сильно, отчего ему стало просто невыносимо. Блубери осторожно сделал шаг и тихо заговорил: - Я искал тебя по всем окрестностям, - он чуть улыбнулся. – Ты опять весь грязный и раненый. Пойдем, я приведу тебя в порядок. Эджи не понимал, почему Блубери делает вид, что ничего не произошло. Он улыбался, но Эджи чувствовал страх, видел его в мелкой дрожи протянутой руки. От этого становилось только больнее. Он сильнее вжался в угол, сворачиваясь в маленький колючий шар. - Все хорошо, - заверял Блубери. – Я не злюсь, правда. Эджи не верил, он чувствовал ложь. Порой он мечтал, что сможет заговорить и объяснить Блубери все то, что у него на душе. - Эджи, не упрямься, - Блубери сделал шаг, между ними осталось расстояние меньше метра. – Ты сожалеешь о своем поступке, я вижу это и потому тебя прощаю, - он видел, что Эджи все еще жмется, хотя голову чуть приподнял. – Шея уже не болит, - Блубери все еще тянул руку. Эджи думал некоторое время, а потом аккуратно вытянул голову к руке и нежно провел по ней языком, демонстрируя свою полную покорность и сожаление. Он вылизывал руку долго и кропотливо, показывая, как сильно он извиняется. - Хороший мальчик, - Блубери все-таки дотянулся до ушей и стал чесать их основание. – Пошли скорее, нужно обработать раны, пока все не загноилось. Эджи смиренно пошел следом, он был скован и покорен. Блубери как обычно выкупал его, обработал лапы, жалуясь на то, что они едва не изодраны в мясо, и покормил. Он проявил былую чистую заботу. Вечером, ложась спать, Эджи лег рядом с кроватью, хоть Блубери и звал его к себе. Он понял, что должен держать себя в лапах, дисциплинировать себя и больше никогда не подвергать своего любимого хозяина опасности. Даже если эта опасность – он сам.