Часть 1
30 июля 2017 г., 00:42
Неоновые вывески круглосуточно работающих супермаркетов, баров и диких клубов ослепляют глаза прохожих, заставляя тех отводить взгляд от свечения чертовских ламп. Здесь полным полно обкуренных в радугу тусовщиков, продажной ”невинности“ и пьяниц с бутылками соджу в руках, которые хотят расслабиться и забыть совершенно обо всём, что их гложет, хотя бы на короткий промежуток времени. Остальные же тупо бродят по ночному мегаполису, наслаждаясь его яркими огнями и волшебством, проникающим в сердца людей вместе с кислородом.
Но есть парень, который не поддается ни обществу, ни волшебству и имя которого — Мин Юнги. Парень, трудяга, который зарабатывает себе на жизнь музыкой. Сколько он себя помнит, она единственная была рядом с ним во все трудные для него времена в белом самсунге в потёртом чехле с незамысловатым узором.
Бриллиантовая плёнка воспоминаний струилась из подсознания. Перед глазами всплывали заботливо загнанные в самые удалённые уголки памяти картинки. Уже жёлтые, как старая и пыльная кино-плёнка, воспоминания, накатывали волнами, как при цунами, такими же огромными и приносящими миллионы жертв. На этот раз жертва была одна и уже начинала чувствовать внутри липкий холодный ужас, одно отвращение к себе. Мать говорила одно: пропащий; он всегда считал её слова пьяным бредом и не верил ни единому высказыванию, но когда в телефоне службы ”доверия“ он услышал фразу: ”Прости, малец, но ты безнадёжен“, – то впервые задумался о том, что спившаяся мать была права.
Даже когда он первый раз попробовал креплёного вина и раскурил первый в своей жизни косяк, мать опять повторила своё ”пропащий“. С того момента это слово стало его синонимом. Открытые старые раны вновь засочились алой кровью, воздуха катастрофически не хватало, а внизу живота, казалось, ворочаются огромные угли, которые прожигали его насквозь, оставляя пустоту. А разве пустота может плакать? Нет, Юнги не мог, только не сейчас. Он не должен об этом думать, что было, то прошло, но эти моменты накрепко засели в памяти, а в глазах уже собиралась жидкость, которую принято считать слезами.
Не разбирая дороги из-за пелены накопившихся слёз, Мин заскочил в первое попавшееся заведение. Первым делом нужно было успокоить свои взбунтовавшиеся мысли, а потом уже всё прочее. Облокотившись спиной на прозрачные входные двери, Мин тихо всхлипнул и зашаркал в глубь бара. Приглушённый свет придавал обстановке приватности, красные бархатные диванчики, стоящие вдоль стены, на котором лежали аккуратно разложеные шёлковые подушки с аляпистыми цветами.
На одном из диванчиков, расположившемся в самом дальнем углу, парочка обкуренных подростков, породирующая группу жанра хеви-метал, начала свои прелюдии. Юнги стало жалко те шелковые, когда-то аккуратно разложенные подушки, наволочки, которые сейчас были изрядно помяты под разгорячёнными молодыми телами. Ярко освещённая сцена не давала парню увидеть большего, неоновый свет нещадно резал глаза, а подойти ближе к их диванчику казалось извращением самому себе. Но сейчас больше всего Мин завидовал этим подросткам, занимавшимся любовью на бархатном диванчике в каком-то из сотен баров. Им было наплевать на цветастые подушки, ведь они были увлечены друг другом. И да, он хотел оказаться на месте тех подростков, ведь никогда не испытывал подобного дурманящего влечения, которое заставляло забыть обо всём и было уже пофиг на косые завистливые взгляды, и осуждение со стороны общества.
Блондин никогда такого позволить себе не мог, для него всегда было важно, что о нём подумают, как он сегодня выглядит, какое положение в обществе занимает и куда ездит отдыхать. Он стал рабом системы даже не осознавая этого, и только в двадцать пять лет, в бог весть каком баре он это осознал и посчитал себя бараном. Белым кучерявым барашком, который всё это время жил в стаде и свято верил в то, что так и должно быть. А заведение напоминало стриптиз-клуб, но шестов нигде не было, как и полуголых девушек. Бар, полностью забитый напитками для взрослых с горячительной жидкостью внутри. В кабаре не было лишней шумихи, как в дорогих клубах, здесь царили тонкие голоса, заставляющие слушать немногочисленных посетителей, только их. Осмотревшись, Мин решил что-нибудь выпить, чтобы заглушить тупое чувство внутри.
Осмотрев всё содержимое бара, парень успел встретиться с виски ”Dalmore 64 Trinitas“, ”Macalla 1964“, ”Тугёнджу“ и ”Соджу“. Ему нравились вязкие сладкие вина, ему нравился сахарный аромат лепестков азалии с привкусом перебродивших ягод. Но вино не помогло бы ему забыться и вернуть все то, что он пережил в клетке, на самых окраинах своего подсознания, там, где они не смогут больше застать его врасплох и накинуться на него, как голодные дикие звери на забредшую в лес корову.
Облизав пересохшие губы, Юнги взглянул на невысокого худощавого бармена, который тщательно протирал хрустальные бокалы. Кристально белая рубашка hugo boss, классический чёрный жилет andrea campagna, брюки corneliani. Вишенкой становится матовая бордовая бабочка hermes на его тонкой загорелой шее. Его густые карамельные волосы, зачёсанные на косой пробор, просто непростительно испорчены дешевой “вишнёвой” краской. Весь лоск сего заведения был всего лишь иллюзией; если к ней прикоснуться, то на ощупь она будет такой же, как волосы бармена, — жжёной соломой.
Блондин выдал истеричный смешок и уловил на себе уставший взгляд парня, который уже закончил протирание бокалов и теперь тёр ”сладкую“ от пролившихся на неё напитков стойку. А Юнги за ним наблюдал, очень внимательно следил за каждым его движением. Словно хищник, выслеживающий свою жертву. Теперь ему начинало казаться, что худощавый бармен врежет ему по лицу, но он лишь криво перекосил рот, имитируя улыбку, обнажая ряд желтоватых зубов и спрашивая, чего тот желает.
Ответить ему не позволил настойчивый взгляд, прожигающий спину. На него смотрели с вожделением и толикой издёвки, как смотрят на крупную ставку где-нибудь в казино Лас-Вегаса, и сейчас 25-летний парень чувствовал себя ставкой, поставленной на кон. Будто правила детской игры поменялись, и теперь жертва — он. Здравый смысл горланил в рупор, что нужно как можно быстрее сматываться отсюда, вдруг тот, кто так пристально всматривается в его спину, чёртов маньяк, который по ночам вскрывает грудные клетки безутешных молодых людей. Юнги начал с надеждой поглядывать на входные стеклянные двери, через которые он, как и все остальные, сюда попал, но понял, что больше не ощущает на себе пронзительного взгляда. Метнулась мысль, что про него забыли или больше в его персоне нет ничего интересного.
Вообще удивительно, что в нём кто-то заинтересовался. Слишком костлявый, слишком бледный, слишком безнадёжный, всё слишком. Одет он совсем по-детски: серая толстовка на два размера больше его самого, на груди красуется белая надпись MARVEL, а на спине выведен супергеройский комикс, образ дополняют чёрные рваные джинсы, да разрисованные криппиры. Блондин привстал, но крашеный усадил его обратно на деревянный стул и поставил перед ним тюльпановидный бокал с жидкостью орехово-янтарного цвета и блюдце с копченой форелью.
— За счёт заведения, — обронил уже удаляющийся во тьме коридора крючковатый силуэт. Не смело погладив холодными пальчиками гладкий хрусталь стакана, Юнги почувствовал слабость и тяготение, что позволило губам прильнуть к чаше. Огненный напиток обжигал гортань, оставляя после себя длительное послевкусие и одурманивающий сознание запах старого дуба. Опрокинув стаканчик крепкого виски, парню опять чудился взгляд на себе. Обернувшись, он увидел яркий свет софитов, через который лился нежный, чарующий голос. Сквозь ослепляющую завесу света он смог разглядеть юношу, который нагло пожирал его глазами, а заметив на себе внимательный взгляд блондина, лишь ухмыльнулся сам себе и продолжил плавно двигаться под музыку.
Из-за ослепительного света увидеть больше не получалось, поэтому Мин соскочил с высокого стула и направился прямиком к сцене, попутно задевая столики, через которые он протискивался. Выпитый ранее алкоголь дурманил разум, давая полную свободу еле стоящему телу, из-за чего пришлось опереться на близстоящий стул, но своего тайного обожателя он так и не увидел вблизи, ведь тот уже успел покинуть театральные подмостки.
Парень мог бы так стоять ещё бог знает сколько времени, созерцать движение на сцене, пока на его плечи не упали чьи-то тяжелые ладони, а на ухо томно не прошептали:
— Прошу, зовите меня Чонгук.
От неожиданности или больше всё же страха, Мин развернулся и, запнувшись о свою ногу, налетел на незнакомца. Тело блондина лежало на шатене, в то время как голова покоилась на полу, но ему даже нравился такой контраст. Его тёплая щека и холодный скользкий пол — идеальное сочетание для сна, как ему казалось, но человек снизу, видно, его мнения не разделял. Он поднял его на руки и понёс в неизвестном направлении, изредка задавая вопросы.
—Как вас зовут?
—Юн..ммг..ги, — заплетающимся языком ответил блондин
—Ну и что же мне с вами делать, Юнги? — вопросительно выгнув бровь, отчеканил шатен. Незамедлительным
ответом послужило прикосновение к чужим губам, а всё потому, что выпитое виски всё-таки сделало своё дело.
Дотащив парня до ближайшей комнатки с кроватью, Чонгук уложил тело на кровать, робко целуя, при этом не забывая стягивать с парня лишнюю ткань, а второй был и не против, хоть любителем особей своего пола он не являлся (до этого момента), но удовольствие от поцелуев юноши он получал одуряющее, он хотел также, как те два подростка на диванчике, та же страсть, влечение, и это он получит сполна. Избавившись от своей одежды, шатен коснулся пальцем головки Юнги, от чего тот протяжно застонал. Он гладил младшего Мина по всей длине, попутно массируя головку кончиком языка, он наблюдал за тем, как Мин хнычет, прося большего, как сильно впивается в багровую простынь, да так, что та грозилась порваться. Ему нравилось слушать его громкие стоны так же, как и иметь полную власть над его телом, ему просто нравится.
Чонгук больше не может сдерживаться, вытаскивая из-под кровати лубрикант, он выдавливает немного холодного геля на палец и просит Юнги лечь на живот. Чон очерчивает пальцем колечко плотно сжавшихся мышц и проникает в анус одним пальцем. Блондину неприятно, но он терпит; вскоре добавляется второй палец и Мин уже не может сдерживать свои стоны. Когда добавляется третий палец, блондин уже сам насаживается на них, двигая навстречу бёдрами. Не в силу терпеть, шатен вынимает пальцы, слыша недовольные вздохи блондина, но тут же заменяет их собой, входя во всю длину. Юнги чувствует боль и ощущение, что его сейчас разорвет, но стойко переносит мучение, стискивая в зубах простынь. Чонгук, чувствуя это, не двигается, поглаживая ладонями спину блондина и расцеловывая его шею, он даёт ему время привыкнуть к его размеру, пытаясь заглушить его боль.
Медленно двигаясь в теле Юнги и постепенно наращивая темп, он чувствует, как парень отвечает ему взаимностью, сам насаживаясь на него, как надрывает глотку от стонов, ласкающих слух, и это ещё больше подогревает интерес к тому, чтобы эта ночь не заканчивалась. Он грубо кусает Юнги за шею, оставляя на бледном теле всё больше фиолетово-синих отметин ночи, с силой сжимает его костлявые бёдра, а блондин просто не мог сказать, что ему это не нравится. Ему нравится ощущать тонкие бледно-малиновые губы на своём теле чтобы те не вытворяли, ему нравится чувствовать узел внизу живота, вкушая сладкую истому, когда Чон выходит и кончает, пачкая ему бедро. Он подходит к блондину с другой стороны, заставляя того лечь на спину, и устраивается между его ног так, что пятки невесомо касаются его загорелых лопаток. Неспешно обсасывая головку налившегося кровью члена партнёра, он мучает его, растягивая удовольствие, и не разрешая тому кончить. Он медленно, тягуче проводит кончиком языка по набухшим на стволе венкам, ощущая, как длинные пальцы путаются в его шоколадных волосах, а Мин опять начинает жалобно хныкать, выпрашивая разрешение, на что шатен ухмыляется и делает пару резких движений рукой, вынуждая первого кончить ему на лицо.
Стерев с себя и блондина белёсые доказательства жаркого секса, оба уставшие и довольные, они наслаждаются звуками тишины, пока их не разрывает хриплый голос шатена.
—Если ты будешь напиваться так каждый раз в кабаре, то мне придётся лечить тебя от алкоголизма, — с усмешкой сказал Чонгук.
—Если это будет то же лечение, что и сегодня, то я готов начать спиваться, —зевая пробормотал парень, укладываясь на мягкие подушки.
