Забота - лучшее лекарство

      Эрик ненавидел болеть. Да и кому может понравиться, когда предает собственное тело, на которое ты привык полагаться в любую минуту. Но иногда это случалось. Как, например, сегодня после инцидента с юным мутантом, умеющим (точнее, не умеющим) управлять погодой. Увидеть на пороге двух мужчин в костюмах, разве что не тыкающих ФБР-овскими значками в лицо, аккурат после того, как он устроил град в солнечный день, было дурным предзнаменованием. Побледнев до зеленоты, он успел нагнать штормовой ветер и ливень до того, как Чарльз утихомирил его бушующий разум, удирающий вместе с головой и телом в сторону местного парка.       Пока они гонялись за молодым Зевсом, Эрик проклял все на свете, дважды поскользнувшись на грязной жиже и чуть не подвернув лодыжку. Нога оказалась в порядке, мутант доставлен к родной мамочке, возопившей, что ни за что на свете она не отдаст свое семнадцатилетнее дитя подозрительным сектантам, а Эрик и Чарльз вернулись в отель. Оба решили на сегодня с поисками закончить.       Приятный вечер в баре, где они познакомились с двумя симпатичными девицами, пришлось завершить раньше времени. В носу у Эрика противно засвербело, в горле защекотало, а глаза покраснели и заслезились. Так что, зло бурча под нос, мужчина убрался в свой номер, оставив друга развлекаться в одиночестве.       К ночи стало хуже. Но Эрик лишь повернулся на другой бок, замотавшись одеялом по самую макушку, и стоически проигнорировал все признаки развившейся простуды. Он не будет пить таблетки и полоскать горло, как какой-то хлюпик, а сам переборет болезнь, как настоящий мужик.       Из-под одеяла раздался приглушенный чих, и мелкие металлические предметы в комнате тихонько звякнули.       Да нет, просто показалось.              В два часа ночи голос Чарльза настойчиво просочился в бредовый сон, где Эрик никак не мог выбраться из грязной лужи и все тянул к себе металлические предметы, чтобы спастись.       — Эрик, открой немедленно. Эрик!       Стук в дверь, который Эрик принял за шум града, вызванного мутантом, стал громче, вынуждая проснуться. Глаза еле удалось разлепить, окружающий мир расплывался в мутной дымке, которой подернулось сонное сознание. В комнате было темно, и даже фонарь на парковке больше не горел.       Чарльз снова позвал, и Эрик с недовольством покинул теплую постель. От холодного пола по коже противно побежали мурашки, вызывая непреодолимую дрожь. С одеяла посыпалась какая-то мелочь, со звоном укатившаяся под кровать и тумбочку. Эрик проследил взглядом за металлическим мусором и медленно протопал к двери. Нос заложило полностью, лоб налился свинцом, и только чтобы не выглядеть полной развалюхой перед приятелем, Эрик не стал поддерживать голову рукой.       — Чего тебе?       Одетый в одни пижамные штаны Чарльз бесцеремонно оттеснил его в сторону и просочился в комнату, захлопнув за собой дверь и тут же включив свет. Эрик болезненно зажмурился.       — Эрик, ты кошмарно выглядишь. Ты выпил какие-нибудь лекарства? — Чарльз положил ладонь ему на лоб и еще больше нахмурился: — У тебя жар, иди в постель.       — Я там и был, пока ты не поднял меня. Чего тебе нужно? — раздражение начинало звенеть на кончиках пальцев, заставляя металл в комнате подрагивать в унисон охрипшему голосу.       Лицо Чарльза стало сочувствующим, и он, наконец, перевел взгляд с Эрика на окружающую обстановку и обвел рукой комнату. Посмотреть было на что, пожалуй. На пару секунд Эрик даже забыл про свой заложенный нос: вся постель и ковер вокруг оказались завалены металлическими предметами. Начиная от его собственных брюк, притянутых за пряжку ремня, и заканчивая явно чужими бритвами, маникюрными ножницами, женскими щипчиками и заколками.       — Ты притянул всю железную мелочь из ближайших номеров. Нам повезло, что нормальные люди в это время уже спят, и пока еще никто не заметил, как по его номеру летают запонки и ключи, звеня брелками, сбегают в коридор через дверную щель.       — Э-э-э… - все, что смог сказать Эрик.       Больше не успел: в носу засвербело особенно яростно, и он громко чихнул. Предметы подскочили на своих местах, а пара монеток прилипла к его лодыжкам.       Чарльз явно боролся с желанием засмеяться и сочувствующе хлопнул друга по плечу:       — Я помог всем не спящим в этом крыле уснуть, но к утру тебе стоит быть в форме, приятель. Я принесу тебе что-нибудь.       Чарльза как ветром сдуло, а Эрик снова чихнул, и еще четыре монетки вместе со старым ржавым ключом прилипли к его ноге. Он раздраженно смахнул их и, скинув всю мелочь с одеяла, плюхнулся в постель. Тут же пожалев о сделанном. Голова отозвалась ноющей болью, и по всему телу побежали стаи мурашек. Так паршиво ему уже давно не бывало.       Пока Чарльз отсутствовал, Эрик успел задремать и проснулся от звякнувшего о тумбочку подноса.       — Прости.       На нем красовалась дымящаяся чашка чая, блюдечко с нарезанным лимоном, плошка с медом и цветные коробочки с лекарствами.       — Я не буду это пить. Я не пью таблеток.       Чтобы подтвердить серьезность своих намерений, Эрик закутался в одеяло по самую макушку, оставив открытыми лишь болезненно сверкающие покрасневшие глаза и кончик не дышащего носа.       — Не будь ребенком, эти таблетки поставят тебя на ноги быстрее всего.       — Я никогда не лечился этой гадостью, и со мной все прекрасно. Мне просто нужно выспаться, на утро я буду как огу…. АПЧХИ!       Поднос подскочил, и Чарльзу пришлось проявить чудеса сноровки, удержав всю дрогнувшую посуду в равновесии.       — Ага, я заметил.       Он опустился на край постели, вынудив Эрика подвинуться, и протянул ему пару белых таблеток.       Злобный взгляд из-под одеяла не предвещал ничего хорошего.       — Я не буду это пить. Я все сказал.       — Эрик, не вынуждай меня применять силу. У тебя жар, и его нужно сбить.       — Все само пройдет. Иди спать, Чарльз. Я не нуждаюсь в няньках.       Послышался раздраженный выдох.       — По-твоему, будет лучше, если весь отель поймет, что творится что-то неладное?       Эрик ощущал, как внутри все закипает. Голова уже не просто ныла, а раскалывалась от бьющего по глазам света и чужого пронизывающего насквозь голоса. Да пропади пропадом эти проклятые люди! Пусть узнают и попрячутся под кроватями, потому что Эрик и с температурой под сорок успеет вскрыть им глотки маникюрными ножницами прежде, чем они пикнут.       Судя по нахмуренному виду Чарльза, думал Эрик достаточно громко, чтобы тот все услышал.       — Я хочу надеяться, что твои эмоции продиктованы твоим плохим самочувствием, друг мой. Но… давай обойдемся хотя бы без скандалов. Мне вовсе не хочется подчищать память всему отелю.       Они снова делали это: как два барана, не желающие уступать, столкнулись лбами на узком мосту. Эрик был готов в любой момент раскрыться, напасть и запугать бестолковых людей до смерти. Чарльз же ради сохранения своей сущности в секрете шел на любые меры. Сейчас Эрик был не в настроении спорить.       — Можешь съехать в другой отель, если трусишь, Чарльз. Я не буду скрываться и пить твои таблетки тоже. До завтра.       Он повернулся к другу спиной, показывая, что разговор окончен. Таблетки звякнули о поднос, и Чарльз вышел из номера. Щелкнул выключатель и дверной замок. Тихие шаги — и в соседнем номере закрылась дверь.       Так лучше.       Эрик не позволит никому нянчиться с ним, будто он малый ребенок. И если проклятые люди сейчас перепугаются и перебудят весь отель, он сумеет напугать их достаточно, чтобы они в панике разбежались кто куда.       Внутренний голос твердил, что это самая глупая неразумность, которая только могла прийти в его голову. Но Эрик отмахнулся от этих мыслей и с чистой совестью провалился в тревожный сон.              — Упрямый гордец!       Голос Чарльза звучал откуда-то издалека, то приближаясь, то отдаляясь. Эрик будто качался на горячих волнах, его кружило по мягкому морю. И только тяжелая голова тянула ко дну, не давая нормально дышать.              — Выпей это, мой мальчик. Результат не заставит себя ждать, уверяю.       — Нет, герр доктор, пожалуйста. Я не хочу! — Эрик сопротивлялся, отталкивая настойчивые руки, пихающие ему в рот разноцветные пилюли. Он прекрасно знал их эффект. Это не то, что хотелось переживать снова.       — Глупости, Эрик. Ты выпьешь их и прямо сейчас, — Шмидт вдруг отклонился и строго посмотрел поверх очков на сидящего перед ним мальчишку. — Ты ведь не хочешь, чтобы я разозлился, не так ли?       По телу начала расползаться дрожь. От таблеток бывает плохо, но если Шмидт злится — бывает еще хуже…               — Глотай. Вот так. Тебе станет лучше…       Голос Чарльза сливался с голосом Шоу, но сопротивляться сил не было. Пара таблеток уже была во рту, и к губам кто-то поднес стакан с водой. Теплая жидкость прокатилась по больному горлу. Эрик знал: болящее горло и заложенный нос — это последнее, о чем он будет думать после приема «лекарства».              — Я просто хочу знать, мой милый. Увеличит ли это вещество твои силы или, наоборот, уменьшит их. Это очень важно, мальчик, — Шмидт открыл наполовину исписанный блокнот и опустился на стул рядом с кушеткой, к которой был привязан Эрик. — Ну? Как ты себя чувствуешь? — на лице мужчины появилась отвратительная улыбка, и Эрик почувствовал, как внутренности скручивает от боли.       Он извивался в ремнях, которыми был прикован к кровати, тщетно пытаясь высвободиться. Весь металл в комнате пришел в движение вместе с его телом. Мышцы сводило судорогой, горло сдавило спазмом, не давая закричать, из глаз текли слезы. Но все, что он мог, — заставлять металлические предметы биться в конвульсиях вместе с ним, пока Шоу довольно смеялся и записывал что-то в блокнот…              — Эрик, очнись. Этого нет, слышишь. Ты в безопасности. Эрик!       Чарльз в отчаянии потряс друга за плечо, но тот продолжал что-то бормотать на немецком, извиваясь на постели, будто его держали невидимые путы.       Сквозь пелену температурного бреда Чарльз уловил обрывки его сна-воспоминания: безумный взгляд Шоу, серая комната, завешанная медицинским инструментарием, больничная койка… Он корил себя за то, что не догадался сразу. Навряд ли нелюбовь Эрика к таблеткам продиктована детскими капризами.       Чарльзу все же удалось впихнуть ему в рот жаропонижающее и заставить выпить воды. Телепатия отказывалась помогать: разум Эрика плавал в небытие и ускользал от ментальных прикосновений, словно медуза. Металлокинез, потерявший всякий контроль со стороны своего хозяина, вырвался на свободу, и теперь все в комнате, в чем содержалось хоть немного металла, ходило ходуном, вибрировало, скручивалось и плавилось от Эрикова бреда.              После того, как Чарльз час назад вернулся к себе, он потоптался по комнате, проверил всех постояльцев небольшого отеля и, удостоверившись, что все спят, тоже улегся. Но уснуть так и не смог, тревожно крутясь с боку на бок и переваривая раздраженные мысли об Эриковом упрямстве. А через сорок минут уже не жалел, что не заснул. С противоположной стороны коридора послышался методичный металлический звон, и Чарльз понял, что ручка его двери задергалась, как и шпингалет, телефонный аппарат, стоящий на тумбочке у стены, выключатель, мелочь в кошельке…       Он вылетел из кровати и ворвался в незапертую комнату Эрика, чтобы застать того мечущимся в бреду. Конечно, глупо было полагать, что ему станет лучше.              Убедившись, что хотя бы падение с кровати мужчине не грозит, Чарльз отошел в ванную и намочил полотенце. Возможно, стоило вызвать скорую. Но что он будет делать, если Эрик сломает шприц или тонометр и не дастся в руки медикам? Сотрет им память, конечно, что Чарльз делать не очень любил, хоть и часто был вынужден прибегать к своему дару именно по этому поводу. Но в больницу Эрика все равно не положить — не в таком состоянии. Мысль о скорой пришлось оставить…       Эрик перестал бормотать, с его бледных потрескавшихся губ слетали только тихие стоны. Щеки покраснели от лихорадки, волосы слиплись от пота. Чарльз приложил к его лбу холодное полотенце, не давая увернуться. Телепатия беспомощно скользнула по краю бредовой мешанины.       — Ч-ш-ш-ш, сейчас полегчает, — он провел влажной тканью по скулам и шее Эрика и вернул полотенце обратно, придерживая компресс ладонью.       Металл в комнате дрожал уже не так нервно, как пару минут назад. Но Чарльз все равно с опаской покосился на ножницы, бритву и прочие острые предметы, застывшие над полом и постелью. Он рисковал быть заколотым насмерть, если Эрик в бреду воспримет его как врага.       Механические часы на тумбочке, к его удивлению, продолжали тикать, отсчитывая минуты. Одна, другая, третья… Еще несколько раз Чарльз менял полотенце, стирая пот с лица и груди Эрика, обтер его руки и ноги, пока тот не начал дрожать от озноба. Гудящие предметы дрожали вместе с ним и висели теперь над самым полом.       — Эрик, слышишь меня? — Чарльз наклонился и снова потряс друга за плечо, второй рукой прижимая мокрую ткань к его голове. — Давай, просыпайся, приятель.       Его веки задрожали, и Эрик открыл глаза, глядя бессмысленным мутным взглядом в лицо разбудившего, пытаясь понять, что происходит.       — Эрик? Как ты? — телепатия потянулась к чужому разуму, но Чарльз быстро вынырнул обратно из помутненного лихорадкой сознания. Он взял со стола чашку с остывшим чаем. — Ну-ка давай, выпей это. Тебе нужно больше пить.       Послушный, Эрик приподнялся на локте, позволяя Чарльзу поднести край чашки к своим губам, и выпил половину. Его взгляд медленно скользил по зависшим в воздухе металлическим предметам, будто подобное было в порядке вещей.       — Так уже лучше. Ложись, — и когда он лег, Чарльз добавил, пустив в голос повелительную нотку: — И опусти все предметы на пол, они тебе ни к чему.       Эрик повернулся на бок и неразборчиво пробормотал:       — Поздно для игры в шахматы. Я устал.       Чарльз слабо улыбнулся, краем глаза отмечая, что магнитное поле в комнате будто расслабилось, отпуская зависшие в нем предметы.       — Я тоже так думаю, друг мой. Будет лучше, если ты отдохнешь, — он накрыл Эрика одеялом, оставляя плечи и ступни снаружи, чтобы не дать ему перегреться. Оставалось надеяться, что пик лихорадки прошел, и хуже не будет.       Через полчаса Эрик уже спал спокойным сном, и Чарльз смог отлучиться из номера на двадцать минут, чтобы разнести по соседним комнатам притянутые металлокинезом вещи. Хозяева, приведенные с помощью телепатии в коридор, сонно забирали из рук Чарльза свои ключи, заколки, зажимы для денег и прочую мелочь и молча уходили обратно вглубь номера, чтобы разложить все на свои места и на утро ни о чем не вспомнить.       К концу этой нехитрой операции Чарльз понял, что и сам ужасно вымотался. Было около четырех утра, и темное небо уже чуть посветлело на горизонте. Он запер на ключ свою комнату и вернулся в номер Эрика. Убрал на место его брюки и кошелек и смел с одеяла какую-то металлическую стружку, стараясь действовать как можно тише, чтобы не разбудить больного.       Голова самого Чарльза от ночных бдений разболелась. Он склонился еще раз над Эриком, чтобы удостовериться, что с ним все нормально. Тот спал с открытым ртом, сопя заложенным носом и подложив левую руку под щеку. Чарльз осторожно прижал ладонь к его лбу. Жар еще не спал, но, по крайней мере, Эрик не бредил, и его сон был куда более спокойным, пусть и не самым приятным. Чарльз удовлетворенно выдохнул.       Раз так, то он и сам может теперь отдохнуть.       Кровать в номере была одна, но достаточно широкая, чтобы не мешать друг другу. Чарльз улегся на другую сторону и замотался в теплый шерстяной плед, найденный в шкафу для одежды. Он думал, что не уснет из-за головной боли, от которой обычно не спасали лекарства, но уже через пару минут провалился в сон.              Чарльз проснулся оттого, что ему было ужасно жарко, а ноздри щекотал приятный запах кофе. Открыв глаза, он не сразу сообразил, где находится, и почему закутан в два одеяла. Но уже через секунду потянулся разумом в поисках Эрика, который на другой половине кровати отсутствовал.       — Телепаты всегда начинают свое утро с того, что проводят рейд по сознаниям ближайших соседей?       Губы Чарльза растянулись в улыбке, и он лениво повернулся на другой бок, попутно скинув с себя второе одеяло. Эрик уже полностью одетый сидел в кресле с чашкой кофе и записной книжкой, где делал какие-то пометки. Если бы не легкая хрипотца и бледность, то можно было подумать, что он совершенно здоров.       — Как ты себя чувствуешь?       Эрик склонил голову, будто прислушиваясь к внутренним ощущениям.       — Почти прекрасно, если не считать боли в горле, — он усмехнулся, глядя на сощурившегося друга. — Я же сказал, что сам могу прекрасно справиться и без всяких таблеток.       Чарльз не то фыркнул, не то подавил смешок, но ничего не сказал. Усевшись в кровати, он взял кофе с маленького подноса и сделал глоток. Эрик успел не только привести себя в порядок, но и заказать завтрак. Часы встали, когда ночью он отпустил металл в комнате и уснул, однако и так было понятно, что уже позднее утро.       Эрик внимательно следил за действиями Чарльза и за тем, как он осмотрел номер на наличие лишнего металла. Ничего не было, предметы стояли на местах, а все, что случайно было расплавлено, утром Эрик привел в порядок. Он, конечно, не помнил, в какой момент ночи вернул все на место. Но раз чужих вещей не было, значит, он это сделал, пусть и забыл наутро. Ну не Чарльз же их убрал!        Эта мысль заставила Эрика снисходительно улыбнуться:       — Просто признайся, что тебе хочется о ком-нибудь заботиться. Даже если этот кто-то не будет нуждаться в твоей заботе, потому что давно перерос ясельный возраст.       — Ладно-ладно, я сдаюсь, — Чарльз со смехом поднял руки вверх, отставив кофе. — Ты меня раскусил, друг мой. Я правда беспокоился о тебе. И я рад, что ты в порядке.       Эрик отвесил шутливый поклон, мысленно гордясь своим стойким иммунитетом. Организм не подвел и в этот раз. Не зря он закалялся, вел здоровый (без фанатизма) образ жизни и все в таком духе. Надо и с Чарльзом поделиться рецептом, чтобы тот не пил всякую дрянь каждый раз, стоит лишь почувствовать легкое недомогание или головную боль.       — Раз уж тебе полегчало, думаю, мы можем сегодня же отправляться домой.       Выбравшись из постели, Чарльз сунул ноги в шлепанцы и направился в сторону двери. Эрик отставил кофе и поднялся, хватаясь за свои записи.       — На обратном пути у нас еще пара мутантов…       — Думаю, нам стоит вернуться в Вестчестер. Нас уже заждались. Нельзя оставлять школу надолго на совести Хэнка и Рейвен. А я, признаться, сам слегка подустал от этой беготни, друг мой, — Чарльз накинул на плечи чужой халат, чтобы не светить голым торсом по коридору, где уже вовсю кипели дневные заботы уборщиц, а какая-то парочка ругалась друг с другом из-за потерянных ключей. — Как ты смотришь на то, чтобы посвятить конец месяца отстройке Церебро? Мы и так слишком затянули.       Эрик побуравил Чарльза подозрительным взглядом, раздумывая, уж не делает ли тот поблажек его больному горлу и не стоит ли еще как-нибудь доказать, что он здоров и готов объехать хоть всю страну. Желательно, не вылезая из машины и дремля на заднем сиденье, но это уже мелочи. Чарльз взгляда не отвел и терпеливо ждал, на его лице не читалось напускной жалости или сочувствия, только спокойствие и готовность принять любой ответ. Возможно, им и в самом деле нужно отдохнуть после двух недель бесконечной дороги.       — Ты прав. Иначе эта синяя братия разнесет твой особняк в щепки, и у нас снова не будет нормального убежища. Нельзя этого допустить, — Эрик захлопнул записную книжку, заставив Чарльза улыбнуться.       — Конечно, нельзя. Я пойду соберу вещи.       Он взялся за ручку двери, однако уйти не успел. Эрик вдруг схватил его за плечо, останавливая.       — Чт…       — Спасибо.       Брови Чарльза вопросительно взлетели вверх, но Эрик, кажется, уже растерял внезапный приступ благодарности. И, убрав руку, нервно махнул куда-то в сторону кровати.       — Спасибо… что чай принес вчера. Оченьвкуснобыло.       Чарльз еле сдержался, чтобы не подколоть друга: у тебя же нос был заложен! И вообще ты спал. Но, глядя на смущенного Эрика, ограничился только:       — Не за что, друг мой. Буду ждать тебя в машине.       — Хорошо.       Дверь за Чарльзом закрылась, и Эрик привалился к стене. В теле все еще была слабость, и в голове немного гудело. Но сегодня ему действительно было намного лучше, чем вчера вечером. Может, стоит благодарить и не только свой иммунитет. В конце концов, когда о тебе действительно заботятся — это тоже может быть полезно для здоровья.