Наказание

Юра не фотографирует пушистые облака и крыло самолёта лишь потому, что это модно и Ангелы требуют от него фотоотчёта. Ему просто лень двигаться, да и галерея заполнена подобными фото. Хотя он очарован видом из иллюминатора, и ему кажется, что облака сегодня другие, и солнце освещает в этот раз по-другому. Но он вымотан и так хочет спать, что не в состоянии даже достать телефон. Юра меланхолично смотрит на поплывший в лучах восхода горизонт, в наушниках рвано звучит даунтемпо, погружая его в некий транс и заставляя чувствовать себя причастным к этой красоте, и словно значимым. А потом чувствительный удар локтем в бок вырывает его из дрёмы. Со свистом вдохнув, Юра с ненавистью смотрит на Поповича, сидящего в соседнем кресле и вертящегося во все стороны. Пихает его в ответ. — Блядь, тебе что, восемь, и ты первый раз самолётом летишь? Сядь уже на жопу ровно! Гоша поворачивается к нему, держа смартфон на уровне лица и выглядывая на Юру из-за него. Что-то говорит, шевеля губами, но Юра не разберёт. Хмурится и выдирает наушники. — Чё ты сказал? — Я говорю, скажи что-нибудь в камеру, это для моего фильма о нас, нашей жизни за кулисами. Все известные люди так делают. — Все известные — да, но ты-то тут причём? Гоша как всегда пропускает колкость мимо ушей, или, думает Юра, ты просто слишком тупой для высокоинтеллектуальных шуточек Юрия Плисецкого. Он садится в кресле ровно, угрожающе разворачивается. — Камеру убери от меня! — Я тебе отвечаю, это будет круто. — Да кто будет смотреть это дерьмо? — Ну например, — вклинивается Бабичева с заднего сидения, просунув ярко-рыжую голову между кресел, — твои фанатки за бешеные деньги купили бы видео, где ты переодеваешься или принимаешь душ. Юра распахивает глаза шире и вопит: — Ты чё, в душе за мной подсматриваешь, изврат?! На них начинают оглядываться, тревожно перешёптываться. Счас и стюардесса подвалит. Тут не выдерживает Яков, и с переднего сидения, где он мирно спал рядом с Лилией, показывается его багровая от злости физиономия. — Если вы все сейчас не заткнётесь, я вас без парашютов выкину за борт! — Дядь Яш, ну скажите им, чё они? — Георгий, убери телефон немедленно! — Яков, — слышится спокойный голос с соседнего ряда, — пускай они играются, пока молодые. Все оборачиваются туда. Виктор, подняв с глаз тёмную повязку для сна, смотрит на Юру и подмигивает. Юра корчит ему рожу и набычивается. — Да я на ютьюбе больше заработаю, вот увидите, — нудит Гоша, всё же убирая телефон. — Это будет интересно, всем хочется посмотреть, чем живут их кумиры, как они ведут себя не перед камерами, а в жизни, чем занимаются во время путешествий, какие увлечения… — Без меня, или в суд подам, — веско выдвигает Юра, втыкает наушники обратно и отворачивается, прикипая взглядом к пушистым облакам, на которые лёг их боинг. Солнце постепенно затапливает всё вокруг, в уши снова льётся плавный чилаут. Вот ещё, он и так открыт всему миру, смотрите кто хотите, вот вам и фоточки каждый день в инсте, и отрывки его тренировок. Чё ещё всем надо? Как я выгляжу, когда утром просыпаюсь и сшибаю все углы по пути в ванную, где скребу подбородок бритвой и продираю пальцами патлы на голове? Или, может, с кем сплю? Да вот с кошкой своей. И с Отабеком иногда ещё, когда он приезжает в гости. И только Отабеку позволено видеть Юру по утрам, как он выглядит в постели, затраханно довольным, или когда снимает свой пирсинг. Лилия, конечно, проколы в ушах заметила, когда заплетала его в очередной раз, и не одобрила, и Юра пока откладывает растягивание мочек тоннелями. Сквозь низкие размеренные биты Юра ещё слышит приглушённое бормотание Георгия и Милы, веки потихоньку тяжелеют, и через них он видит пробивающиеся красочные лучи… В аэропорту непривычно малолюдно и даже очередей нет, хотя время самое что ни на есть часпиковое, хоть и дико раннее. Зевая в открытую, Юра направляется к багажной ленте, сразу замечая свой чёрный чемодан с леопардовыми карманами. Надо же, прям в руки подъезжает и даже бежать за ним не надо. Удачненько. Виктор уже находит каких-то знакомых и вовсю пиздит с ними, его звонкий голос отражается от высоких сводов здания. Юра морщится. Яков с Лилией исчезают в дьюти-фри. Гоша с Милой снимают своё видео и ржут на весь аэропорт. Юра фыркает. Как будто, и правда, кто-то будет смотреть это. Они же не гастролирующая рок-группа. Юра представляет себя ударником какой-нибудь новомодной группы с патлатым вокалистом. Просто потому что слуха у Юры нет, а гитары ему не особо нравятся, а вот барабаны — это тема! Ему всегда интересно смотреть, как на выступлениях ударники ебашат со всех сил по установке. Отабек его как-то пригласил на концерт любимой группы, так Юра оторваться не мог от мелькания палочек в воздухе и поражался, как чувак успевает одновременно лупить во все барабаны сразу. Он сказал тогда Отабеку, что барабанщики незаслуженно отодвинуты на задний план, на них держится вся музыка, они задают ритм. Они тогда очень сильно поспорили. Отабек доказывал, что это без басов и ритм-гитары музыка будет неполной и плоской, а ударные, как и вокал, не всегда используются в песнях. Юра обижался и говорил, что это явная дискриминация, он будет жаловаться в Высший суд и создаст движение в защиту прав барабанщиков. Отабек долго тогда смеялся. Отабек. Юра везёт чемодан вдоль стеклянного окна от пола до потолка, отгораживающей его от города, и косые слепящие лучи раннего солнца пробивают прозрачную поверхность, укладываясь на пол неправильными квадратами и делая всё вокруг нереальным и словно потусторонним. Поэтому Юре кажется, что он спит и видит сон, в котором на выходе из зала прибытия стоит Отабек и смотрит на него. Такой до одури красивый. Немного заспанный и уютный, что хочется сгрести в собственнические объятия и зарыться лицом в его намотанный по самый нос шарф, и там же уснуть. Он останавливается в паре метрах, скользит по фигуре Отабека, замечая новую куртку с меховым воротником и тёплые перчатки, на этот раз с целыми пальцами. Отабек тот ещё мерзляк. Волосы растреплены больше обычного, и на левой щеке отметина от подушки. Хочется немедленно прижаться к ней губами и разгладить. А потом залезть языком в ухо и вылизать нежную раковину, пока она не покраснеет и не заблестит от слюны. Вместо этого краснеет Юра. Сжимает пальцы на ручке чемодана. — Привет. — Привет, Юра, рад видеть. — И я, кхм, тоже рад. Очень. Отабек не улыбается, смотрит, обласкивая его глазами с красивым восточным разрезом, и Юра видит в них так много, что ему нужно сейчас. Как сильно соскучился, как Юра ему нужен. — Да что вы как не родные, господи? Обнимитесь вы уже, а то я зарыдаю сейчас, на вас глядя. Юру словно выталкивает тычком из полусна, где вокруг кто-то приглушил все звуки и убрал постороннее, где не существует больше никого, кроме них двоих. Тычком больно в лопатку, и он почти падает в объятия Отабека, выставившего вперёд руки, чтобы поймать. Юра удерживается на ногах и оборачивается. — Виктор, отъебись, а, — шипит он. — Послушай, Юрочка, — наклоняется и шепчет на ухо Никифоров, приобняв за плечо, — от вас искрит так, что на гугл мэпс отметили уже, а вы стоите и делаете вид, что не трахаетесь во всех позах, когда оказываетесь наедине. Нехорошо получается. — Ты чё несешь?! Юра дёргает плечом и вырывается, вставая поближе к Отабеку, словно ища защиты, хотя и сам может покусать, если что. — Ой ладно, ваши проблемы, делайте, что хотите. Отабек? — Виктор кивает парню, и тот вежливо отвечает тем же. — Респект. Классная куртка. — Спасибо, Виктор. — Тебя Кацудон ждёт, вали уже, — подталкивает Юра его в плечо. — Ох дети мои, как же вы палитесь, — картинно вздыхает Виктор и удаляется, напевая что-то под нос. Юра тут же забывает о нём, и они с Отабеком неловко переглядываются. У Алтына красные уши. Юра первый не выдерживает и прыскает, Отабек улыбается на этот раз широко и искренне, и вся неловкость испаряется. — И правда, чё это мы. Юра запрыгивает на Отабека, повиснув на его шее и счастливо выдыхая ему в шею, а тот подхватывает под попу. Чё, первый раз что ли? — Все и так знают, что мы в гости друг к другу ездим в другие страны, и видели миллион раз, как мы обнимаемся, а тут как пионеры, блядь. Ещё бы руки пожали друг другу. Здравствуйте, Отабек Фархадович! Приветствую, Юрий Сергеевич! Отабек смеётся Юре в ухо: — Я так соскучился, Юр. — И я. Юра прижимается теснее и жмурится — они стоят в столбе света, в котором плавают пылинки, и время будто замирает, и словно им не надо сейчас расходиться по своим номерам и готовиться к соревнованиям, где каждый будет сам за себя. Снова соперники. — О, вы ещё потрахайтесь, — раздаётся рядом знакомый ленивый голос. — Хотя я б посмотрел на это. Юра напрягается и не собирается отлипать от Отабека, но тот уже осторожно опускает его на пол, заставляя расцепить с шеи руки, и пожимает руку подошедшему Жан-Жаку. — Бля, тебя только не хватало, — по-русски бурчит Юра под нос. — Леруа, свалил бы ты. — Прошу прощения, — придурочно раскланивается тот, — что прервал и помешал счастливому воссоединению. Но вы тут особо сильно не радуйтесь, а готовьтесь к тому, что я в этот раз вас обоих нагну. — Как бы мы тебя оба не нагнули, Леруа, — зло хмыкает Юра, задирая нос и умудряясь с невысокого роста смотреть как будто сверху вниз. Глаза Джей-Джея опасно блестят, и кривая ухмылочка искажает красивое наглое лицо. Он задумчиво оглядывает Плисецкого с ног до головы, у того даже кулаки сжимаются, и Отабек тихо зовёт его по имени. Юра и не замечает, что всё это время не выпускал его руку из своей. — Футболочка-то жива ещё, носишь? — растягивая слова, спрашивает Жан-Жак, сузив глаза. — Я же знаю, что ты не выкинул её. Понравился подарок? Я знал. Тощая сучка. Ухмылка сползает с Юриного лица. Он холодеет и не успевает ответить, как Отабек внезапно выходит из-за его спины и встаёт перед Юрой, загораживая собой и словно защищая от Леруа. — Шёл бы ты, Джей-Джей, — голос тихий, но в нём явная угроза. Юра сглатывает. Такого Отабека, готового порвать кого-угодно за него, он ещё не знает. Он не сводит с него глаз и почти не дышит. — Всё-всё, ухожу, не щурь свои красивые глаза, — примирительно поднимает тот руки ладонями вперёд и нахально подмигивает Юре. — Увидимся на тренировке. Юра смотрит ему в спину, дыша в затылок Отабеку, который так и стоит, не поворачиваясь. И Юра чувствует по напряжённым плечам, что атмосфера изменилась. Он несмело касается руки Отабека и сжимает пальцы. Отабек оборачивается. По лицу не видно, но Юра знает, что у того в мозгу уже зародилась мысль и он её думает. Глаза какие-то пустые… разочарованные что ли? Ну ты и мудак, Леруа. — Так это он подарил тебе ту футболку, — и это не вопрос. — Ну-у… я как бы и не говорил тебе, что она не от него, просто забыл… чёрт, это ещё хуже. Прости? — виновато смотрит из-за чёлки. — Я не хотел говорить, потому что… ну… знаю, как ты относишься к нему. — Дело не в моём к нему отношении и не в том, что ты мне не сказал, — спокойным тоном говорит Отабек, не сводя глаз с Юры, — а в том, что ты носишь футболку, которую он тебе подарил. Это странно. — Я знаю, Бек, ну… Да, я проебался, прости, ну хочешь, выкину её? Да она мне нахуй не нужна, я бляяя… Он с силой проводит ладонями по лицу. Все доводы разбиваются об одну простую мысль, ранее озвученную Отабеком. Леруа подарил Юре футболку, и Юра её не выкинул и носит. — Ты меня теперь бросишь? — тихо спрашивает он, боязливо заглядывая в глаза. — Что ты такое говоришь? Ты с ума сошёл? — Отабек вздыхает и притягивает к себе, обняв за плечо. — Нет, конечно. Я не смогу без тебя. Но я огорчён. Юра всхлипывает в его грудь, вдыхая запах новой кожи. Натуральная кожа разъедает глаза, если прижиматься к ней сильно, правда-правда. — Бля, вот надо было этому произойти именно сейчас? — бурчит он. — Он специально это сделал, чтобы деморализовать противников. Юра цепляется за куртку Отабека, зная, что обратно в Леруа его слова не запихаешь, и ничего уже сделать нельзя, даже если Юра прилюдно сожжёт эту ёбаную футболку. — Юр, пойдём? Там уже автобусы подогнали, тебя ждут. — Я хочу поехать с тобой, можно? — Юра цепляется ещё сильнее, кожа под пальцами скрипит. — Нет, Юр, ты же знаешь, места все заняты. Увидимся в гостинице. Юра обиженно сопит в шарф. Отабек точно собирается его бросить, но сначала отберёт у него золото. — Ты меня ненавидишь теперь. — Нет, Юра, — тихо смеётся ему в ухо Отабек и внезапно кусает за него. — Но накажу точно. Юра ахает, подняв голову и вглядываясь в расширившиеся зрачки Отабека. Лицо у того снова непроницаемое, но Юра уже знает, что вот эта складочка у рта означает улыбку, когда Отабек не хочет, чтобы её увидел кто-то другой, кроме Юры. Глаза у него загораются. — Накажешь? — сипит он. — Как? — Узнаешь, — шепчет тот и подталкивает к выходу поплывшего Юру, где на улице уже ждут их сборные, распределённые по своим автобусам с яркими логотипами. Юре всё ещё кажется, что он спит и видит сон, где Отабек исполняет его самую жаркую мечту в постели. Он уже давно думает о том, чтобы нарваться самому, но Отабека не так легко вывести из себя, вернее, почти невозможно. Это как в споре о том, кто в музыкальной группе важнее, где Отабек согласился по итогу с Юрой. Или вот как сейчас во время разговора с Леруа, когда Отабек весь сочился угрозой. Интересно, полез бы в драку? Или в морду дал за оскорбление? Канадский петух. А тут Юра всерьёз провинился, и теперь его ждёт наказание. Настоящее, а не в виде ролевых игр, хоть одно другому не мешает. Он облизывает высохшие губы. На деревянных коленях идёт к автобусу, не замечая, как у дверей ржут Гоша с Милой и снимают на телефон его мечтательную улыбку, не сходящую с лица. — Плисецкий, закрой рот, а то член чей-нибудь случайно попадёт. — А? В этот день они больше не видятся и даже не переписываются, занятые расселением и обговариванием расписания тренировок и официальных, обязательных и не очень мероприятий. Юра весь как на иголках и изводится, слушая Якова с Лилией вполуха, но хоть ненадолго отвлекается от грязных мыслишек, курсирующих в голове. Только ближе к вечеру он смог остаться один, чтобы наконец написать Отабеку: когда??? завтра а сейчас ложись спать, отдохни ты точно не злишься? потому что я бы злился на твоем месте я бы убил наверно прости пожалуйста все в порядке не думай об этом я люблю тебя, Юра и я тебя очень очень сильно люблю!!! прости меня У Юры неспокойно на душе, но его прямолинейный Отабек сразу бы сказал, если бы хотел закончить отношения. Но нельзя же всё обрывать из-за одного проёба. Любовь, если она всё же есть, не исчезает за секунду от одного слова. А тут ещё есть шанс исправиться, да ещё и потрахаться жёстко, как он давно мечтает. Ему должно быть стыдно за эти мысли, ведь он всё-таки виноват перед Отабеком. И Юра ложится спать, но долго не может уснуть и пролистывает мегабайты их переписок, бережно сохранённые в отдельную папку. Он всегда залезает туда, когда есть настроение подрочить не по-быстрому, а особо по-блядски, перечитывая стыдные слова и ярко рисуя всё в голове. Многое из того, что сохранено в папке, они с Отабеком уже исполнили. А сколько ещё всего… Юра прижимает свободную ладонь к заинтересованно дёрнувшемуся члену и поглаживает себя через пижамные штаны. Свет выключен, но Юра периодически поглядывает на дверь, опасаясь внезапного вторжения. Специально изводит себя, гладя томно и медленно, не касаясь голой кожи, чувствуя, как под пальцами твердеет и намокает тонкая ткань белья. Роняет телефон на кровать (всё равно помнит каждое слово наизусть, а образы в голове такие чёткие) и гладит рукой по груди, задевая острый сосок, вздрагивая от особо чувствительных движений. В его мыслях Отабек лежит между его раскинутых ног, его рот растянут Юриным членом, а пальцы давят на стенки, скользят внутри него. Юра помнит, какие они длинные, ловкие, умелые, как они дразнят. Он словно методично заталкивает в него проволоку, по которой потом нещадно пускает ток. И Юра не выдерживает и запускает руку под резинки, сгребая напрягшийся до предела и вспотевший член в кулак. Представляет, как Отабек поднимает на него жаждущий, невозможно похотливый взгляд, а потом — как он фиксирует ему запястья одной рукой и зажимает рот другой, вжимая затылком в подушку. Властно, больно, охуенно. И Юра кончает в ту же секунду себе на живот, содрогаясь в оргазме и крича в собственную ладонь, прижатую к губам. Сил на то, чтобы идти в душ не остаётся, утром он пожалеет об этом, и это последняя его мысль перед тем как отрубиться… Утром Юра читает от Отабека: ты взял с собой ту штуку? Юра ещё не до конца просыпается и зависает с открытым ртом, чувствуя, как полыхает пламенем по внутренностям и стекает в низ живота, где никто не отменял утренний стояк, а тут ещё и это. ты хочешь чтобы я тренировался с этим??? бека, проси что хочешь, но я не то что прыгнуть, я даже выйти нормально из номера не смогу выйти сможешь) но я говорю не про сейчас, я же не зверь сразу после тренировки у вас же потом с яковом культурные мероприятия встреча с журналистами поход в город а вечером ко мне и не вынимай это, я хочу сам и я запрещаю тебе дрочить Юра сглатывает, забыв, что не дышал всё это время, и давится воздухом. Вот это Отабек! я тебя понял все сделаю Он подрагивающими руками открывает чемодан, заползая рукой под одежду, где на самом дне, завёрнутый в эту самую ненавистную уже футболку, — чтоб тебя, Леруа, паралич разбил ниже пояса! — лежит его хвост. Меховая часть отцепляется от плага, и можно использовать отдельно. При одной мысли о том, что он проходит весь день, до самого вечера, засунув пробку себе в зад, колени сводит, и яйца ноют, а член стоит ещё крепче, чем ночью от фантазий. А ведь придётся ещё с людьми общаться и делать вид, что ты нормальный и тебе интересно. Если это и есть наказание, то Отабек очень жесток. Они пересекаются между тренировками через несколько часов, когда Юра, взмыленный и злющий, под вопли Якова о том, что по ночам спать надо, выезжает с катка и надевает защиту, стоя у бортика. Казахская сборная готовится выходить после них. Юра ловит взгляд Отабека, который разминается недалеко от него. Ожидает увидеть в его глазах разочарование или ненависть, появившиеся за ночь, но видит только желание и теплоту. Один Отабек способен сочетать такое в себе. Юра очень боится разочаровать и обидеть его, и так уже расстроил и огорчил. Он всё для него сделает. Юра набирает быстро: буду ждать тебя здесь Убеждается, что Отабек прочитал, ловит его непонимающий взгляд и стреляет глазами на дверь. Тот незаметно кивает и скидывает олимпийку. Юра мажет по его фигуре, обтянутой чёрной тренировочной формой, и с трудом отворачивается. Делает вид, что идёт в раздевалку. А сам берёт вещи, которые заранее прячет под скамейкой перед тренировкой, и скрывается в подсобке под ареной, чувствуя себя если не извращенцем, то придурком точно. Он готовится провести несколько часов в пыльном душном помещении, пропахшем бытовой химией, но ради Отабека он и не на такое готов. Или ради умопомрачительного секса, который его ждёт? Юра хмыкает. Одно другому не мешает. И Отабек вроде не злой. А должен бы. Загрузив игру на телефоне, Юра отвлекается и не замечает, как проходит положенное на тренировку время. Сигналит смс от Отабека. Юра осторожно выходит из своего укрытия и ждёт, когда Отабек пройдёт мимо. Следующими должны тренироваться канадцы, и Юра отходит немного дальше, вглубь коридоров, чтобы ни с кем не столкнуться. И охает от неожиданности, когда сзади его хватают за локоть и разворачивают, прижимая к груди и сразу забирая губы в плен жадного рта. Он мычит, упираясь руками в плечи. Это его Отабек, но они слишком на виду сейчас, и он отрывается с влажным звуком, разнёсшимся по всему помещению гулким эхом. Юра хихикает. — Пойдём, у нас мало времени. — Юр, до вечера не потерпит? — Нет, — отрезает тот и затаскивает его в тупик лабиринта под огромной ареной, откуда из-за ещё одного поворота направо выходит дверь в курилку. Юра прислушивается — там никого нет. И с силой толкает Отабека к бетонной стене, выбивая из его лёгких воздух, и лезет целоваться, жарко лижет и покусывает губы. Хватается трясущимися руками за распахнутую олимпийку. Отабек отвечает не сразу, позволяя ему вести в поцелуе, но придерживая его за голову обеими руками, сдерживая порывистого парня. Юру колотит, и он хочет всего Отабека сейчас и здесь. Он поддевает его язык своим, заставляя ответить ему, а потом сдавленно стонет, когда тот, позволив ему наиграться, меняет их местами. И теперь уже Юра втиснут лопатками в шершавую стену, стреножен коленом меж бёдер так, что двинуться в сторону нет никакого шанса, да и незачем. Он подставляет губы под опаляющие поцелуи. Он никогда не сможет напиться ими. Вдыхает запах тела Отабека после изнывающей тренировки и сходит с ума, чувствуя его руки на себе везде сразу по всему телу. А потом открывает глаза и видит его. Джей-Джей стоит в нескольких метрах от них, спрятавшись за тем самым поворотом, за которым дверь в курилку. Стоит, прислонившись плечом о стену, и курит, глядя на них прямым взглядом совершенно без стыда. Юра дёргается, шипит от боли в губе, которую он случайно вырывает из зубов Отабека. Тот стискивает его крепче, думая, что Юра пытается сопротивляться, но силы преимущественно на его стороне, отпихивает обратно к стене, и Юре не двинуться. Отабек не замечает Леруа, а тот, увидев затрепыхавшегося в его руках Плисецкого, вдруг прикладывает палец к губам и ухмыляется, подмигивая самым непристойным образом. Юра задыхается. Юра широко раскрывает рот, хватая воздух, и пытается выдавить из глотки хоть слово, но они все застревают, и он не понимает, почему ему вдруг отказал язык и он не может сказать Отабеку, что их спалили и надо уходить. И почему не может оттолкнуть Отабека. Всё потому, что взгляд Леруа не насмешливый. Он восхищённый, он обжигает не хуже рта Отабека, прижимающегося сейчас к его шее. Он заставляет возбуждаться ещё сильнее. И стыдом затапливает мгновенно. В глазах всё плывёт и качается. Юра берётся за голову Отабека обеими руками и притягивает к себе, ударяясь зубами до искр в глазах. Отабек почти рычит, пытается словно впечатать его в стену, зажимая своим сильным телом. Юра натурально съезжает, распаляется всё больше, терзая рот Отабека до кровавого привкуса на языке, вламываясь между губ языком. А потом смотрит туда, за плечо Отабека, и сталкивается взглядом с Леруа. Тот едва улыбается одними кончиками губ и смотрит так горячо, скользя взглядом по телу Юры, жадно следя за рукой Отабека, которой тот оглаживает Юрино бедро по внутренней поверхности. Юра несдержанно стонет, когда губы Отабека влажно мажут по скуле и смыкаются на шее, он распахивает рот шире, не отводя взгляда. А когда рука Отабека скользит на его вздыбившийся пах, тот оказывается словно к этому не готов. Громко выругнувшись и стукнувшись затылком о стену, он подаётся ладони навстречу и не соображает уже ничего. Пальцы Отабека плавят кожу через тонкую ткань штанов, а взгляд Джей-Джея плавит внутренности. А потом Отабек встаёт на колени, и у Леруа дёргается бровь и уголок рта, говоря словно нихуя себе казахский мальчик вырос. Юра держит Отабека за виски, не давая ему повернуть голову хоть на миллиметр, пока тот стягивает облепившие его штаны вместе с трусами и не медля берёт в рот, припечатав Юру к стене рукой в живот. А сам закатывает глаза, ему так по-блядски охуенно, и он толкается в жаркий влажный рот, глядя из-под слипшихся от пота ресниц туда, на угол, где Леруа продолжает смотреть то на то, как Отабек сосёт, стоя на жёстком полу на коленях, то на Юру. А Юра смотрит в ответ, насаживая чужую сжимающуюся глотку на свой член, и захлёбывается стонами. Он замечает, что Джей-Джей опускает глаза на Отабека и не сводит теперь их с него, и тоже подсматривает. Видит свои пальцы в тёмной всклокоченной шевелюре, растянутые вокруг собственной эрекции губы, сведённые брови. А ещё то, как Отабек надрачивает себе, дёргает рукой в такт движения своей головы. И Юра бы упал от этого крайне возбуждающего зрелища, если бы его не держали, в момент крышесносного оргазма, и он бурно кончает Отабеку в рот, закрыв наконец глаза и отворачиваясь. Обе ладони взлетают к пылающему лицу, и он содрогается в почти-рыданиях, чувствуя, как ему долго вылизывают член горячим языком, а потом отпускают. Целуют в живот, аккуратно заправляют член в трусы и натягивают штаны. Целуют нежно в тыльную сторону ладони, прикрывающую лицо. Отабек нависает над ним, не давая посторгазменному отходняку остудить тело, и отводит руки, тепло дышит в губы. Открыть глаза страшно. Юра падает на него, обнимая за шею и дыша часто-часто. А потом приоткрывает один глаз. Джей-Джей выкидывает тлеющую сигарету, облизывается, а в конце беззвучно аплодирует, посылает воздушный поцелуй и исчезает. Они расходятся до вечера, долго целуясь перед уходом Отабека, перекатывая с языка на язык непередаваемый вкус. Юра делает вид, что забыл что-то в раздевалке, ждёт, пока Отабек исчезнет. И идёт в курилку. Он знает, что его там ждут. Леруа стоит за углом, напротив раскрытой двери, выходящей на небольшой закуток на улице, отведённой для курилки. Снова курит, и запах почти не слышен, вот почему они не почуяли его. Юра залипает на том, как Жан-Жак картинно держит сигарету двумя пальцами, прижимая её к губам, с причмокиванием разжимает их и выпускает дым в сторону, глядя на Юру. Тот молчит, не зная с чего начать. Тоже попросить закурить? — Не трудись, Юрочка. — Юра морщится на это тошнотворное, сказанное по-русски с акцентом его имя. — Я знаю, о чём ты хочешь попросить. Но сначала скажу кое-что. Это было очень горячо. Не ожидал такого от Отабека. От тебя — да, ты та ещё темпераментная сучка. Оказывается, и он тоже. Я впечатлён. — Заткнись. — Да я уже всё сказал. И у меня есть одно условие. — Чего тебе? — хмуро цедит Юра. — Денег? — Детка, — смеётся Леруа, — денег у меня хоть жопой ешь. — Тогда что? Золото тебе уступить? А вот это хуй тебе. — А не жалко Отабека? Я не очень знаком с вашими законами, но по-любому сядет ведь. Но успокойся, золото я и так возьму без пиара ваших поебушек. — Говори, что тебе надо, и иди нахуй, а то пропустишь тренировку и проебёшь моё золото. Леруа вытаскивает из кармана маркер, зажав сигарету между тонких губ и глядя сквозь застилающий глаза дым. Берёт Юрину руку, закатывает рукав олимпийки до локтя. — Ты чё творишь? — пытается тот выдрать руку, но безуспешно. — Отпусти! — Не двигайся, а то смажется, — невнятно из-за сигареты в зубах говорит Джей-Джей. И выводит на предплечье четыре цифры. Юра сразу догадывается, что это. — Вот мой номер, позвони, — на манер популярной когда-то песенки придурочно пропевает Леруа. — Ну или точнее будет, заходи. Буду рад. Не пожалеешь. Подмигивает в очередной раз (Юра хочет выбить ему этот блядский серый глаз), тушит сигарету о стену и уходит, оставляя за собой шлейф сигаретного дыма со вкусом черной смородины и мяты. Юра едет в гостиницу, зная, что впереди его ждут новые мучения, совсем другого плана, но тем не менее. Это хоть отвлечёт его. Яков нервно орёт в трубку, что они сейчас уедут без него, и тогда Плисецкий может не рассчитывать, что кроме катка он где-либо побывает в городе. Как будто Юре не поебать на это. У него проблемы посерьёзней, а ещё он занят подготовкой ануса для пробки. Мышцы плохо растягиваются, он психует и чуть не орёт в отчаянии. И когда плаг проскальзывает и оказывается заперт внутри, облегчённо выдыхает. Хотя это далеко не конец его страданиям. Он ёрзает на жёстком сидении во время интервью и отчаянно краснеет, набычась и огрызаясь хуже обычного. И отчаянно вопит после Виктору, что не поедет никуда ни на какую экскурсию на велосипедах, лучше сразу убейте его. С ним настороженно соглашаются и отправляются по городу пешком, и вряд ли это лучше, чем ехать на велике. Юре кажется, все вокруг в курсе, что он ходит с заткнутой дыркой, а пробка распирает его так, что когда он аккуратно присаживается, она сладко задевает нечто внутри него, от чего Юра дёргается и прячет лицо в волосах, кусая губы. Его тревожно спрашивают, всё ли с ним хорошо. — Мне кажется, Юрочка подхватил какую-то заразу, — заботливый Никифоров лезет в гугл в поисках информации о болезнях и их инкубационном периоде. — Ага, звёздную болезнь он подхватил, — ржёт Попович, не расставаясь с телефоном, на камеру которого по-прежнему снимает всё вокруг. — Если ты ещё раз направишь на меня камеру, — сдавленно шипит Юра, — я клянусь, я в жопу тебе телефон засуну, он ведь на вибро у тебя? Гоша на всякий случай отсаживается подальше, но смартфон не убирает. А Юра едва держится, чтобы не рвануть в туалет и не отдрочить себе жёстко. Он бросает взгляд на время в своём телефоне и поджимает пальцы на ногах. Господи, как долго ещё! Цифры, нацарапанные маркером, горят на коже и чешутся, Юра уверен, там уже кровавые полосы от расчёсов. Он грубо выдирает руку из цепких лап Лилии, когда та то ли хочет задрать куртку Юры на предплечье и посмотреть что там, то ли не дать её чесать. — Всё, я больше не могу, — вскакивает он из-за стола кафе, где они сидят, отдыхая между осмотрами достопримечательностей, — я, правда, плохо себя чувствую, можно поеду в гостиницу? Виктор усмехается, маскируя тут же смешок кашлем и невинно взирая на Юру. Тот отвечает со всей ненавистью, на какую способен, пряча пылающие щёки за волосами. Но видимо, вид у него на самом деле больной и несчастный. Яков обеспокоенно садит Юру насильно обратно на стул, и Юра едва не стонет, сжимая бёдра, пока ему вызывают такси. Отказывается, чтобы его сопровождали, но Милу так же насильно запихивают вместе с ним, и та воет от обиды. Юра уже в машине говорит ей, что она может выйти где хочет, только это между ними, и едет в отель один. Он чуть не ложится на сидении, удерживаясь от того, чтобы не потереться о него и подвигать пробку. Еле как добравшись до номера, сжимает член через джинсы до звёзд в глазах. Но дрочить нельзя. К Отабеку, срочно, или сдохнет сейчас. Пошёл ты, Леруа, можешь хоть всему миру рассказать, мне похуй, ты всё равно ничего не докажешь. В ванной он трёт мочалкой с мылом по предплечью, стирая ненавистные цифры, и печатает Отабеку: какой у тебя номер? И застывает в шоке, получив в ответ те же цифры, которые Юра чуть не с кожей выводил только что со своего предплечья. Что за хуйня?..