Не должен был

Стайлз не должен был смотреть в ехидные голубые глаза отца своей невесты, видеть его ехидную улыбку с почти идеально белыми зубами, похожую на оскал хищника, хотя бы потому, что больше не смог отвезти глаз. Стайлз считал это странным, ведь женился он не на сорокалетнем идеально сложенном мужчине, а на его дочери, не менее прекрасной Малии Хейл. Но, увидев Питера прервые на свадьбе, он больше не смог начать думать о ком-либо другом. Стайлз не должен был выходить из номера во время брачной ночи, пока его новоиспеченная жена сладко дремала после всего того, что происходило на свадьбе. Это был очень долгий день, так что у обоих не было сил на полноценную первую ночь. Стилински зря стоял в коридоре, увлекшись наблюдением за городом в панорамном окне гостиницы, потому что упустил момент появления Питера, руки которого охватили поясницу, прижимая к крепким бедрам. Это было так правильно, словно они делали это миллионы раз, а не впервые оказались так близко. Стайлз не сказал ни слова даже тогда, когда большая ладонь огладила его живот под рубашкой и стала опускаться ниже, пробираясь под брюки. Он не издал ни звука, когда мужчина, старший его на два десятка лет, довел его до оргазма, сбивающего с ног. Питер молча слизал семя со своей руки и исчез так же незаметно, как появился. Стайлз не должен был соглашаться с Малией, чтобы ее отец пожил пару месяцев в их доме, пока его сгоревший совершенно случайно из-за проводки пентхаус не отремонтируют. Теперь он видел Питера всяким: домашним, взлохмаченным ото сна, потным после пробежки, довольным и сытым после завтрака, приготовленного Стилински, ведь у его дорогой жены все валилось из рук на кухне. Это льстило. Черт возьми, Стайлз готов был дрочить даже на уставшего Питера, поздно пришедшего с работы, но все равно такого сексуального. Но он не опускался до такого. Нет. Он уходил в спальню и так отдавал супружеский долг, словно был без секса больше года. И понимающая ухмылка Питера с утра совсем не смущала. Стайлз не должен был соглашаться помочь Питеру поднять мебель в его пентхаус, ведь тот был достаточно богат, чтобы нанять грузчиков. Но, затащив последнее кресло, руки мужчины так нежно прошлись по упругии ягодицам, спине, лопаткам, что Стайлз не стал задумываться над очередным внезапным появлением родственничка, ловя странный молчаливый кайф от этого. Оказавшись прижатым в следующее мгновение к стене спиной, он утонул в глазах Хейла, который прожолжил свои действия поцелуями и ласками чувствительного тела юноши. Стайлз не должен был смотреть с восхищением и похотью на голого Питера, пока тот, склонившись над ним, подготавливал Стилински к первому проникновению. Стайлз отдал себе должное, что так и не издал ни звука, пока Питер-мать-его-Хейл так двигался внутри, словно Стайлз впервые занимается тем самым сексом, которого ждал всю жизнь. Оргазм, несомненно, был лучшим за все двадцать лет его бренного существования. Стайлз должен был сказать, что этого не повториться, когда уходил из пентхауса едва заметно прихрамывая, но он промолчал, давая Питеру повод для ухмылки. В тот же вечер Малия сообщила супругу, что через восемь месяцев они станут молодыми родителями. Стайлз был рад, ведь теперь мог не прикасаться к жене около года. Стайлз не должен был каждый вечер после работы садиться в машину Питера, который отвозил и забирал его, пока джип Стилински находился в ремонте. Не обязан постоянно заниматься с ним сексом в темном переулке в тесном пространстве детки Хейла, пока они "ехали" домой. И совершенно точно не он как последняя шлюха отсасывал член Питеру по утрам в той же машине так, словно умрет без этого. Сталйз не должен был в полуха слушать болтовню своей жены по поводу ребенка, оформления детской и из какого дерева должна быть кроватка. Было бы правильно пойти в туалет и достать из себя пробку, которую Питер оставил в нем не так давно, чтобы его сперма не вытекала, наплевав на естественные потребности Стилински. Так думал Стайлз, ведь они ни разу не обмолвились ни одним словом, не считая вежливого общения рядом с Малией. Стайлз не должен был говорить жене, что на месяц уезжает в командировку, а сам весь свой отпуск проводить в квартире старшего Хейла, готовый умереть от постоянного удовольствия. Он обязан был отказаться от всего того, что творил Питер, потому что, на его скромный взгляд, наручники, плетка и многочисленные дилдо не то, от чего получает удовольствие обычный человек. Стайлз не должен был так страдать, когда возвращался к себе домой, позволив перед этим вновь накачать себя спермой и заткнуть проход пробкой побольше, ведь за месяц Питер достаточно сильно растянул его. Стайлз не должен был так равнодушно относится к словам Малии о том, что их брак был ошибкой, что свадьба была сыграна на зло другому, тому, кого она правда любит и чьего ребенка носит. Стайлз не должен был с такой легкостью ставить подпись на бумагах о разводе, которые забирали всё его имущество, кроме вечно ломающейся машины. Стайлз не должен был сразу ехать к Питеру, который уже ждал его с вещами, ведь знал, что мальчишка никуда теперь не денется. Стайлз должен был сразу, как только увидел Питера на свадьбе отменить церемонию, чтобы столько месяцев не изводить себя. Должен был признаться себе, что с первого взгляда взлюбился в мужчину в двое старше. Должен был говорить с ним, кричать от удовольствия вместо того, чтобы постоянно сдерживаться. Пожалуй, единственное, что Стайлз сделал правильно, это согласился полностью принадлежать Хейлу до конца своих дней.