Собственность

Когда приходишь ты со школы и чуешь запах табака, так это значит папа дома, со злости курит как всегда. С рыбалки поздно он вернулся и мать кричала на него, а он, по-моему, качнулся, ударил мать и спать пошел. Она, сидя на табуретке, пускает слезы, я молчу, ведь если тронешь и обнимешь, она пошлет тебя на всю! «Юный писатель» — отрывок.

Тусклый желтоватый свет одиноко висящей лампочки в узком коридоре, на обои которого без отвращения не взглянешь, встретил Арину морганием, грозясь вовсе лишить последнего лучика света жильцов. В доме стояла тишина, нарушаемая едва уловимыми позвякиваниями поварешки о дно металлической кастрюли. Вот только на первый взгляд… На самом же деле, если прислушаться, то можно услышать ужасный храп, доносившийся из зала, дверь куда была плотно закрыта. Отец вновь был пьян, и Арина это прекрасно знала. Сняв с себя видавшую времена куртку и повесив ее на крючок, девушка прошла на кухню, где возле плиты стояла высокая, худощавая женщина. Ее руки, покрытые многочисленными старыми и свежими синяками, что-то усердно мешали в кастрюле. Плечи подрагивали, голова опущена, поэтому было почти невозможно понять — плачет она или нет, но Арина многое повидала в своей жизни, поэтому точно могла сказать, что пьяный отец вновь ее побил. — Привет, мам. Женщина молчала, продолжая свое занятия, Арина же не настаивала и тихо ушла, зная, что лучше ее не доставать. Это продолжалось не первый год. Порядком десяти лет ее отец вел разгульный образ жизни, изредка появляясь дома. Но каждый его приход был равносилен мучительной пытке, ибо в такие моменты он накидывался на мать или на саму девушку, вымещая на них всю злость, ненависть, будто говоря, что это они виноваты во всех его проблемах. Но в последнее время он стал все чаще прибывать в доме, время от времени приводя с собой еще и друзей-алкашей. Арина привыкла к такому и старалась не замечать всего этого, прячась за хлипким замком двери своей комнаты. Мать, видимо, все это устраивало, ведь она не решалась подать на развод. Про существование дочери и вовсе забыла, вспоминая лишь по праздникам. Поэтому последние пять лет она сама себе предоставлена, и, если даже с ней что-либо могло произойти, родители вряд ли бы сильно расстроились. — Иди ешь, — услышала она грубый, отчужденный голос матери. Быстро переодевшись в домашнюю одежду и помыв руки, Арина прошла на кухню и села за стол, где уже стояла тарелка супа. И вновь эти обшарпанные стены вокруг нее. Напряженное молчание; тишина, словно разрушающая мозг, и ощутимая неприязнь витали в воздухе. Все обыденно, все нормально. Арина привыкла к этому. Привыкла, что родная мать не замечает ее, отец — ненавидит. Это нормально, ведь это ее жизнь. — Спасибо, — тихо поблагодарила девушка, принимаясь за еду. Но нормально и спокойно поесть ей было не суждено. Проснулся отец, Арина отчетливо услышала его шаркающие шаги, а затем скрип дверных петель. Заросший недельной щетиной, с взлохмаченными каштановыми волосами, в которых виднелись нити серебра, еле переставляющий ноги, мужчина вошел внутрь и тяжело опустился на стул напротив девушки. — Приперлась, — с отвращением выплюнул он, доставая из-под стола наполовину пустую бутылку водки. — Когда же ты слезешь с моей шеи-то? И это тоже привычно. Каждый божий день она слышала упреки в свой адрес. Ей ясно давали понять, что девушка лишняя тут, и она бы с радостью покинула это место, вот только идти было некуда. Как таковых родственников у нее не было. А если и были, то знать не желали. — Было бы куда, давно бы ушла, — совсем тихо сказала она, но ее слова отчетливо расслышал отец. — Не смей дерзить мне, паршивка! И вроде бы ничего такого не было сказано, но за это ей пришлось поплатиться. Резкий звон раздался в маленькой кухне, который еще долго отдавался неприятным ощущением в девичьих ушах. Щеку опалило, будто огнем, от чего она тут же схватилась за нее, пытаясь успокоить нарастающую боль. Будет синяк на утро, она это точно знала, и как же в таком виде ей показаться на глаза одноклассникам? — Пошла вон отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели, — еще один удар по тому же месту. Арина соскочила со своего места и побежала к себе в комнату, плотно закрывая дверь за собой. Больно, мерзко и унизительно… По щекам текли слезы, вызывая неприятное чувство в области удара, словно к коже приложили раскаленный предмет. Но и это чувство уже привычно. Слишком много привычного в ее жизни. Устало прикрыв глаза и вытерев слезы, она подошла к небольшому, висящему на стене зеркалу, и взглянула на свое отражение. Щека покраснела, на скуле стал проявляться синяк, и стоило бы приложить что-нибудь ледяное, но тогда нужно было бы покинуть пределы своей комнаты и идти на кухню за льдом, где она снова встретится с отцом-монстром. Нет, ей этого не нужно было, поэтому все, что она могла сделать — приложить к ушибу стеклянную банку из-под карандашей. Холодная поверхность немного усмирила боль и жар, но толку от этого было мало, так как с каждой секундой фиолетовая отметина становилась все больше и краше. Поэтому, отбросив это бестолковое занятие, Арина вернула банку на ее положенное место и села на кровать, смотря, как за окном медленно и уныло кружась, падают снежинки, устилая постепенно все горизонтальные поверхности. И на душе у нее было противно. Противно от того, что у нее такая жизнь. И если бы она… Если бы был ей дарован шанс все изменить, она, не обдумывая, сделала бы это, не жалея о содеянном. Девушке не было бы жалко своих родителей, которые хоть и даровали ей жизнь, но сумели превратить ее в ад, только бы был предоставлен такой шанс. По натуре Арина спокойная и тихая девушка, которая когда-то была довольно общительной и жизнерадостной особой, но вот только последние годы ее жизни превратили девушку в замкнутого, отчужденного человека, который каждый день молил Бога о смерти отца. Настолько этот мужчина отравил ей жизнь, что она, не боясь ничего, желала ему смерти… Мучительной смерти. И только лежа на кровати в своей убогой, маленькой комнатушке, смотря печальным карим взором на обшарпанный некогда белый, но теперь серый от грязи и с темными обсыпанными участками известки потолок, Арина более менее успокоилась. А за окном продолжал сыпать снег, на этот раз крупными хлопьями ложась на протоптанные людьми тропинки, грозясь на утро и вовсе стереть их. Моргал свет, исходивший от фонарного столба, что заливал своим желтоватым свечением половину комнаты девушки, постепенно угасая. И вот пропал свет, потух, а может это просто ее веки от навалившейся усталости и стресса сомкнулись, унося Арину в такое спокойное и желанное забвение.

***

Одинок я внутри, Одинок я снаружи. Я кормлю себя думой, Что никто мне не нужен. Я волк — одиночка, По жизни бродяга, Мой жизненный путь Далёк без натяга. Никогда не скучаю, Всегда жизненно рад, В любых ситуациях, И когда кругом ад. Я всегда сам с собой, Я сам себе друг. Я попал в этот чёртов Замкнутый круг! Схожу я с ума От того что один. Сам с собой говорю, Сам с собою един. Мне не нужно от вас Ни сочувствий, ни ласки. Я хочу лишь одно, Уйти без отмазки. Хочу я уйти И никогда не вернуться. Хочу в свои мысли С головой окунуться. Я уйду и исчезну, Растворюсь как в воде. Попаду я в итоге В небытие. Януш Барских

И стоя на балконе под медленно парящими снежинками, он взирал на небо, покрытое красным одеялом, через которое пыталось пробиться белое свечение луны. В руке дымилась сигарета, ее красновато-оранжевый огонек сиял в темноте, приковывая к себе внимание. И так тихо, словно весь город разом смолк, умер. Хорошо… Он стоял, облокотившись на ледяные, железные перила, делая затяжку и выпуская облако дыма вперемешку с морозным дыханием. Никого рядом нет, свет в окнах погас, все давно уже спали, только к нему все сон никак не шел. Различные мысли вертелись в его голове, и он ловил себя на одной, что битый час не давала ему желанного покоя. Арина… Пять букв, одна девушка с довольно интересной историей жизни. Нет, он не следил за ней, но прекрасно знал ее отца. Редкостный урод. Еще в школе он показал себя, и было ясно, какая судьба его ждала. И он не мешал ему идти к яме, в которой он сгнил бы. Он сам ее вырыл и сам себя в нее погреб, а Вязеву смотреть на это — одно удовольствие. Обиден… И фамилия говорила за себя — обиженный судьбой. Так и есть… Но какую именно жизнь для себя и своей семьи он выбрал, Андрея не интересовало, самое интересное и желанное оказалось у него в руках, а точнее — училась в его школе. И месть, которая затянулась на долгих двадцать с небольшим лет, могла наконец-таки свершиться. И все благодаря Арине Обиденой.