Собственность

Белла Ахмадулина Дождь в лицо и ключицы, и над мачтами гром. Ты со мной приключился, словно шторм с кораблем. То ли будет, другое… Я и знать не хочу — разобьюсь ли о горе, или в счастье влечу. Мне и страшно, и весело, как тому кораблю… Не жалею, что встретила. Не боюсь, что люблю.

P O V Арина

Почему он меня обнимает? Почему его голос так мягок и нежен? Где тот мужчина, что насиловал меня в зимнем лесу? Где тот, что привязывал ремнем мои кисти к двери автомобиля? Какую игру ведёт этот человек? И почему я позволяю играть с собой? Неужели подобная жизнь настолько сильно отразилась на моей психики и исказила восприятие последних событий, что я так просто таю в его объятиях и позволяю гладить себя по спине. Что это? Слёзы? Да! Мои щеки влажные! Я снова плачу, снова открываю душу этому человеку. Монстр! Чудовище! Моя погибель! Почему именно он стал тем, кого я полюбила и подпустила близко к себе? Зачем я позволила ему все, что только его черной и черствой душе было угодно? Боже, помоги. Мне кажется, я медленно схожу с ума. Нет! Я позволяю ему медленно сводить меня с ума. Но я так долго была одна, и так долго притворялась сильной, что просто выдохлась, и отдала свою судьбу в руки дьяволу во плоти. Я знаю, ещё придет время, наступит тот день, когда я жутко пожалею об этом, когда возненавижу себя до такого предела, что с лёгкостью смогу закончить… Что? Я ещё пока не поняла что.

***

Арина, насколько это вообще возможно, прижималась к Андрею, словно он был спасательным кругом посреди огромного океана под названием «жизнь». Казалось, девушка пыталась настолько сильно зацепиться за него, что ещё чуть-чуть, и она сольётся с ним воедино. — Ш-ш, солнышко мое, все хорошо. Хочешь плакать? Плачь. Не держи все в себе. Не нужно. И она плакала, сжимая в маленьких кулачки его рубашку. Плакала, закусывая до крови губу. Ее выстроенная плотина давно дала трещины, но она их заделывала и жила дальше, а сейчас… Она не смогла этого сделать. Стена покрылась миллионами трещин и рухнула, пропуская наружу то, что Арина так долго держала в себе. — У меня никого не осталось, я одна. Понимаешь? Одна! — У тебя есть я. — Нет тебя! Ты больше не тот, которого я знала. Ты другой мужчина, незнакомый мне, — надрывно выкрикнула Арина, но продолжала держаться за него. — Ты больше не тот Андрей… Ты монстр! Девушка замолчала, даже не заметив, как перешла на «ты»; как только что прошлась по лезвию ножа, она лишь высказала малую часть того, что копилось в ее душе. Андрей замолчал, вслушиваясь в слова своей ученицы. Девушка была права, он больше не тот, кем был раньше. Он изменился. Но Арина не понимала, что изменила его именно она. Если раньше мужчина знал, чего именно желал, то теперь его сердце полностью погрузилось в сомнения и непонятные желания, которые день изо дня он старался подавить в себе. Девушка медленно сводила его с ума, вынуждая за один только день возненавидеть ее, а затем возжелать, а чуть позже захотеть убить, а потом и вовсе прижать и никому никогда не отдавать. Но месть все еще таилась в его душе, а вот совесть на нее кричала, пытаясь вразумить, что больше некому мстить. Девушка сломана, отчасти, даже он сам приложил к этому усилия, но даже если он осуществит свой план, что в итоге получит?

***

Прошло время, Арина немного успокоилась и погрузилась вновь в сон, аккуратно устроившись на коленях Андрея. Мужчина в свою очередь медленно поглаживал ее по голове, время от времени пропуская между большими пальцами ее тонкие прядки волос. Его лицо было мрачным и задумчивым, из-за чего были отчётливо заметны морщины и следы тяжёлый судьбы, в глазах плескалась грусть, злость и растерянность, которые никак не сочетались друг с другом, но как-то умудрились уместиться в нем. А мыслями он был далеко… В прошлом, во временах своей молодости. Ему тогда было около десяти лет, Дарине почти шесть, когда их мать ушла с головой в разгульный образ жизни. Постоянные мужчины, которые на дню менялись по несколько раз, мельтешили перед их детскими лицами, а их маленькие и невинные на тот момент уши слышали такое, что многим взрослым просто не вообразить. Так продолжалось очень долго, Андрей сбился со счету, но был уверен что за последние два года в постели его матери побывало порядком сотни разных возрастов мужчин. Иногда, когда наступали дни затишья и их мать отлеживалась, восстанавливая силы после очередного загула, они с Дариной убирались дома, выкидывая мусор и собирая пустые бутылки из-под спиртного, которые позже они сдавали, а на полученные гроши покупали булку хлеба, чтобы немного утолить чувство голода. — Андрей, как ты думаешь, если бы наш папа был жив, чтобы тогда было? — подобный вопрос он очень часто слышал от маленькой Дарины. — Он не позволил бы нам докатиться до такого. Мы бы жили в достатке, — всегда отвечал он, хотя сам не имел никакого представления что было бы тогда. Были дни, когда их мать уходила из дома и пропадала на несколько дней, а то и недель, никак не заботясь о состоянии своих детей. Кукушка, что сказать. Тогда Андрей оставлял Дарину дома, строго настрого дав наставления никуда не лезть, никому дверь не открывать, и шел куда глаза глядят, чтобы немного раздабыть денег на еду. Он ходил по улице и собирал бутылки, попрошайничал, бывало даже воровал, но все он это делала из-за безысходности и желания хоть немного, но порадовать свою маленькую сестричку, которая во всем этому аду была его маленьким спасеньем. Его ангелом. На полученные деньги он покупал еду и обязательно что-нибудь сладкое, ведь он знал насколько сильно его любит Дарина. — Андрюша, спасибо! — ее маленькие, худенькие ручки обнимали его вокруг шеи и благодарили так, словно он подарил ей счастливое будущее, а не дешёвый шоколад на ворованные деньги. Так они жили на протяжении пяти лет. День изо дня стараясь выжить. Но все изменилось в один злополучный день. Очередная пьянка и большое количество людей в их квартире, в основном мужского пола. На тот момент Андрею исполнилось шестнадцать лет, Дарине — двенадцать, она была совсем ребенком, за которым он должен был следить очень хорошо, которого он обещал самому себе оберегать, даже если ценной будет собственная жизнь. Да только не уберёг, как нужно было. Андрей был на кухне, нарезал колбасу, которую ему дала мать и потребовала немедленно подать ее в должном виде на стол для ее гостей. Скрипя зубами и подавляя приступ всадить этот самый нож в живот ненавистной ей женщине, а затем им же перерезать сонную артерию, выполнял поручения. Внутри было странное чувство, непонятная тревога скрутила его желудок, сердце забилось гулко, лицо обдало жаром. Андрей не понимал с чем именно это могло быть связано, но все же решил на всякий случай проверить Дарину, которая должна была сидеть в своей комнате и не высовываться. Подходя к обшарпанной двери, он чувствовал нарастающее волнение и панику. Холодная металлическая ручка под натиском его сильной для худощавого и вечно голодного подростка скрипнула и дверь открылась, тем самым открывая вид на происходящее в комнате и лишая рассудка Андрея. Жирный, потный мужик лет пятидесяти тихо пыхтел над плачущей и вырывающейся Дариной. Его мерзкие руки зажимали рот девочке, а член скользил, скрываясь между ножками его маленькой сестрички. Что было дальше Андрей плохо помнил. Пришел в себя, когда бездыханное тело этого ублюдка перестало двигаться в его руках. Тогда Андрей поднял взгляд на Дарину, которая голенькая и испачканная в крови лежала без сознания на своей кровати, а затем опустил глаза и посмотрел на свои окровавленные руки и расползающееся по старому деревянному полу кровавое пятно. А затем все как в тумане. Он помнил, как его допрашивали в небольшой квадратной и плохо освещенной комнате, как избивали, как всплыли поверх все его небольшие кражи. Затем суд и тюрьма. Сидя за решеткой, он не переживал ни за мать, ни за учебу, ни за себя. Он лишь думал о своей маленькой Дарине, не представляя что же будет с ней дальше. Годы шли, в тюрьме у него появилось несколько знакомых, с которыми он хорошо общался. Время шло, он менялся, но мысли о Дарине его не покидали. Ему было двадцать шесть, когда пришло письмо от дальней тетки (троюродной сестры матери), которая, как оказалось, взяла на попечение к себе Дарину. В письме говорилось, что она очень беспокоится за его судьбу, спрашивает ничего ли не нужно ему, а потом текст резко обрывается, словно человек не собирался больше писать, но чуть ниже, отступив где-то строчек пять, кривым почерком на помятом листке бумаги, чернила на котором были размазаны, словно от слез, было написано то, что в конец убило внутри Андрея все хорошее и доброе, зарождая в его душе ненависть, призрение и желание мстить. Строчки гласили, что его маленькая Дарина в возрасте шестнадцати лет покончила с собой, оставив после себя лишь предсмертную записку, адресованную именно ему, которую тетка решилась отдать только спустя шесть лет. Эта самая записка лежала в конверте… Внезапно Арина зашевелились на его коленях и захныкала, возвращая тем самым Андрея в реальность. Ее каштановые волосы спутались, а на бледном лице появилась испарина, губы были слегка приоткрыты и шептали еле уловимо какие-то слова, которые мужчина как ни старался разобрать не мог. Положив на ее лоб свою увесистую ладонь, директор тихонько стал поглаживать с неистовой нежностью для себя. В последние месяцы он не понимал что с ним происходит, не мог найти правильного аргумента для своих действий, он просто жил, каждый день изводя себя, а заодно и Арину, вынуждая девочку вместе с ним проходит через весь это ад. Но не мог себя остановить, не мог прийти хотя бы к чему-то одному. Хотя его сердце кричало, неистово билось, пытаясь дать мужчине понять, что он любит эту девчонку, которая годится ему в дочери. Любит по-своему, так, как некому несвойственно. Бредит ей, хотя пытается убедить себя в обратном. Разум же вторил сердцу, говоря о том, чтобы он наконец понял и осознал, что на протяжении всех трёх месяцев он скрывал свою любовь под маской мести, которая ему больше не нужна. Андрей вдруг замер, не веря собственным мыслям. Тем временем Арина успокоилась и, перевернувшись на бок, лицом уткнулась в его живот и тихо засопела, вдыхая родной и такой любимый аромат.