В чужом теле

      Я нервно теребила в руках салфетку, которая уже успела порваться в некоторых местах. Четыре слова, только что сказанные Василием Наумовым, вызвали странные и противоречивые чувства. Я честно пыталась понять только что сказанное, но мозг словно отказывался это делать. − То есть... как? − тихо пробормотала я, смотря Васе в глаза. Молодой человек устало вздохнул и откинулся на спинку диванчика. − Лер, что в этом странного? Я же вроде понятно сказал: между нами все кончено. Могу повторить еще несколько раз, если ты плохо расслышала, − сказал он, опустив взгляд вниз. Я судорожно соображала, что же сказать. − Но... но мы же собирались пожениться... − Кто собирался? Я? − Вася даже усмехнулся, отчего я невольно вздрогнула. − Почему ты постоянно накручиваешь себе всякую фигню в голове? Я и не собирался делать тебе предложение, если уж на то пошло. Услышанное буквально сломило меня. Я прикрыла рот ладонью и зашмыгала носом. Почему он со мной... так? Чем я заслужила такое отношение к себе? Горечь обиды распирала меня изнутри, но я держалась из последних сил. Мне не хотелось разрыдаться перед человеком, который не ценил наши отношения ни на грош. − Но, Вась... − голос предательски дрожал. Я схватила стакан с соком и сделала глоток. − У нас же все так хорошо было... Мужчина рассмеялся, чем еще больше меня задел. − Хорошо? Ну не знаю. Если ты действительно считаешь, что у нас все было хорошо, то мне не о чем с тобой разговаривать. За столиком в кафе нависло молчание. Я смотрела на Васю и до сих пор никак не могла понять, что он только что меня бросил. Мне понадобилась еще минута, чтобы отчаяние переросло в злость. Как он мог? Он действительно считал, что в наших отношениях все было ужасно? Я встала из-за стола, потянулась к сумочке, достала оттуда кошелек, чтобы расплатиться за себя. − Зачем это? Давай уж я все оплачу, по старинке, − произнес Наумов, доставая бумажник. Я швырнула деньги на стол. − Ничего страшного! Не надо мне одолжений делать! − вспылила я. На этого человека зла не хватало! − Какая же ты... мразь. Видеть тебя больше не хочу! Сегодня же заберу свои вещи! − с этими словами я бросилась к выходу из кафе, на ходу вытирая слезы. Мне было очень обидно. Ведь я его любила, прощала, закрывала глаза на недостатки... Видимо, он этого не делал. Да и любил ли? Неужели я в очередной раз наступила на одни и те же грабли? На улице дул сильный и холодный ветер, но я словно этого не замечала. Я быстро шла к своей старой потрепанной машине марки «Жигули» − подарку отца по окончанию института. Дрожащими руками нашарила ключи, отключила сигнализацию и залезла в салон. Закрыв дверь, я дала волю чувствам: горько расплакалась. Меня сильно покоробило такое отношение Васи ко мне. Было очень обидно и больно вспоминать слова, сказанные им несколько минут назад. Они ранили меня в самое сердце. − Так, Валерия Александровна, пора взять себя в руки... − сказала я сама себе через несколько минут. Мне действительно стало легче. Боль и обида немного отошли назад. Глубоко выдохнув, я потянулась к бардачку за салфетками. Посмотрев в зеркало, охнула: на меня смотрело страшное чудовище с размазавшейся тушью. Я наскоро принялась приводить себя в порядок, при этом все еще шмыгая носом. − Ничего... В первый раз, что ли? Прорвемся, верно? − я попыталась улыбнуться собственному отражению. Получилось плохо. Ну да ладно. Я бросила грязную салфетку в специальный пакетик. Как найду помойку, сразу выброшу. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, вновь бросила взгляд на зеркало заднего вида. − Не волнуйся, Лерка. Тебе всего лишь двадцать шесть. Жизнь-то на этом не заканчивается. Обязательно найдется кто-нибудь другой, кому ты придешься по душе, − сказала я уже более веселым голосом, вновь улыбнулась отражению. Оно весело улыбнулось мне в ответ. Я поправила челку, убрала каштановые волосы за плечи, затем потянулась к сумочке, принялась искать телефон. Надо было позвонить маме. Трубку она взяла быстро. − Добрый день, Лер! Сегодня ты звонишь первая... Что-то стряслось? − спросила она. Обычно мама всегда звонит мне первой, а если звоню я, то женщина всегда воспринимает это так, как будто со мной что-то произошло. Это, конечно, не всегда происходит, но сегодняшний случай... − Да так, ничего особенного... − ответила я. − К вам можно переехать? − А что такое? Вы поссорились с Васей? − Хуже. Мы расстались. Он первый об этом сказал. − Что? − охнула мама. − Не может такого быть! − Может, мам, может... Сейчас я поеду забирать свои вещи из квартиры, − я поправила воротник пальто. − Ближе к вечеру буду у вас. А потом... Хотя, постой! Эти выходные я проведу на даче. Хочу немного побыть одна. − Хорошо, Лер. Я скажу отцу. Будем тебя ждать. Целую! Не расстраивайся, у тебя таких еще миллионы будут! − сказала мама. Я усмехнулась и попрощалась с ней. Может, она и права. Кто знает? Этим же вечером я ехала за город, подальше от городской суеты. Сегодня была суббота, а это значило, что можно было не ждать пробок. Хотя... За окном разыгралась самая настоящая вьюга. Вот что значит настоящая зима! А то слякоть совсем надоела... Моим «Жигулям» − точно. Сколько раз мне приходилось просить прохожих, чтобы помогли толкнуть машину! Одной-то тяжело такую махину с места сдвигать, так и надорваться можно. В салоне было непривычно тихо. Я включила радио, покрутила колесико. Радиоволна настроилась на новости, как раз говорили о погоде. Диктор сообщил, что ожидается до -30, вьюга и порывистый ветер сохранятся. Также он предупредил, что автомобилистам стоит быть осторожнее. Я бросила мимолетный взгляд на стрелку спидометра. Скорость была оптимальной, да и дорога пустовала. Что могло случиться? − Что может случиться... − озвучила я свою мысль, постукивая пальцами по рулю. В принципе, ничего. Надеюсь, я доеду до дачи в целости и сохранности. Поняв, что думаю о плохом, я мотнула головой. Нельзя слишком долго думать о негативе! Я была приверженцем тех, кто свято верил в то, что мысли материальны. Могу смело сказать, что иногда я ловила себя на том, что мои мысли сбывались рано или поздно. Конечно, это можно назвать совпадением, но все же... У каждого свои представления. Зазвонил телефон в бардачке. Не отрывая взгляда от заснеженного шоссе, принялась там шарить. Рука нашарила какую-то банку. Удивленная, я вытащила ее. То оказался корм для попугая, который я совсем забыла отдать Герману Петровичу, моему соседу по даче. Он же несколько дней назад попросил меня купить корм для Кешки. Я купила, а отдать забыла... Вот сейчас приеду и отдам. Телефон вновь засемафорил. Положив банку на соседнее сиденье, я вновь принялась его искать, наконец выловила из кучи карт и телефонных справочников. Звонил отец. Я нажала кнопку ответа. Он беспокоился, спрашивал, все ли у меня в порядке. Вдруг «Жигули» громко фыркнули, а руль резко повело в сторону. Я не на шутку перепугалась. Пискнув, схватилась за баранку двумя руками. − Что случилось? − разнесся громкий голос папы в салоне. Видимо, я случайно включила громкую связь. Я вновь приложила телефон к уху. − «Жигуль» опять балуется... Потом перезвоню, − я бросила трубку на сиденье. Дорожный знак слева благоразумно оповещал о скользкой дороге. Сейчас лучше всего сосредоточиться на шоссе, нежели на телефоне. Где-то впереди, как мне показалось, замаячили фары. Я прищурилась. Из-за сильного снегопада видимость резко ухудшилась. Кажется, буря набирала обороты. Мимо меня навстречу проехала машина. Мой автомобиль опять повело в сторону, двигатель заурчал неестественно громко. − Да что же это такое? − сказала я, пытаясь не выехать на встречную полосу. Наверное, совсем «Жигулям» приплохело от такого мороза. Вернусь обратно в Москву, сдам на ремонт эту старушку... Машина еще раз фыркнула. Мною завладела паника. − Черт! − не удержалась я от возгласа. Неужели она сейчас заглохнет? И как же мне тогда придется добираться до дачи? Что делать? Где-то близко послышался низкий гудок. Оторвав взгляд от руля, я с ужасом уставилась на надвигающийся на меня грузовик. «Жигули» все же вынесло на встречку. Мною на мгновение овладело оцепенение. Еще один протяжный гудок вывел меня из этого состояния, и я резко крутанула баранку, но было поздно. Шины заскользили по промерзшей дороге, и вместо того, чтобы повернуть, автомобиль развернуло боком. Водитель фуры тоже затормозил, однако уже ничего нельзя было сделать. Я с ужасом смотрела, как на меня надвигается яркая тень. Еще секунда, и мое тело пронзила острая боль, в ушах застыл скрежет металла, и мир погрузился в темноту.

***

Я плохо осознавала, что произошло. Мозг отказывался работать. После нескольких секунд мучений я пока перестала терзать себя, но только пока. Надо дать себе небольшую передышку. Все тело было словно налито свинцом. Я попыталась шевельнуться, но ничего не вышло. Может быть, я долго спала в одном положении, вот и тело онемело? А что, такое вполне может быть. Однако, надо было что-то делать. У меня словно включился слух, чему я была несказанно рада. Только... звуков никаких не было. Тишина, как на кладбище. Конечно, ужасное сравнение, но по-другому я пока думать не могла. Кладбище... Во мне зашевелились подозрения. С какого перепугу я должна быть... Тут меня осенило. Я же попала в аварию! Причем, в не хилую такую! Перед мысленным взором пронеслись нечеткие воспоминания, от чего мне стало страшно. Наконец я смогла пошевелить конечностями. Пока я с трудом пыталась пошевелить пальцами, разомкнула веки, однако со зрением приключилось нечто странное. Я не видела ничего, абсолютно ничего, словно попала в какую-то странную комнату без окон и дверей. Но... это же точно не морг? Я решила немного поморгать. Каково же было мое удивление, когда я увидела что-то непонятное в красном цвете! Это было... так странно! От шока я еще раз моргнула, но красный цвет никуда не исчез. Мало того, перед глазами завертелись непонятные круги, тоже красные. Я попыталась за ними проследить, но они, будто зная это, нарочно ускользали куда-то. В какой-то момент мне вновь стало тяжело. Я и не заметила, как резко вырубилась. Очнулась вроде все там же. По крайней мере, я больше не испытывала никакой тяжести во всем теле. Открыв глаза, я опять удивилась красноте зрения. Что это вообще такое? Как это понимать? Разве могут глаза так видеть? Думая об этом, я созерцала небо. Небо... Меня вновь осенило. Оказывается, лежу-то я на улице! Осознание этого поставило меня в тупик. Я вообще ничего не понимала. Что со мной творится? Где я? Наконец я смогла сесть. Голова тут же взорвалась дикой болью. Зажмурив глаза и зашипев, я схватилась за нее. Боль была дико неприятной и противной, хотелось открутить голову и выбросить ее куда подальше, чтобы не беспокоила... Я замерла, ощутив холодный металл. Медленно, очень медленно я поднесла дрожащую руку поближе к глазам и чуть было вновь не потеряла сознание: вместо моих пальцев созерцала длинные фаланги, оканчивающиеся острыми коготками. Я, наверное, вся побелела от ужаса. − Матерь Божья... − вместо моего голоса тишину разрезал чей-то незнакомый хрип.