Возможно, где-то в другой жизни...

      От духоты в вагоне клонило в сон. Я стоял у самой двери, опираясь спиной на металлический поручень, и из последних сил пытался не заснуть. На каждой остановке вскидывался, проверяя – не проехал? В очередной раз разлепив глаза, увидел перед собой парня, приготовившегося к выходу. В ушах – белые затычки наушников, во рту – провод, который он задумчиво жевал, глядя в телефон. Тёмные волосы, сизая щетина на смуглых щеках, от того ещё больше бросался в глаза белый проводок во рту. Я смотрел на него с жалостью – перекусит или просто измочалит? Наверное, этот вопрос так сильно занимал меня, что я опомнился у самого эскалатора, услыхав трещащее под потолком «...занимайте равномерно все ступени». Парень всё так же лениво терзал зубами провод и не отрывал взгляда от экрана телефона. Он уехал наверх, я же, преодолевая сопротивление толпы у эскалатора и стараясь не поднимать голову, протискивался против течения назад на платформу. Несколько раз меня ощутимо толкнули плечом, наступили на ногу и послали. К поезду я подошёл в отвратительном настроении. Зачем я потащился за ним?       В следующий раз мы снова столкнулись в вагоне метро, и если бы не цыганка, которую вырвало ему на джинсы, то я бы даже его не заметил. В кои-то веки я сидел. На очередной станции вошла молодая цыганка, за её длинную юбку держались два мелких пацанёнка. Она пробиралась по проходу, раздвигая стоящих, словно ледокол. Вагон мотало из стороны в сторону и цыганка, чтобы не упасть, хваталась за одежду пассажиров. В какой-то момент она она резко остановилась и вцепилась в поручень над головой. Тут же послышался женский визг, выругался хриплый бас, и вокруг цыганки сразу стало пусто. Через мгновение, прикрикнув на детей, она неверной походкой двинулась дальше и скрылась за чужими спинами.       В эпицентре стремительно опустевшего сиденья остался уже знакомый мне парень с наушниками, разглядывавший рвоту на своих джинсах. Подняв глаза, он недоумённо оглядывался вокруг, казалось, не веря в реальность произошедшего. Так и не задержавшись ни на ком взглядом, парень снова уставился на ноги. У него во рту по-прежнему белел проводок от наушников. Я встал и пошёл к нему, не думая, как в тот день, когда дотащился за ним до эскалатора.       – Пойдёмте. – Он отвлёкся от джинсов и теперь разглядывал меня. – Здесь секонд недалеко, я покажу.       Он кивнул и встал. Часть комковатой блевотины оказалась на полу. Острее пахнуло кислым.       Мы поднялись на поверхность, и я некрасиво ткнул пальцем в дом с большим зелёным крестом на фасаде:       – Хрущёвку видите? Вон, через перекрёсток, где аптека? Вам в подвал. Но можно ближе, – я мотнул головой в сторону девятиэтажки неподалёку. – Могу поделиться штанами. – Парень глянул на мои джинсы, потом перевёл взгляд на лицо. Пожевав проводок, снова кивнул и двинулся к ближайшему подъезду. – Нет, – остановил я его, – не этот, следующий.       В квартире он снял ботинки и сразу прошёл в ванную. Джинсы я выудил из пакета с вещами после химчистки и понёс в ванную. Парень в одних трусах и в куртке умывался над раковиной.       – Вот. Они чистые, можешь не возвращать. – Я кинул джинсы на стиральную машину и поскорее закрыл за собой дверь.       Пока я ставил турку на огонь и искал робусту среди других упаковок кофе, в прихожей хлопнула дверь. Он ушёл, бросив свои грязные штаны в ванной комнате на полу. Со стеклянной полочки под зеркалом свисали, покачиваясь, белые наушники.       Алиса собиралась приехать в пятницу вечером, как обычно. Я пил кофе на кухне, когда раздался звонок. Держа кружку в одной руке, другой повернул ключ в замке. Без белого провода во рту он выглядел как-то не так.       – Ты забыл наушники, – удачно нашёлся я.       Он, не отрывая глаз от моей кружки, пожал плечами.       – Зайдёшь?        Кивнув, он шагнул в квартиру, продолжая смотреть на кружку.       – Будешь?       Вместо ответа парень стащил кроссовки, наступая на задники, скинул с плеча сумку и, обойдя меня, скрылся на кухне.       Сварив ещё кофе, я сел на табурет и стал наблюдать, как он звонко размешивает сахар. Закончив с сахаром, он принялся изучать моё лицо, футболку, руки, держащие кружку. Его взгляд двигался чётко сверху вниз, внимательно и неторопливо. Казалось, сейчас парень заглянет под стол и просканирует мои шорты, волосатые ноги и босые ступни. Но, дёрнув уголком губ, он встал и пошёл к окну, не забыв прихватить свой кофе. Снова раздался звонок в дверь.       – Мне сварил? – Алиса чмокнула меня в щёку и исчезла в туалете. Вот и поздоровались.       Гость уже пристроился на подоконнике, поставив ноги на низенький радиатор отопления. Я снова встал к плите. Арабика. Алисе не нравится робуста. На всякий случай налил в турку воды в расчёте на две порции.       – О! – Алиса остановилась в дверях, стряхивая воду с рук. – Это ещё кто? – Она не отличалась тактом.       Мой нежданный визитёр, следуя своей привычке, занялся разглядыванием Алисы. В отличие от меня, она явно получала удовольствие от внимания: дотронулась до волос, провела рукой по вырезу своей обгрызенной по низу майки и, засунув большие пальцы в карманы узких джинсов, подошла к окну, виляя бёдрами.       – Алиса, – она улыбнулась и, качнувшись всем телом вперёд, протянула руку.       Парень перевёл вопросительный взгляд на меня.       – Дочь моей сестры, познакомься.       С кривой полуулыбкой он пожал ей руку и слез с подоконника. Через мгновение его уже не было в кухне. Уходить, не прощаясь, не здороваться… Они с Алиской могли бы легко найти общий язык.       – Я не поняла, он наглый или такой скромный?       – Ну ты тоже не эталон.       – Где таких красавчиков выдают? – Алису невозможно было смутить. – Как зовут?       – Понятия не имею.       – Ты не знаешь, как зовут твоего парня? – переигрывая с удивлением, Алиса замерла в ожидании ответа.       – Он не мой парень. – Я перебирал пальцами чужие наушники в кармане.       – Значит, я его забираю. – Больше никакой игры, лишь азарт в глазах. – Не возражаешь? – Вроде вопрос, но без единой вопросительной интонации. Впрочем, как обычно – только констатация. У неё всегда всё получалось, стоило только захотеть. Не то что у меня.       «Не возражаешь?» Кто бы посмел возразить? С самого детства с ней можно было только соглашаться – у Натки, моей сестры, не очень складывалось с воспитанием. А что мог сделать я? Вот и приходилось подстраиваться, пожинать, что выросло. Я много знал об Алискиной жизни: больше, чем хотелось бы. Знал не потому, что мы с ней как-то особенно дружили, а из нескончаемых разговоров по телефону, которые она, не слишком скрываясь, вела в моей квартире. Алиса частенько жила у меня, захватывая маленькую комнату на несколько дней, но запросто могла задержаться и на пару недель. Вот и выходило, что я единственный в нашей семье, кто был в курсе её жизни.       Натка растила Алису одна, и почётную отцовскую миссию незаметно возложила на меня: подарки на праздники, родительские собрания в школе, помощь с ремонтом квартиры. А когда, по словам сестры, Алисе требовалось авторитетное мужское слово, та с вещами появлялась на моём пороге. Это называлось «повлияй на неё». «Влиять» не удавалось: на Алису не действовали ни материнские авторитетные разговоры, ни мужские, но практика прижилась.       Приезжая ко мне в очередной раз, она отсыпалась, забивала на учёбу и наравне со мной литрами пила кофе. Отъедалась, насколько ей позволяла очередная диета, и к субботе, выгрузив из своего рюкзака учебные принадлежности, уходила к друзьям. С ночёвкой. Поначалу я пробовал уговорить Алису пусть поздно, но возвращаться домой, уговаривал не пропускать занятия в колледже, куда она сбежала из школы после девятого. Она же в ответ махала перед моим носом свежим паспортом. Хоть я и признавал за шестнадцатилетней девчонкой право на самостоятельность, но понимал, что её приезды ко мне превратились в нескончаемый праздник непослушания, и всерьёз подумывал сдать матери. Только никак не мог выбрать время. И пока я раздумывал, насколько правильно ставить крест на этих родственных визитах и сообщить сестре о полном провале моей а-ля отцовской миссии, Алиса узнала о моей ориентации. Узнала некрасиво, открыв дверь своим ключом, который сделала, несмотря на мои запреты. Севка, мой тогдашний любовник, с которым мы едва находили время для встреч между визитами Алисы, мгновенно испарился. Его можно понять. Когда ухмыляющаяся девчонка без капли смущения разглядывает тебя в такой ситуации... Сам я готовился одинаково и к скандалу, и к молчаливой презрительности, и даже к издевательскому смеху. Но, к моему изумлению, ничего такого не было. Она, поржав и обстебав меня по полной, в конце концов обняла и спросила:       – Моя мать знает? Да нет, вряд ли, – ответила сама себе, – тогда на порог бы к тебе не пустила. Не её дело, анкл, расслабься.       И Алиса молчала. Хотя знала, что представление вышло бы что надо: Натка была поборницей нравственности и любительницей бурных сцен на публику.       Зайдя в квартиру, я из прихожей услышал смех Алисы. Она рассказывала какую-то историю про бассейн, в который моя сестра каждый год продлевала ей абонемент. Было подозрение, что племянница и туда ходит по праздникам, но я не спорил, а просто из года в год выдавал нужную сумму.       – Он всё что хочешь для меня сделает. – Пока я мыл руки, тема разговора поменялась. – Я могу попросить прямо сейчас, и он свалит. Хочешь? – предлагала Алиса невидимому собеседнику. – А знаешь…       – Алис, – крикнул я, – ты с кем там?       Надежда, что это телефонный разговор, не оправдалась. Парень из метро, но уже в своих джинсах, сидел на моей кухне. И по всему выходило, что Алиса вплотную решила им заняться. Чем бы дитя не тешилось.       – О, Романчик нарисовался. Не завёл себе романчик? – пропела она и подмигнула гостю, наконец получившему назад свои жевательные наушники. Вытащила из моих шорт, значит. – Сделай нам ко-о-офе, – сразу без перехода заканючила она, – будь зайчиком, мы уже замучились тебя ждать.       Три порции в турке за один раз сварить никак не выйдет. Себе сделаю позже.       Разобравшись с кофе, я уселся за стол третьим. Сделал глоток, упорно глядя перед собой. Мешать Алиске я не собирался – парень действительно не мой, так за что биться? Алиса буравила меня глазами и молчала, гость тоже не горел желанием разговаривать. Хотя когда он говорил? Я ведь так и не слышал его голос.       Ради кофе он избавился от проводка во рту и снова тестировал взглядом то меня, то Алису. Что выискивал, не знаю, но было не по себе. И молчание явно затягивалось.       – Ты мой свитер сдал в химчистку? – Тишина была невыносима, наверное, не только мне.       – Его уже почистили, вместе с моими вещами в шкафу лежит. – Я был благодарен за любое подобие разговора.       Алиса протянула руку и погладила чужие пальцы, обнимавшие пустую кружку, качнула подбородком, словно задавая беззвучный вопрос. Что так же беззвучно ей ответили, я не знал – смотрел куда угодно, только не на них.       – Ну, мы уходим, – наверное, ответ был всё же получен. – Свитерок найди, я его завтра надену.       Я ждал звука отодвигаемых стульев.       – Я бы выпил ещё кофе, – гость подал голос.       Кажется, я начал привыкать к тому, что он регулярно появляется в моей квартире. И Алиса неизменно рядом. Наверное, он и правда ей понравился, раз она уже третьи выходные подряд не исчезала на свои ночные тусовки. Парень постоянно был в наушниках: то в одном, то в обоих сразу. Я не мог понять, слушал он Алискину болтовню или нет – наскоро поев, я сразу уходил из кухни. Сегодня задержался.       – Алиса, я просил не курить в доме. – Пепельница с окурками стояла на столе среди тарелок и кружек. Дым от ментоловых сигарет, казалось, вытеснил весь кислород.       – Ща, докурю, не выбрасывать же. Ты окно открой, делов-то! А вообще, будешь таким правильным, один останешься. Сейчас бы уже зависал с кем-нибудь, а не торчал дома, как старая дева.       Я пытался расчистить себе место на столе, чтобы пообедать: после аптеки и огромной очереди, что я отстоял на кассу в Ашане, очень хотелось есть.       – Алис, тебе никуда не надо? – неожиданно громко спросил парень.       Мне не понравился его тон. Ни я, ни Натка не позволяли себе такого с Алисой. Себе дороже. И лицо тоже не понравилось. Но Алисе было всё равно – она красиво стряхнула пепел с сигареты и, играя бровями, уточнила:       – В смысле?       – В том самом.       – Созрел выползти из этой конуры? Неужто! – Алиса поспешно вдавила почти целую сигарету в пепельницу и встала.       – Я говорю, тебе никуда не надо?       Так много слов подряд? И наушники всё ещё лежали на столе.       – Не поняла, – опешила Алиса, опустившись на стул. Перевела взгляд на меня: – Что за хрень? Ты влез, тихоня?       Я честно не понимал, что происходит, и был удивлён не меньше.       – Тём, ты меня гонишь, что ли? – Она щелчком отправила на пол хлебную крошку со стола.       – Кто-то должен.       Ему совсем не подходило его имя. Впрочем, это единственное, что казалось в нём чужеродным. Мне нравился его голос, как он смотрел на Алиску, нравилось, как он жевал провод от наушников, его крупные ладони, лежащие на столе. Всё, кроме имени – оно будто делало его маленьким мальчиком, слова которого вряд ли примут всерьёз. Но я ошибся. Алиса снова встала, медленней медленного допила кофе и, задев меня бедром, вышла.       – Артём, – представился он, когда от грохота захлопнувшейся входной двери перестало вибрировать оконное стекло.       – Роман, – тупо откликнулся я в ответ. Дождавшись насмешливого кивка, я пошёл ва-банк: – Почему ты молчал всё время?       – Для разговора повода не было. Всё без слов ясно.       Артём взял пустую турку со стола, подошёл к раковине, вымыл её от кофейной гущи и налил воды из фильтра. Долго безрезультатно щёлкал своенравным автоподжигом, потом присел на корточки перед плитой и пощёлкал ещё. Справился и, не вставая, повернулся ко мне.       – А я думал, что ты просто не слышишь, – решил я чтобы прервать очередное рассматривание себя.       Поднявшись, Артём открыл шкаф и среди пакетиков молотого кофе сразу нашёл робусту.       – У тебя же наушники всё время, – невпопад продолжил я и зачем-то дотронулся пальцем до своего уха, хотя Артём стоял ко мне спиной и не мог видеть.       Насыпав кофе в турку, он вынул затычку из уха и, подойдя ближе, протянул мне. Ничего. Ни музыки, ни голоса певца. Тишина.       – Зачем ты выставил Алису? – Его постоянное молчание, нелепые сидения на моей кухне, то ли в качестве гости, то ли чтобы воспитать меня неразумного... Да что он о себе возомнил?!       Артём, не ответив, вернулся к начавшему шуметь на плите кофе.       – Тебя никто не просил вмешиваться, – пытался я отстоять себя, свою гордость.       – Значит, послышалось. Извини.       Он снова вдел две молчащие белые затычки в уши и ушёл. Я смотрел на разлитый по кружкам кофе. Теперь точно «до свиданья» лишнее.       Ближе к ночи позвонила Алиска.       – Романчик, язык из задницы вынуть не судьба была? – зло спросила она из гомонящей на все лады трубки. – Заткнитесь, я не слышу ничего! – прикрикнула она на кого-то. – Молчишь? – Алиса снова была со мной. – Ну-ну. Знала бы, не сунулась: у подруг парней не увожу. – Э-э! И мне плесните, я тоже буду! – прокричала она в сторону. – Я съехала, анкл. Тёмочке привет. Развлекайтесь, мальчики.       Я сбросил вызов и, обессиленный, откинулся на подушки.       Встав ни свет ни заря, я дважды успел сварить кофе. Сначала поэстетствовал – с корицей, с перцем. Выпил и не заметил – вода водой. Сделал вторую порцию. Рабоче-крестьянскую, как её всегда обзывала Алиса – когда в доме ничего, кроме воды и кофе нет. Сев за стол, я обхватил ладонями горячую кружку. Едва можно терпеть.       Ясно ему, видите ли, без слов… Опоздал, умник, мне ведь тоже всё ясно: делаю, что просят, молчу и соглашаюсь. Со мной удобно. Всегда даю Натке денег, не заворачиваю с порога Алиску с её треклятым рюкзаком. А что, семьи нет, личной жизни тоже, квартира пустая, значит, могу, значит, обязан?       Алиса… Я лишь придаток к вольным квадратным метрам, к свободе от матери. Она приходит и спокойно забирает моё: носит мои футболки, домашние шлёпанцы, зависает сутками напролёт в моём ноутбуке. И ничего не даёт взамен. Даже себе ни разу кофе не сварила, а мне тем более. А потом Артём…       В прочем, я знал, что мне ничего не светит. Глупо было пытаться. Кто я по сравнению с Алиской? Только слепой перед ней устоит.       Я и есть слепой. А ещё трус. Испугался, что девчонка расскажет матери, что я гей. Мне страшно быть собой. Лишние вопросы, косые взгляды, пересуды… Возможно, где-то в другой жизни, кто-то другой, не похожий на меня и смог бы, только не я. Когда-нибудь, в другой жизни. Или в этой…       – Ничего не скажешь? – Запах мазута и чего-то терпкого, залетающий через открытую форточку в вагон.       – Разве надо что-то говорить? Всё без слов ясно, – он улыбнулся и выпустил изо рта белый провод.