Огонь и Лёд "Битва Пламени и Льда" часть первая

Как и предполагалось, мы оказались на церковном кладбище в деревне. Погост был действующим и не было ничего удивительного в том, что глубокий снег был перепахан следами вдоль и поперек. И невозможно было понять, есть среди них следы Кэла или нет. Поняв, что след потерян, Алек задвинул назад каменную плиту и, взяв меня за локоть, повел среди могил к кованым воротам. Прошло всего несколько минут как мы покинули подземелье, а промокшие сапоги и штаны начали покрываться тонкой коркой льда. Ноги отнимались от невыносимого холода, и я уже не могла ими передвигать, то и дело, спотыкаясь и подкашиваясь в глубоком снегу. Зубы застучали так, что я испугалась остаться без языка. — Селена, потерпи еще чуть-чуть. — сочувственно глядя на меня, умолял Алек. Он закинул мою руку себе на плечо и, по сути дела, волок на себе. Быстро петляя среди надгробных плит и крестов мы наконец вышли к воротам. Покинув территорию кладбища, мы прошли мимо старой церкви и вышли на дорогу. — Нам нужна машина. Я надеюсь, у тебя хорошие отношения с жителями? Потому что это сейчас нам очень на руку. — Да, — простучала я, указывая рукой почти в самый конец улицы, где возле лавки с сырами и колбасами стоял автомобиль. — Пойдем туда. Эдвард Фэрфакс хорошо меня знает и вряд ли откажет в помощи. Как я и предполагала, пожилой торговец с радостью согласился нам помочь, его даже не особо смутили мой потрепанный внешний вид и наличие оружия, (только оказавшись под солнечным светом, я увидела, что перепачкана грязью, а на волосах налипла паутина). Мы не спеша ехали по укатанной дороге в сторону поместья. Водитель услышав стук моих зубов, включил старенькую печку и теплый воздух стал заполнять салон автомобиля. Тепло немного облегчило мои муки, но расслабится я так и не смогла, и меня продолжало трясти как в лихорадке. Судя по-всему, такое положение сможет исправить только очень горячая ванна, о которой я не переставала ни на секунду мечтать с того момента, как спустилась в подземелье старого замка. Наконец машина остановилась у парадного входа. Алек помог мне выбраться из салона и, поблагодарив за помощь, захлопнув дверь, взяв меня под руку, поволок к лестнице. Едва мы переступили порог дома, как он подхватил меня на руки и со скоростью пули понес на верх. Мне чертовски хотелось ему сказать, что обычные люди так не ходят, даже налегке, не говоря уже о девушке на руках, но я промолчала, понимая, что для него важнее, чтобы я не превратилась в ледышку накануне нашей свадьбы. Распахнув двери моей комнаты, он внес меня в покои и поставил на пол. В комнате прибиралась молоденькая горничная, которая увидев, как меня внесли, испугавшись, всплеснула руками и, прижав их к груди, уставилась на меня огромными карими глазами. — Оставь нас! — немного грубо приказал Алек, стаскивая с меня куртку. — Госпожа? — испуганно пискнула она. — Иди. — разрешила я. Вытащив оружие и бросив его на кровать следом за курткой, он схватил меня за руку и потащил в ванную комнату. Усадив в кресло, он подошел к ванной и открыл воду: огромный бассейн стал быстро наполняться горячей водой. Я тем временем, онемевшими руками пыталась стащить с себя одеревеневшие штаны, но у меня ничего не получалось. Глядя на мои жалкие попытки избавиться от промерзшей одежды, вампир подошел ко мне и, наклонившись, снял вначале сапоги, а затем и штаны. — Будет чудом, если ты не отморозила себе ноги! — помогая мне встать, проворчал он. — Тебе нужно засунуть их в прохладную воду, пойдем в душевую. Запихнув меня в кабинку, Алек открыл кран, и из позолоченного гусака полилась прохладная вода, показавшаяся мне в тот момент обжигающим кипятком. Я чуть не задохнулась от боли, когда кровь начала циркулировать в замерзших конечностях, ноги подкосились и я чуть не рухнула на кафельный пол. Благо Алек как всегда был рядом. Через несколько минут я начала ощущать истинную температуру воды и, поежившись, убрала ноги из-под холодной струи. — Помоги мне дойти до ванны. — попросила я. Парень взял меня под локоть и не спеша повел к бассейну, в котором клубилась густая пена, а вверх поднимались облака пара. Из одежды на мне осталась кофта и нижнее белье. Желая поскорее окунуться в горячую воду, я начала поспешно раздеваться. Стянув свитер, я осталась в одном нижнем белье. Сотрясаясь от холода, я шикнула на Алека: — Может ты отвернешься? — Зачем? Ты через три дня станешь моей женой, — закатив глаза, хмыкнул он, поворачиваясь ко мне спиной. Не желая тратить время на пререкания, я поспешила скинуть с себя остатки одежды, недоверчиво поглядывая на застывшего как статуя парня. Подковыляв к краю бассейна, где под воду уходили покрытые мозаикой ступени, я замешкалась. Потоптавшись, я поняла, что без посторонней помощи не спущусь в воду, мое тело отказывалось меня слушаться. Вздохнув и старательно прикрывшись волосами, я позвала Алека, но он ни в какую не хотел поворачиваться, чем невыносимо меня разозлил. — Ты же запретила на себя смотреть. — пожимая плечами, ответил он. — А ты не смотри! Просто подойди и помоги мне спуститься, а иначе, я просто свалюсь в воду! — стиснув кулаки, зарычала я. — Но так не получится. — Значит делай, как получится! Иди, немедленно, сюда! — потеряв всякое терпение, я почти вышла из себя. Но тут парень повернулся и с невозмутимым лицом подошел ко мне. Взяв меня за руки, он помог мне спуститься в воду. Едва мои ноги коснулись горячей воды, как я подкосилась и начала оседать на ступень. Сообразив, что я падаю, парень подхватил меня и по инерции прижал к себе, от неожиданности и смущения собственной наготы, я отпрянула, волосы растрепались, открывая на обозрение мое обнаженное тело. Алек приподняв брови, посмотрел на меня. От смущения я покраснела до кончиков медно-рыжих волос и попыталась прикрыться. — Ты переменчива и капризна как ветер. Еще вчера мы спали в одной постели, а сегодня ты стеснительна, как маленький ребенок. У тебя прекрасное тело и я не понимаю, зачем ты его прячешь. — с этими словами он, наконец, опустил меня в воду. Погрузившись в горячие облака пены, я не смогла сдержать вздох. Тепло окутало мое тело и я наконец-то расслабилась. Отплыв в дальний угол ванны, я сердито уставилась на Алека. — А ты, что же, не замерз? — ядовито поинтересовалась я. — Разумеется, замерз и собираюсь пойти переодеться, если ты не против. — поддел меня он. Ответить на брошенную мне колкость я не успела, дверь в ванную распахнулась и на пороге возник Вильгельм — в его глазах плескалось беспокойство. От неожиданности я чуть не встала, но опомнившись, по подбородок зарылась в облака пены. — Ты что тут делаешь? — возмутилась я, понимая, что зайди он минутой раньше, то застал бы меня в весьма пикантной ситуации. — Что произошло? Ты в порядке? Почему вы так быстро удалились наверх не сказав ничего нам? Мы не могли вам дозвониться! Я чуть с ума не сошел от беспокойства! — обрушил на меня тираду герцог. — Поверь, горячая ванна была мне просто необходима — я чуть не отморозила себе ноги. А дозвониться ты не мог наверное потому, что в подземелье нет связи. — В каком подземелье? Вы нашли Кэла? — В подземелье старого замка, где пропал Кэл. К сожалению, мы не нашли его. — возмущенно выдохнула я, когда в ванную бесцеремонно без стука и предупреждения вошли Аро и Кай. — У вас совесть есть? — сгребая к себе побольше пены, проворчала я. — Вы, что, ходили на развалины? — накинулся на Алека герцог, не обращая внимания на мой возмущенный тон и недовольный взгляд парня. Видимо он считал, что ответственность за этот поступок лежит на моем женихе. — Да, были. — спокойно ответил тот, — Следы вели именно к старому замку. Но по каким-то мистическим обстоятельствам, Хоклина там не оказалось. — Вильгельм, давай отложим этот разговор на несколько часов. Алек также промок и замерз, как и я, пусть приведет себя в порядок. — желая выпроводить собравшихся, предложила я. Вильгельм посмотрел на меня и, поняв мой намекающий взгляд, вышел из ванной комнаты; следом за ним вышли Кай и Аро. Мы остались с Алеком наедине. Я наблюдала за ним, склонив голову на бок; он стоял облокотившись о малахитовую колонну и закинув голову назад, разглядывал расписной потолок. Было видно, что произошедшее сегодня волновало его гораздо больше, чем промокшие и заледеневшие ноги, которые судя по маленькой лужице на мраморе, стали оттаивать. — А тебе что, особое предложение надо? — наконец потеряв терпение, спросила я. — Ты идешь переодеваться или нет? В конце концов, я ради тебя всех выпроводила. — Ты чудо, — улыбнувшись, сказал он. И подмигнув, наконец, покинул помещение. Оставшись одна, я уселась поудобнее, закинула голову назад и прикрыла глаза. Чувство беспокойства терзало меня и я никак не могла успокоиться. « Что произошло с Хоклином? Куда он пропал? Жив ли еще?» — эти вопросы бесконечно вертелись в моей голове, не покидая ее ни на секунду. — «Не мог же он испариться! Зачем он вообще убегал, если пришел в поместье? Здесь что-то нечисто! Надо поговорить с Вильгельмом с глазу на глаз, может он что-нибудь подскажет». Тщательно вымывшись от налипшей грязи и паутины, я неохотно вылезла из ванны и, закутавшись в огромное теплое полотенце, прошлепала в комнату, где уселась в кресло возле камина. Пребывая в раздумьях, я невидящим взглядом смотрела на танцующие языки пламени. С мрачных небес на землю, меня вернул стук в двери. Вздрогнув, я оторвала взгляд от огня и надтреснутым голосом ответила: — Открыто… Двери бесшумно отворились и на пороге возник Алек. В отличие от меня, он выглядел бодрым и собранным. Я же едва ли смогла бы сложить два плюс два. Горячая и ароматная ванна разморила меня, напрочь лишив способности что-то соображать. Я даже не сразу заметила, что он отступил от своих канонов в плане одежды, сменив строгий костюм на светлые джинсы и темно-синего цвета кофту, молния которой была расстегнута и под ней виднелась серая футболка плотно облегающая тело. — Тебе идет, — рассеяно улыбаясь, сказала я. — выглядишь очень сексуально. — Спасибо. А ты, я смотрю, не торопишься одеваться? — садясь в кресло напротив меня, сказал он, лениво улыбаясь. Мне лишь оставалось надеяться, что ему польстил мой комплимент, хотя он и сам наверняка знает о том, что чертовски красив и сексуален. — Чувствую себя абсолютно бессильной. Уже минут сорок так сижу, не в состоянии даже думать, не говоря уже о том, чтобы встать и пойти одеться. — устало сказала я, пытаясь подавить зевок. — Тебе стоит отдохнуть. — посоветовал парень, гипнотизируя меня взглядом малахитовых глаз. — Нет, мне надо поговорить с Вильгельмом! — решительно вставая с кресла, сказала я. — А ты посмотри нужно ли еще что-нибудь изменить в смежных покоях, ведь уже совсем скоро ты переедешь туда. — придерживая полотенце, я скрылась в гардеробной. Промерзнув в буквальном смысле до костей, я решила не церемониться и одеться как можно теплее, потому что тепло и комфортно было только в спальнях, в коридорах же и залах поместья температура воздуха едва ли превышала десять градусов. Натянув теплое шерстяное платье и накинув поверх пальто, я выскочила из гардеробной, и пропев: «Я скоро вернусь! Не скучай!», быстро понеслась по холодному коридору в свой кабинет. В моем кабинете оказалось немногим теплее. Благо в камине были уложены дрова, оставалось просто поджечь их. Чиркнув спичкой, я поднесла ее к аккуратно уложенной пирамиде из поленьев, мелкие щепки загорелись, и яркое пламя начало расползаться, окутывая жаром сухие дрова. Убедившись, что камин благополучно разгорается, я подошла к столу и сняв трубку, начала набирать номер герцога. Через мгновение, на том конце провода раздался знакомый голос. Попросив Вильгельма прийти ко мне в кабинет, я положила трубку и, вернувшись к камину, уселась в кресло и, протянув руки к огню, стала дожидаться герцога. Долго ждать не пришлось. Вильгельм оказался на удивление расторопным — он открыл двери ровно через минуту после моего звонка. — О, ты так быстро пришел, спасибо. — начала я, — мне нужно с тобой поговорить! — Речь, я так понимаю, пойдет о Хоклине? — усаживаясь в кресло напротив меня, догадался он. — Да. Мне кажется, с ним случилась большая беда! — с жаром воскликнула я. — Ну это вполне очевидно, учитывая его внешний вид. — Вильгельм, мне если честно, не до шуток! Его нужно найти! Вернуться в замок и просмотреть еще раз! Обыскать территорию ведь там везде снег, может есть какие-то следы! Должно же быть хоть что-то, не мог же он испариться! — Дорогая, Деметрий и Феликс уже все сделали, но следов Хоклина нигде нет. Он и правда, как будто испарился. — озадаченно глядя на огонь, ответил Вильгельм. — Как сделали? Когда они успели, ведь мы вернулись не больше полутора часов назад?! — Душа моя, только Алек может терпеливо ходить с тобой по-человечески медленно, другие же предпочитают экономить свое время и делают все в десять раз быстрее. — И это мне говорит вампир, у которого впереди целая вечность? — понизив голос до едва различимого шепота, сказала я. — Зачем вам экономить время, не понимаю? — Скучно всегда изображать из себя человека, когда у тебя огромный потенциал. — Я никогда не видела, как двигаются вампиры. Правда один раз Алек, когда очень сильно злился, двигался немного быстрее чем человек, но я не знаю, была ли это ваша истинная скорость. Вильгельм хмыкнул. Раз. И он на ногах. Два. И он уже стоит в другом конце кабинета, небрежно облокотившись о шкаф. А я даже колебания воздуха не заметила, он просто растворился и возник из ниоткуда. — К- как? — заикаясь выдавила я. - Ведь это противоречит законам физики! — Законы физики на нас не действуют, как и законы времени. Мы вообще противоречим природе. — немного грустно сказал герцог. — Все, что в нас есть — противоестественно. — Не говори так! Вы удивительные! — восхищенно пролепетала я. — Селена, мы хищники, убийцы, порождения ада. Хочешь взглянуть в мои настоящие глаза? — немного подавшись вперед, спросил он, широко глядя на меня горящим взглядом, цвета горького шоколада глаз. — Да, — смело ответила я, делая шаг ему навстречу. Вильгельм легким движением руки снял линзы и с вызовом посмотрел на меня. Я едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть и ничем не выказать своего ужаса. На меня, полыхая пламенем преисподней, смотрели рубинового цвета глаза. — Они всегда такие? — выдавила вопрос я, переводя взгляд на свои руки. Мне было жутко смотреть на него, и я сделала вид, что меня чертовски интересует длина моих ногтей. — Когда я долго не охочусь и жажда становится невыносимой, они темнеют и становятся почти черными. — перемещаясь в дальний угол кабинета, прошелестел герцог. — Тебе бы следовало бояться меня. — задумчиво добавил он. — Тебе не запугать меня, — смело ответила я. — К тому же, через три дня я выхожу замуж за одного из вас. — И это меня беспокоит. — тут же откликнулся Вильгельм. — Что? Ты же сам дал свое согласие! — удивленно округлив глаза, напомнила я. — Я знаю, Селена, и не отказываюсь от своих слов. Просто меня никак не оставляет чувство тревоги за тебя и твое будущее. Не пойми меня неправильно, но Алек тебе не самая лучшая пара. Хоть я его ценю и уважаю, но в душе не могу смириться с той мыслью, что добровольно отдаю тебя в руки чудовища. — Ты несправедлив к нему. Он держится молодцом и ни разу не заставил меня усомниться в своей выдержке. И в нужную минуту он всегда рядом — это важно! — горячо заверила я, желая отбелить черную репутацию моего суженого, прекрасно понимая, что это невозможно. — Вильгельм, а раньше подобные браки случались? — Лично я о таких не знаю. Может они и были, но в любом случае, исход был один: перерождение. — Ты думаешь, он меня обратит? — внутренне сжимаясь от страха, спросила я. — Он не хочет такой участи для тебя. Но ведь все может измениться в один момент. — Нет, не изменится! — холодно отчеканила я. — Я просто ему не нужна! Герцог удивленно на меня посмотрел и, прищурившись произнес: — Ты до сих пор не веришь в то, что он любит тебя? — Нет, не верю. И он мне об этом не говорил. И вообще, я больше не хочу это обсуждать! Встав, я направилась к балконной двери. Приоткрыв ее, вернулась назад и сев за стол, прикурила сигарету. Как глупо было поверить в то, что Алек любит меня и захочет провести со мной вечность. Какая я все-таки наивная дура. Вильгельм незаметно ускользнул, поняв, что я расстроилась. Он не хотел оправдываться и переубеждать меня в обратном, поэтому просто оставил наедине со своими мыслями, которые больно жалили мое воспаленное сознание. Откинувшись на спинку кресла, я размышляла о своей столь необычной жизни. Как стремительно захватил меня водоворот бессмертных страстей и коварства. Я чувствовала, что тону, все глубже погружаясь в чужеродный мир древнего. Моя жизнь обвитая паутиной бессмертных существ, все чаще и стремительней меняла тона из пастельно мягких, в насыщенно-яркие, угрюмо-серые и наконец становилась непроглядной как тьма. Я все время была в замешательстве, не понимая, как вести себя не только с Алеком, но и с другими представителями бессмертной расы находившихся под крышей нашего дома. Но больше всех с ума меня сводил именно Алек. Когда он о чем-то говорил, эмоции сотней картинок калейдоскопа мелькали на его лице так быстро, что я едва ли успевала следить за ними. Радость, соблазн, презрение, ненависть, покой… но чаще всего его изумрудные глаза вспыхивали гневом и недовольством. Непонимание его натуры оставляло тяжелый шлейф и горьковатый вкус на губах. Наблюдая за ним, я все чаще думала о том, что мое общество ему в тягость, и как бы он старательно не изображал из себя заботливого и терпеливого жениха, это давалось ему с огромным трудом и частенько давало осечки. Мысли о том, что он решился на брак со мной — сводили с ума. Я никак не могла взять в толк зачем ему это нужно. Его слова о симпатии ко мне казались забытым сном, призрачной тенью бесследно ускользающей за чертоги разума. Я не понимала его. Я ему не верила. Наш брак напоминал мне неудачную комедию: что скажут ему подобные о таком абсурдном союзе? Курам на смех, честное слово. Вампир и человек — это то же самое, что женить гепарда на антилопе: один будет трястись от страха, а другой хищно ходить кругами и облизываться. Дело не в том, что мне было страшно в один прекрасный момент закончить свою жизнь в стальных тисках от острых клыков. Нет, я не боюсь смерти. Больше всего меня угнетала мысль о том, что он испытывает ко мне жалость. «Ах, наивная, по-человечески слабая Селена! Она как хрупкий, быстро вянущий цветок: чуть сильнее сожми, и радующая глаз красота навсегда утрачена. Жалкий смертный человечек со своими заурядными человеческими проблемами: резня во Вьетнаме, война с отцом или замужество с нелюбимым и жестоким мужчиной — какая примитивность заставляющая ее страдать! Маленькая глупышка, обладающая, как ей кажется, блистательным умом; но что он значит в сравнении с нашим, хранившим в себе все доступные миру знания на протяжении многих столетий?» Думая об этом, я ненавидела себя, я казалась самой себе жалкой и ничтожной, а перед глазами стояла картина смеющегося надо мной Алека. В такие моменты, мне хотелось бросить все и бежать прочь от всего, что связывает меня с ними, но это было невозможно! Я попала в наркотическую зависимость от него, понимая, что полностью теряю себя, растворяясь в нем, в его глазах, в его мире. Это было похоже на губительную трясину: чем больше сопротивляешься, тем сильнее затягивает. Он обещал, что я никогда не пожалею о своем выборе. Но если он не хочет для меня участи бессмертной, то, что будет через пятнадцать или двадцать лет, когда я буду годиться ему в матери? А когда время исчертит морщинами мое лицо, волосы посеребрит седина и я стану дряхлой старухой, жизнь которой неумолимо и стремительно клонится к закату? Что тогда? Он покинет меня, скроется в своей яркой блестящей солнцем и зеленью Италии, стыдясь не то, что говорить обо мне, даже вспоминать? И лишь когда смерть накроет меня своим вечным покрывалом сна, он наконец-то освободится от тяготивших его столько лет оков столь глупого брака. А что все эти годы буду испытывать я? Боль неразделенной любви, предательство и вечное ожидание чего-то большего: ведь он ясно дал понять, что не прикоснётся ко мне и ничего не потребует взамен. Это значит, что никакие сокровища мира не подкупят его и не заставят дать то, в чем я нуждаюсь. Судьба играет со мной злую шутку, и я с ужасом понимала, что не в силах что-либо изменить. Просто выбираю из двух зол меньшее. Лучше умереть целомудренной девой, чем делить ложе с ненавистным мне Хоклином. От мыслей о нем, к горлу подкатывала тошнота. Ни красота (Да, Кэл был весьма красив и обладал отменным вкусом), ни огромные средства — не компенсировали его отвратительный характер; но это только в моих глазах. Остальные же так не считали: мужчины лебезили и заискивали, женщины вешались ему на шею и смотрели зовущими, полными страсти взглядами. Наблюдая за всем этим, я с ужасом понимала насколько прогнило общество: все видят только деньги, на остальное им плевать. Кэл привык получать то, что хотел без особого труда. Стоило ему только щелкнуть пальцами и все подавалось на блюдечке с золотой каёмочкой. То же самое он подумал обо мне, когда мы первый раз с ним встретились на одном из званных ужинов графа Салье пять лет назад. Он весьма по-хамски пытался ко мне, как сейчас выражаются, подкатить, думая, что может купить меня как одну из своих потаскух. Я была так ошарашена таким возмутительным поведением, что чуть не выбила ему зубы, но вовремя спохватилась, ограничилась звонкой пощечиной, которая в переполненном людьми зале прозвучала громче раската грома. Но к моему удивлению и всеобщему негодованию это не оттолкнуло его, наоборот, завело еще больше. Впервые за много лет ему дали отпор, причем прилюдно, не побоявшись его связей и влияния. Я помню, как сильно он схватил меня за руку и, дернув на себя, приник губами к моему уху. " Ты будешь моей, маленькая маркиза, помяни мое слово!» — выдохнул он полным страсти голосом. Придя в неистовую ярость, я с такой силой дернула руку, что чуть не рухнула на пол. Сверкая глазами, я зло зашипела: «Это мы еще посмотрим!» — и кинулась прочь от возмущенных и осуждающих взглядов. С тех пор, началась борьба между мной и Кэлом. Он начал ухаживать за мной, но в каждом его жесте и слове сквозила похоть, мешаясь с жестокостью. Кэл начал утомлять меня. Я старательно избегала встреч с ним, но он только усиливал свои попытки. Нет, он не любил меня, просто мой бунт пробудил в нем охотника, хищного самца, который жаждет получить в свою бесчисленную коллекцию дешевых безделушек бесценный трофей. Мой отец ничем не отличался от других. Его прельщал брак со столь влиятельным и богатым человеком, и он не задумываясь дал согласие, когда Хоклин попросил моей руки. Лишь Вильгельма интересовало чего хочу я, он всегда с пониманием относился к моим просьбам и желаниям, и попроси Хоклин моей руки у герцога, а не у моего отца, то он бы ни за что не дал своего согласия. Размышляя над столь запутанной ситуацией, я гипнотично смотрела на сверкающую поверхность огромного глобуса из синего стекла с золотым напылением. Хмуря брови, я безотчетно разглядывала ту половину евразийского континента, где располагалась теплая, солнечная Италия. «Что же мне делать? Сколько понадобится времени, чтобы разобраться во всем этом?» — столь томительное ожидание кульминации, заставляет трястись меня как в лихорадке, подталкивая сделать неправильный шаг. В мою безумную голову то и дело забирались мысли подобрать юбки и дернуть ко всем чертям, подальше от этой ослепляющей ложной красотой жизни и раздутой от собственного превосходства аристократии. Быть честной, Вильгельм никогда не давил на меня и не загонял в границы дозволенного, лишь изредка, когда я перегибала палку он вмешивался, стараясь поскорее вернуть меня на место. Все мое детство и юность прошли без условностей и рамок, я была как свободная птица в полете. Иногда, конечно, Вильгельм ворчал по поводу того, что я слишком разбалована свободой и вседозволенностью, но его бесконечная любовь ко мне и мое умение пользоваться этим, давало преимущество в мою пользу. Может быть поэтому я выросла такой не правильной с точки зрения высшего общества, готовая бросить все земные блага ради собственной независимости, ведь чем старше я становилась, тем чаще приходилось следить за собой и выполнять все эти дурацкие условности столь ценившиеся аристократией. Из–за этого я все чаще начинала чувствовать себя птичкой с перебитыми крыльями в золотой клетке. Мне сложно было быть такой, какой меня хотел видеть окружающий мир, это, попросту, не свойственно моей натуре.