Контракт на счастливую жизнь

      — Ты же не выстрелишь, верно? Неужели ты и правда это сможешь сделать после того, что мы вместе пережили?       — Знаешь, мне терять уже нечего. — ухмыльнулась Алина, поудобнее перехватывая пистолет. Её пальцы медленно сползали на курок.

***

      Лето, солнце, жара, дача, ремонт и огород.       Пожалуй, не самое лучшее, что можно себе пожелать во время отпуска. Алина целыми днями пропадала на даче с родителями, которые, тоже будучи в отпуске, проводили там по двадцать четыре часа в сутки. Ремонт шёл уже целых полтора месяца, дело потихоньку продвигалось, и всё было вроде бы хорошо, но девушка вообще не так планировала провести свой законный отдых. Она хотела вместе с Никитой уехать заграницу, поближе к морю, чтобы отдохнуть от этой порядком надоевшей суеты. Но родители очень настойчиво попросили помочь с ремонтом и огородом, поэтому Алине пришлось сказать своим розовым мечтам «пока-пока», и теперь она вынуждена сгорать на солнце от невыносимого пекла. Кожа у неё была бледной и чувствительной и могла буквально сразу сгореть после десяти минут пребывания на солнце. А солнце было очень злое, как будто хотело сжечь к чертям любого, кто осмелился остаться на улице под открытым небом.       Алина уже до срыва голоса скандалила с родителями по поводу того, что она уже не может находиться на улице, на что те ей отвечали, что она неблагодарная и раз в жизни не может помочь родителям.       — Да пошли вы в пизду, — ворчала она себе под нос, садясь на старую покрышку, судя по размеру, от трактора, что находилась под небольшим навесом в огороде.       Нет, это вовсе не означало, что Алина делала всё сама, а ремонт делали только родители. В доме находилась целая бригада рабочих, около пяти или шести мужчин и парней разного возраста. Как поняла Алина, это были какие-то босяки, которые нормально двух слов связать не могли. Где они их понабрали? Хотя какая к чёрту разница, они много за свою работу не возьмут, и к тому же им будет достаточно просто раздавить пузырь водки и закусить огурцом. Всё. Вот что нужно для счастья простому мужику.       Плечи, спина и лицо горели огнём, было больно даже не то что прикасаться к ним, а просто шевелиться.       — Сдохну от рака кожи, будете знать. Некому будет ваши помидоры поливать и траву дёргать, — продолжала девушка, доставая из кармана телефон. Только два часа. До вечера ещё куча времени.       Плечи жгло так сильно, что хотелось плакать. Нужно чем-то себя намазать. Она с собой, кажется, привозила мазь от ожогов. Одета она была в короткие джинсовые шорты и лифчик от купальника, поэтому все открытые участки кожи были полностью покрасневшими.       «Зря я вообще я так вырядилась, моё тело просто горит в огне», — думала про себя Алина, подходя к своей машине.       После того, как девушка нанесла на себя половину тюбика, она сразу направилась в дом. С неё достаточно этого ада.       На кухне обедали босяки. Стол был накрыт такой, будто тут или кого-то поминали, или что-то праздновали.       При виде измученной и красной девушки они заголосили, мол, как так можно было обгореть.       — Молча, — довольно грубо ответила она, открывая холодильник. Кухня уже была почти сделана, оставались только интерьерные мелочи.       — Тебя как будто с креста сняли, — сказал какой-то молодой парень.       — В принципе, так оно и есть, — со вздохом констатировала Алина, прячась за дверью. Она хотела найти воду. Пока она там её искала, босяки что-то начали обсуждать, но очень тихо. И в тот момент, когда Алина наклонилась к нижней полке за бутылкой, кто-то из них издал звук, похожий на «гы-гы».       Алина захлопнула дверь и с деловым видом произнесла:       — Женскую задницу никогда не видели?       — Да он вообще не помнит, как выглядит баба, вот и слюни побежали, — пробасил какой-то мужик.       — Заметно, — ответила девушка и вместе с бутылкой скрылась в другой комнате.       Она зашла в спальню. Каждый раз, когда она туда заходила, она вспоминала, как они с Алексеевым прятались тут от милиции. Конечно, тут уже было всё по-другому, полы были заменены, дивана уже не было, хлама тоже, но тем не менее внутри всё сжималось холодным комом, будто она до сих пор от чего-то прячется.       Алина открыла бутылку и отпила оттуда несколько глотков. Краем уха она услышала, что кто-то или что-то легко стучит по стеклу. Она обернулась к окну и ничего там не увидела. Она подошла поближе. Внимательно осмотрев всё и не найдя ничего и никого, она поняла, что ей просто показалось. Как только она отвернулась, звук повторился. Он был уже чётче и настойчивее. Алина опять ринулась к окну. Опять никого.       «Может, это родители что-то делают в огороде, а сюда слышится искажённый звук?» — подумала девушка. Ладно, чёрт с ним.       Только она повернулась, чтобы уйти, как звук повторился. Тот был всё громче и отчётливее. Это было похоже на какой-то скрежет когтей или ветки по стеклу. Алина снова подбежала к окну, но, кроме соседнего участка с забором и деревьями, она ничего не увидела. Тогда она решила подождать. Но прошло уже около десяти минут, и ничего не изменилось. Окончательно наплевав на эту ерунду, девушка выбежала из комнаты.       Родители вообще были в подвале. Поэтому версия с ними сразу отпадала.       — Алина, ты почему шланг бросила на солнце? — сердито спросила мать, как только она встретилась с ними на улице.       — Потому что я захотела пить.       — Ты пила целых полчаса?       — Мам, — вздыхала девушка. — Ты что, не видишь, что со мной? Я скоро сварюсь на хрен на этом солнце.       — Но шланг надо убрать было, — поддержал свою жену отец.       — Да вам вообще плевать, что со мной, у вас главное — ваши сраные помидоры! А что, если я раком заболею?       — Алина! — одёрнули её оба родителя.       — Что «Алина»? Я почти как двадцать два года Алина. И толку?       — Ты как разговариваешь с нами?! Взрослой себя почувствовала? Ты не забывай, что если бы не мы, не жила бы ты в отдельной квартире и не ездила на личной машине, — укоризненно произнесла мама.       — Вы постоянно будете мне этим тыкать? Да сколько можно! Как будто других доводов нет. Если вам так жалко потраченных денег, можете забрать обратно.       — Алина! — начал сердиться отец. — Не знал, что ты такого о нас мнения. Мы с матерью старались для тебя сделать всё, чтобы ты не нуждалась ни в чём, а ты говоришь нам такие вещи? Как у тебя язык повернулся?       — Вот однажды не станет нас, тогда начнёшь локти кусать. Но будет поздно, — резонно заявила мама. — А пока что я не хочу разговаривать с тобой, одумаешься, позвонишь. Пошли, Андрей.       Родители ушли, а Алина осталась стоять на месте. Это знак, что она может уезжать? Отлично. Слава богу. Не хотелось оставаться здесь ни секунды. Пусть сами корячатся со своим грядками на здоровье. У неё в городе есть дела поважнее.       Не дожидаясь официального разрешения уехать, Алина быстро собрала все свои вещи и покинула дачу. Стыдно ли ей было за такое отношение к родителям? Пока что она не могла однозначно ответить.       Всю дорогу она ехала с музыкой, чтобы не было так скучно и муторно. Поверх купальника она надела свободную футболку, чтобы прямые лучи не попадали и на без того обожжённую кожу.       Оказалось, в Киеве было не так жарко. Там целый день стояли тучи, и прохладнее было где-то градусов на пять. После плюс сорока с лишним это казалось раем.       Когда Алина оказалась дома, первым делом она искупалась. Эта дачная жара заставила изрядно попотеть. И ноги были все в пыли.       Конечно, купаться было очень непросто, учитывая, что буквально каждый сантиметр тела был обожжён. Поэтому вода была исключительно прохладной. Алине казалось, что своим телом она могла бы растопить льды Антарктиды. А ведь она мечтала о лёгком морском загаре, который бы смотрелся очень красиво. Ну а теперь вместо этого у неё будет слазить кожа, как у рептилии. Но это казалось не таким уж страшным по сравнению с тем, какую боль сейчас испытывала она. Даже перспектива родить Алине казалась не такой пугающей, а скорее, наоборот.       Поэтому после купания Алина молча умирала на кровати, лёжа на животе в одних трусах, так как тот пострадал не так сильно. Надевать какую-либо одежду уже было выше её сил. Прошло несколько минут, и девушка, кажется, начала засыпать. Но глубоко в сон она погрузиться не успела: ей позвонили. Сначала Алина не хотела брать трубку, потому что думала, что это могли быть родители. А потом она поняла, что пока что так нахально себя вести не надо, они ведь могли подумать, что девушка попала в аварию и валяется где-то мёртвой на трассе, а телефон лежит в десяти метрах от неё.       Но это были не родители. Это был Никита.       — Алло, — сонно проговорила она в трубку, сморщившись, так как резкое движение отдалось дикой болью на обожжённой коже.       — Ты там жива после своих грядок? — бодро спрашивал парень, усмехаясь.       — Ни хера это не смешно, понял? Я тут умираю вообще-то.       — Надеюсь, не в прямом смысле.       — Бля, конечно!       — Не ругайся. Это режет мой слух.       — Да хорош уже из себя паиньку строить. Сам небось ругаешься, как сапожник.       — В голове. Иногда, — сознался Алексеев.       — Ой, — вздохнула девушка.       Повисла короткая пауза.       — Что делаешь?       — Лежу и умираю.       — Это я уже слышал. А если серьёзно?       — Голая лежу на кровати на животе, так как сильно обгорела на солнце.       — Голая?! А как же ваши эти… Как их там, — Никита запнулся, — босяки?       — Я дома. Я забыла сказать.       — Да?!       — Да. А ты уже начал ревновать? Не волнуйся, я бы тебе даже не дала, так как моё тело полностью как один большой ожог. Я бы больше орала от боли, чем от удовольствия.       — Они тебя там насильно держали, что ли, я не пойму? — было слышно, как парень возмущён.       — Можно сказать и так.       Алексеев протяжно вздохнул.       — Я с предками поссорилась. Вот и культурно свалила.       — Я так понимаю, это они тебя пытали?       — Да. Затрахали уже. Я бы ещё потерпела, если бы не моя суперспособность сгорать на солнце за пять секунд.       — Ладно-ладно, я уже понял. Я сейчас приеду, и плевать, хочешь ты этого или нет.       — Валяй.       Их беседа прекратилась, и Алина поднялась с кровати, чтобы пойти одеться. Встречать гостей в таком виде было как-то не очень вежливо.