пластилиновый рафинад

а Бетти вся в этом: в своей певучести, филигранности, фальсифицированности. Бетти на поцелуи - чистейший сахар, клубничный нектар сквозь приоткрытые губы, пралине послевкусия сиропом по нёбу. Арчи к этому не привык. Арчи её нежность - поперёк глотки. Бетти улыбается Джагхеду, заходится птичьим свистом о любви, звёздах, вечности - Арчи усмехается, (их с "Джагги" вечность перекрывается одним его взглядом). Арчи знает, когда до неё ненароком дотронуться, чтобы не всерьёз, а как бы невзначай, чтобы Бетти до раздробленной грудной клетки, до порванного дыхания, до октиллионного титанического ужаса в глазах, до аддиктивной лихорадки - улыбнулась ему приветливо и пошла дальше. Бетти ждёт, когда он отвернётся, чтобы впериться в него жадно и выглатывать глазными впадинами из него по кусочкам стылую теплоту, что сама в него бережно вкладывала; но теперь - поздно, они в запретах, а она под замком счастливых отношений вне временных рамок, так что её чувства к нему - к чёрту. (Бетти до скрученных в бараний рог органов хохочется от мысли, что он тоже всё помнит) всё то, чего не было. - было, - говорит Арчи. - у меня никогда не было друга лучше, чем ты. Бетти улыбается и заключает его в объятия рафинированного мрамора рук, дышит ему формалином в шею, и Арчи думает, что она до кровавых полумесяцев на тыльной стороне ладони, до зарёванных в кардинал глазных яблок, до фаталити в поломанных костях - по-прежнему. по-прежнему его. беспросветно её сердце принадлежит е м у Арчи нажимает спусковой курок мягкой подушечкой пальца по лунному фаянсу кожи, распускается губами - в губы, руками в срез талии. Бетти знает, что есть вещи, которые не кончаются. (Арчи знает, что Бетти не одна из них)