Like a circle in a spiral

      Тен-Тен опять стоит здесь.       В полумраке дорого обставленной комнаты. В этом опостылевшем отеле. Этом номере. Возле этого окна, из которого по-прежнему этот вид.       А она опять стоит здесь и ждет его, прекрасно зная, что потом будет так горько плакать. Да и уже сейчас она готова начать реветь от этого, рвущего пополам чувства в груди. От самой себя. Такой мерзкой и гадкой.       Зачем она приходит? Ведь не потому, что он такая яркая фигура, не потому что каждая хотела бы оказаться на месте Тен-Тен, да что там…       Лицо Тен-Тен сникает сильнее, и она храбрится, понимая, что если кто-то узнает об этой связи, она нежилец. Но это такая мелочь.       Ради этого момента она живет целый месяц, живет ради повторения этого постоянного ритуала.       Она всегда ждет его, чувствуя, как ненависть к себе и ощущение своего бессилия перед ним давят на горло глухими слезами, ведь в отличии от прочих Тен-Тен понимает, что она — его прихоть, средство для снятия напряжения, и ничто не изменит этого факта. Он всегда приходит в назначенный срок, в одно и то же время, и удостаивает ее короткой номинальной беседой, и она сразу же теряет себя от одного его взгляда — отбрасывает всю свою боль, лишь бы быть с ним здесь и сейчас, и он овладевает ей, словно демон-искуситель, и за эти мгновения, когда Тен-Тен тешит себя призрачным ощущением того, что он принадлежит ей, она готова отдать всю себя и целый мир. Но затем нега всегда очень быстро уходит, и Тен-Тен возвращается во мрак и ужасный образ своего существования.       Он всегда уходит так рано, что она обречена просыпаться в ледяной и влажной от своих же слез постели. И обречена ведь не только на это. Каждый раз Тен-Тен вспоминает, что она — игрушка, одна из тысячи, из миллиона, кто мечтает добраться до постели Хьюги Неджи, и… единственная, кому он позволил это сделать.. Но даже здесь она себя обманывает, прекрасно зная, что это не так — она знала кто он, когда они встретились, уже тогда поклонялась ему как миллиарды других. И каждый раз, собирая на дрожащих ногах свою одежду, которую она и видит-то с трудом сквозь неостановимые слезы, Тен-Тен клянется себе, клянется ему и всему, что осталось в этом мире хорошего, что больше не придет. Больше не будет так себя истязать, становясь его подстилкой по первому требованию. Глупой девчонкой, которую он смог охмурить, которою он шутя ласкает и любит от скуки, и которая до сих пор не рассталась с иллюзией того, что рано или поздно он останется с ней.       После этого она никогда не плачет долго. Лишь несколько выматывающих часов, после которых Тен-Тен едет домой и целый месяц старается настолько сильно погрузиться в работу что, когда ей придет смс от него с не меняющимся, обманчиво вопросительным утверждением: «Сможешь завтра?» — она напишет «нет», потому что будет очень занята.       Тен-Тен уже стала заместителем директора.       Но у нее никогда не оказывается этой спасительной занятости в нужный день и час, кем бы она не была. И она, словно маленькое легковерное дитя, увидевшее у дяди на улице конфетку, едет в этот неизменный отель, поднимается к этому неизменному номеру и долгих пятнадцать минут недвижно стоит в полумраке дорого обставленной комнаты у ветрового окна, наблюдая за вечерним городом у своих ног.       Тен-Тен крепче сжимает свои локти и больно кусает губу. Нельзя плакать сейчас — он не должен видеть ее слез, в которых лишь она сама и виновата. Она плачет лишь утром и плачет так, как будто ни она преодолела массу жизненных трудностей, как будто ни ей только двадцать пять, как будто ни она держит все подчинение в фирме в ежовых рукавицах и как будто ни она та Тен-Тен, которая днюет и ночует на работе и у которой все схвачено.       Все схвачено, кроме этого. Ее единственная и слишком сильная, опасная и вечная слабость.       «Дайте мне сил», — проглатывая рыдание, думает Тен-Тен, прикрывая глаза, и слышит, как открывается входная дверь.       Она не поворачивается к нему, даже не двигается, не бежит навстречу и никогда не лезет с вопросами, пытаясь сохранить остатки гордости. Еще издалека Тен-Тен чувствует, как он медленно приближается к ней, словно хищник к загнанной жертве. И она чувствует, как все ее тело отзывается на это томительным ожиданием. Ноги предательски начинают подкашиваться, руки трясутся, а сердце готово с разбегу, разбив на пути окно, выпрыгнуть прочь и разлететься на куски… Где-то там, у подножья здания.       Неджи молча останавливается в сантиметре от ее спины. И Тен-Тен дрожа втягивает ртом накалившийся, моментально пропитывающийся запахом его тела и одеколона воздух, когда слышит над ушком его дыхание, ощущает лопатками, как ровно стучит его сердце.       — Здравствуй, Тен-Тен, — мягкий бархатный голос, и она болезненно глотает последние слезы, посылает все в тартарары, лишь бы слышать его вечно.       — Привет, Неджи, — тихо отвечает она, сдаваясь. Ему даже не надо ничего для этого делать: рядом с ним она слабее котенка.       — Как прошла неделя? — почти шепотом интересуется он, пропуская в голос нотки нетерпения, отчего Тен-Тен передергивает. Осознание того, что мужчина самый идеальный, наверное, на всем свете, такой холодный и недостижимый, хотя бы испытывает к ней влечение, заставляет ее обернуться, чуть ли не утыкаясь носом в его гладко выбритый подбородок.       — Как и всегда, — неизвестно зачем отвечает Тен-Тен, не позволяя себе пока что даже случайно коснуться его или поднять глаза к красивому лицу, и неизвестно зачем спрашивает: — А у тебя?       — Так же.       И с этими словами к Тен-Тен возвращается знание: он не просто испытывает к ней влечение, а страстно желает, отчего она моментально понимает, почему каждый раз приходит. Каждый раз понимает. Но волшебство этого ощущения слишком мимолетно, и она едва держится перед ним, прекрасно зная, какое оружие помимо всего имеющегося существа есть у Неджи для этой последней эфемерной стены.       Он подается вперед, почти вплотную, и наклоняется к самому ее уху. — Я ждал нашей встречи. — С уст Тен-Тен срывается отрывчатый тяжелый выдох. Лед и безразличие его голоса пробираются в самое сердце и изнутри его сжигают. Внизу живота становится так жарко, что в глазах темнеет, а дыхание падает в глубокую пропасть. И Тен-Тен окончательно отдается его милости.       Его умелым рукам, всесильным губам, неповторимым ласкам, от которых она долго и протяжно кричит, потому что знает: ему это нравится.       На этот раз они даже не доходят до кровати. Она дугой выгибается навстречу его распаленному телу, сидя, кажется, на трюмо. Жадно водит руками по обнаженной стройной спине, сильным плечам, рельефной груди, тугим ягодицам, призывая к действию. Но Неджи не спешит. У него как у сверхчеловека хватает терпения коснуться губами и языком каждой эрогенной зоны на ее теле, дотронуться пальцами до каждой напряженной точки, чтобы она расслабилась. Заставить стонать и выгибаться лишь от того, как он прикусывает напряженный сосок и поддерживает ее теплой ладонью под лопатки.       Тен-Тен старается не уступать ему. За эти мгновения, за каждый свой искренний стон ей хочется отплатить втридорога. Они знакомы слишком давно, и она прекрасно знает, что надо делать, чтобы и его заставить трепетать. Ее пальцы грубо и немилосердно оттягивают назад копну его густых шелковистых волос. Массирующим движением она ногтями проводит от его лба до затылка, будто пытается отстранить, и он на миг отрывается от ее груди и ключиц, запрокидывая голову назад и блаженно закрывая глаза.       Затем она крепко сжимает в ладони твердый член и прижимает Неджи ногой к себе еще ближе, почти не оставляя себе места для действий. Эта ее бережная смелая ласка длится совсем недолго: Неджи редко позволяет ей срывать со своих губ больше одного приглушенного стона. А Тен-Тен достаточно и этого: хоть несколько секунд видеть его напряженное, покрытое испариной лицо, искаженное острым наслаждением, которое дарят ему ее руки. Он наваливается на нее сильнее, и приходит ее очередь.       Тен-Тен гнется, упираясь трепещущей грудью в его торс и затылком — в зеркало за собой, от одного лишь пальца, искусно проникающего внутрь и оглаживающего мягкие сдавливающие стенки. На этот раз он не позволяет ей громко стонать, накрывая ее губы своими и вбирая в себя каждый пропитанный страстью стон. Он жадно целует ее. Не дает даже вдохнуть, пока добавляет второй палец и начинает играть с пульсирующим клитором. Тен-Тен может лишь податься навстречу, принять более удобное положение, с трудом носом втянуть густой запах возбуждения. Она отвечает на поцелуй так же разгоряченно, пытается не уступать его тонким манящим губам, но с каждым новым истязающим движением его рук она немеет.       Все ее тело колотит мелкая дрожь, и Тен-Тен благодарна, что Неджи все еще держит ее за спину, прижимая ближе к себе. Она прикусывает губу, и на глаза выступают слезы, когда его поцелуи спускаются ниже, касаясь нежной кожи часто вздымающегося живота. Неумолимая быстрая ласка — его длинные пальцы, которыми он слишком хорошо пользуется. Тен-Тен скуля запрокидывает голову, лишь ребрами, грудью, ключицами и, наконец, шеей чувствуя дорожку его дыхания. А затем сухой поцелуй…       И Неджи грубо дергает ее на себя, направляя за бедра, разводит напряженные ноги шире и даже не дает ей осознать. Он входит быстро, сразу на всю длину. Растягивает ее мышцы, и сначала Тен-Тен никогда не может контролировать свое тело. Она рассыпается на атомы и даже кончиком пальца пошевелить не может от первых быстрых неритмичных фрикций. Потом, чувствуя, как она его обволакивает, как он несколько замедляется, Тен-Тен тянется к нему ближе, водит ладошками по щекам, тянет к своему его сосредоточенное лицо.       Она не открывает глаз, слыша, как учащается его дыхание. Тен-Тен знает, что если увидит — возненавидит себя еще больше. Она держится за его шею и плечо, чувствуя каждый новый, более резкий толчок и неосознанно сжимает мышцы влагалища, отчего его легкие поцелуи в шею, челюсть, щеку, висок на доли секунд прерываются. Она слышит его сдержанные стоны, дыхание и ей больше ничего не надо. И тает, когда он вдруг, невзначай наклоняется к ее груди, плечам, ключицам, оставляя ожоги от невыносимо коротких поцелуев.       Ее ногти впиваются в спину Неджи, когда он делает совсем резкие движение, приближая их к завершению. Каждая клеточка в ней отзывается ему и, упираясь носом и губами в его плечо, Тен-Тен сильно кончает, зажмуриваясь и выгибая мыски так, что ноги сводит. На какое-то неописуемое время замирает вокруг звук их дыхания, хлюпающий звук их возбуждения, и только потом она слышит, кажется, не свой тягучий жалобный стон. Ощущает, как он, даже никак не отреагировав, продолжает вторгаться в размягченное, подергивающееся тело и вскоре кончает сам.       Нега легким горячим вином разливается в крови Тен-Тен, словно высокий градус. Неджи утыкается лбом в ее подрагивающее плечико, опирается руками на трюмо ровно за ее спиной, по-прежнему сохраняя близость, и несколько минут в тишине восстанавливает дыхание.       Жадно глотая воздух, она уже не думает о завтра. Но сердце больно колет, когда его руки снова властно обхватывают ее талию.       Ему всегда мало одного раза.       Он уже тянет не отошедшую от предыдущего оргазма Тен-Тен на себя, чтобы поставить ее на пол и сотворить с ней еще черт знает что, но она не может. Это слишком хорошо: каждая ее клетка все еще дрожит от малейшего дуновения, и смелое продолжение имеет шансы захлебнуться — оказаться болезненным поначалу. Поэтому она еле сопротивляется: вяло подается назад, выпуская его из тисков своих ног. И он тут же делает нетерпеливый, но необходимый шаг назад, пока она сама аккуратно сползает с трюмо. Тен-Тен даже не чувствует, что его ладони снова ложатся ей на спину и не дают упасть на непослушных ногах. А затем она смотрит ему в глаза. Окончательно разрывая свою душу и сердце на неоднородный хлам.       Глаза Неджи пленительны — особенно для нее. Особенно сейчас. Потому что она видит в них невероятный трепет и новое желание. Он, кажется, в не остановленном порыве, осторожно касается большим пальцем ее приоткрытых губ, обводит их и несильно оттягивает вниз.       Она подается навстречу. На ее языке появляется вяжущий нутро вкус его пальцев, смешанный с горьковатым, ее собственным; она нежно втягивает их ртом почти до последней фаланги, едва облизывает и закрывает веки. Одним резким и настойчивым движением разворачивает его спиной к трюмо и сразу же опускается на колени, медля несколько секунд.       Тен-Тен убирает одной рукой с мокрого лица мешающиеся волосы и завороженно медленно ведет пальцем по вновь наливающемуся члену. Она знает, что надо действовать быстрее, но в то же время дать и себе прийти в порядок.       Она никогда не смотрит, как меняется лицо Неджи, потому что это было бы выше ее сил.       Как только ее губы касаются головки, она слышит резкий вдох, буквально ощущает, как напрягаются все его мускулы. Как он невесомо касается пальцами ее виска, волос, макушки. И она старательно заглатывает его почти полностью, ведет голову обратно, проводя языком по стволу, и обводит кончиком головку, ощущая на языке смесь терпких вкусов. Тен-Тен двигается ближе к ногам Неджи, повторяет несколько раз свои действия, пока с нажимом ведет пальцами по его ноге от колена вверх.       И снова все ее тело поддается, пронзаемое истомой. Он будто знает об этом, чувствует и, наклоняясь к ней, поднимает за плечи. Торопится, поворачивая спиной к себе, и Тен-Тен вынуждена срочно искать опору для рук, потому что за распаленным поцелуем сзади в шею следует новый толчок, от которого она давится собственной слюной. Она откашливается, хватается за первое что придется: за ручку кресла, до которой приходится еще дотянуться. И снова прогибает спину, тяжело дыша от медленных издевательских движений.       Она почти выпрямляется, редко касаясь лопатками его груди, и оборачивает к нему лицо. Ей не обязательно видеть на его губах тонкую улыбку. Ей обязательно ощущать его, запоминать каждую секунду, чувствуя, как он до синяков сжимает ее чуть выше таза, не нежно направляет, задавая новый, нужный ему темп. Выходит из теплого, стягивающего отверстия и снова прислоняется к нему головкой, мучая.       Тен-Тен сипло выдыхает и дрожа снова наклоняется вперед, чувствуя как вдоль позвоночника катятся капельки холодного пота. Самозабвенно тяжело стонет, кусает губы и щеки изнутри, вкушая неспешные терпеливые движения, которые непозволительно быстро могут вывести ее на пик.       Она не знает, что для Неджи каждый ее вздох, каждый всхлип, каждое вздрагивание имеет неописуемое значение. Ее извивающиеся в его руках тело, ее вид, счастливое прекрасное лицо, каждое ответное действие заставляют его самого дрожать и покрываться спесью мурашек. Он следит, за ее ровной и гибкой спиной, ловя каждый выдох. Проводит пальцами по телу, массируя каждую напряженную точку, чтобы она разомлела еще сильнее.       Он видит, чувствует ее такой, и жажда отступает. Лишь на эту ночь.       Неджи считает, что не достоин такой как она. Не знает, почему она каждый раз приходит к такому как он. И Неджи всегда бежит от нее, пытаясь спасти себя и ее вместе с собой. Бежит, потому что у него хватает сил на все, кроме этого. Единственная и слишком сильная, опасная и вечная слабость — Такахаши Тен-Тен.       С ней ему никогда не достаточно одного раза.       Его желание обладать ею, делать с ней все возможное и невозможное, доставлять сильнейшее удовольствие, которое эхом отдается по телу еще долгое время; желание делать так, как еще никто не делал, давать то, что еще никто не давал. Каждый раз. Оно захватывает душу полностью. И она, словно зная это, отвечает ему тем же. Той же неудержимой жадной страстью.       Чувствуя, как снова часто начинают сжиматься ее мышцы, туже обволакивая его член, Неджи с трудом удерживается, чтобы не развернуть ее снова к себе лицом. Он хочет видеть, любит то, как ее тонкие брови сходятся у переносицы, как томно вздымается грудь, как дрожат на вдохах и выдохах губы, как закрываются красивые глаза и как каждый микро-мускул сжимается и, словно фейерверк, рассыпается, когда ее снова пронизывает оргазм… И трепетная, волнующая улыбка, за которую он, вопреки всему, может отдать себя, свою душу и жизнь.       Но сейчас слишком удобно, слишком мало времени: достаточно будет и услышать, почувствовать.       Тен-Тен сжимает пальцы на ногах, впиваясь ими в мягкий ковер, когда чувствует, как он прислоняется еще ближе и помещает длинные пальцы на клитор. Он ускоряет движения, выводя ее к новому ритму, и достаточно всего пары аккуратных массирующих нажатий.       Тен-Тен запрокидывает голову. Ногти впиваются в кресло. И она разжимает зубы, снова ощущая молнию, пронзающую все тело. Стонет, почти молитвенно, чуть ли не рыдая, и ее тело превращается в вату.       Неджи прикрывает глаза. Ловит ее поперек живота, утягивая на себя, и через несколько резких сильных толчков снова изливается, выпуская сквозь зубы негромкий тягучий рык.       Тен-Тен уже словно в забытье. Она даже не может ровно стоять. От череды оргазмов ее всю резво дергает: ступни, колени, таз, руки, лопатки. Она не принадлежит себе не единой клеткой в эти секунды и слышит лишь его потяжелевшее, успокаивающиеся дыхание, которое по-прежнему обжигает.       Неджи крепко держит ее, разворачивается и садится на ручку кресла, потому что и у него уже не хватает сил стоять без опоры. Он нежно облокачивает Тен-Тен на себя, постоянно держа за бедро и талию, чтобы она ни в коем случае не упала и даже не отстранилась бы от него на миллиметр.       Она устало и покорно прижимается к его щеке виском и точно также тяжело дышит, даже не имея сил поднять руки и прикоснуться к нему. Губ не отпускает теплая улыбка беспамятства, и где-то на краю она слышит его тихий голос.       — Тен-Тен?.. — ей не надо даже разбирать слова. Она не знает сколько прошло времени, но чувствует тазовой костью, что он снова возбуждается, и от этого одного у нее самой это потрясающее ощущение возобновляется с новой силой.       — Еще… — поворачиваясь к его уху шепчет она, и он удовлетворительно кратко кивает. — Только, — говорит слабо, но Неджи прислушивается, — совсем не могу стоять…       Он легко усмехается, — я, наверное, тоже. — И Тен-Тен краснеет почему-то пуще прежнего, но верит каждому ему слову. И просто ему.       Тен-Тен доверяет ему себя в самом беззащитном состоянии и даже не задумывается о том, как оказывается лежащей на мягком одеяле. Где была кровать до этого, даже не волнует ее мысли.       Он нависает сверху, отводя одну ее ногу в сторону, и Тен-Тен открывает затуманенные глаза, снова встречаясь с ним взглядом. Его длинные волосы водопадом спадают на ее шею и плечи и приятно легко щекочут.       Движения перекликаются, она податливо подается ему навстречу бедрами и теперь ни разу не закрывает глаз. Не прерывает зрительный контакт, который добавляет к жаркому переплетению тел, липкой испарине и общему дыханию, острую изюминку, которая воздействует не хуже прикосновений. Ее руки слабы, поэтому она только некрепко держит его за ладонь, которой он опирается на кровать. Тен-Тен лишь ждет, когда у нее внезапно появятся силы, чтобы осторожно и ненастойчиво перевернуть Неджи на спину и оказаться сверху. Чему он всегда благосклонно подчиняется.       Они останавливаются лишь за несколько часов до рассвета.       Настолько уставшие и измотанные друг другом, что Тен-Тен даже не находит сил, чтобы спустить себя с небес на землю и получить острый укол реальности. Перед тем как уснуть она может лишь глядеть куда-то сквозь потолок, мерно, убаюкивающе водя пальцами по голове Неджи, спутывая густые длинные волосы, и глубоко вдыхая под приятной тяжестью его головы на своей груди. Всю оставшуюся ночь она трепетно держит, прижимает его к себе, думая, что так он наверное, даже сквозь сон, слышит, как отчаянно колотится ее сердечко.       Тен-Тен снится, что они проснутся вместе, и даже во сне она знает, что этого не случится. Ей снится, что он уйдет, но они встретятся случайно на улице, он поможет ей со сложной проблемой, из-за которой она будет сама не своя. Снится, что случайно ему потребуется ее профессиональная помощь, и она придет как специалист своего дела. Снится, что однажды ей позвонит подруга, которая снова попадет в больницу из-за мужа, и ей придется ехать туда, а он не оставит ее одну. Снится, что обстоятельства сложатся в их пользу… И сквозь сон глаза промокают от первых слез.       Тен-Тен даже знает, почему она плачет: понимание. Она все понимает. Для нее не окажется сюрпризом статус шлюхи, ведь каждый раз он оплачивает этот номер, оплачивает заранее ей завтрак, который она никогда не заказывает — не может. Но самое ужасное, даже не это. Ведь она принадлежит лишь ему одному, пусть и за косвенную оплату. Сначала она пыталась спать с другими, пробовала заглушить его, но быстро догадалась, что это бесполезно. Только его руки. Его губы. Его голос, взгляд, движения. Только он может делать с ней такое… Но не более. Она нужна потому, что она никогда не задает вопросов, принимая роль отдушины после тяжелой работы. От нее можно откупится, и она гордая. Гордая настолько, что уважает его даже таким: мировым властелином, которому доступна любая. Гордая настолько, что не строит хитрых планов по его обману или мести за несуществующее оскорбление. Ведь они никогда не используют контрацептивов — она позволяет ему то, что не позволено больше никому. И за это он действительно принадлежит ей целую ночь, доверяя ее гордости. Он не сомневается в ней. А ведь она могла и может его обмануть, развести на нешуточные деньги и большие проблемы. И однажды, в силу прагматичности, он открыто спросил ее просто о беременности, на что она честно ответила, что боится и пока не видит в себе сил и желания для такого. Тем более ее организм хорошо переносит курс противозачаточных.       Тен-Тен гордая настолько, что не станет требовать от него большего.       И с тем Тен-Тен понимает, что ни одна ее идея о случайном пересечении в жизни не станет реальной. И, несмотря на все доводы разума, ее сердце колотится от глупой мысли: она ведь не идеальна, не так красива, слишком умна (и он знает об этом), и тем не менее все равно выбирает ее — эта мысль слишком соблазнительна, она подбивает думать, что это происходит не просто так.       Но Тен-Тен не надеется. Не знает, почему Неджи каждый раз пишет ей, почему с такой страстью берет, почему дарит ей эти ночи, но не надеется, потому что слишком умна для этого.       Но сердцу, которое есть даже у нее, не прикажешь. И Тен-Тен уже давно поняла, что больше нет на свете для нее такого же человека как Неджи. И потому она обречена.       Тен-Тен не знает, что каждый раз, уходя, он ненавидит себя еще больше. Ненавидит за этот крепкий и спокойный сон рядом с ней, ненавидит за то, что потом она становится героиней каждого его сновидения, ненавидит, потому что заслуживает этого, ненавидит даже за ненависть, которую не в силах подавить. И за бессилие. Неужели он не способен найти в себе сил удержать ее рядом. Удержаться самому рядом с ней.       Он собирается тихо, зная, что им не нужна встреча с утра, но всегда замечает на ее лице соленые дорожки, отчего клянется себе, клянется ей и всему миру, что больше не напишет, не позовет. Оставит, бросит, но это равносильно двойному убийству. Каждый раз Неджи смеется своей никчемности, перед уходом опускаясь рядом с кроватью на колено и благодарно целуя Тен-Тен в приоткрытое одеялом плечо. Потом он старается больше не смотреть на нее, не видеть ее, не запоминать. Ведь не может ни уходить, ни сбегать от женщины, которая делает с ним такое. Она одна делает.       Неджи лишь укрывает ее получше и уходит, оставляя на тумбочке неменяющуюся записку: «Номер оплачен на два дня, собирайся не торопясь, заказывай в номер что угодно».       Неджи не знает, что видя эти слова, видя его почерк, она ломается. Это всегда последняя капля.       И они оба ругают и клянут себя за эту слабость. Он — низкий подонок, а она — продажная потаскуха. Но эта злоба никогда не перекликается. Ни один из них не может думать о втором плохо даже в шутку. Потому что эта связь, физическая, чудом соединяет их духовно. Но ни один из них пока не может с этим что-то сделать. Не может разорвать этот круг. Потому что ни Тен-Тен, ни Неджи, не всесильны: нельзя добиться успеха одновременно и в любимом деле, и в личной жизни.       И в свое время каждый из них пошел на эту жертву. И приносит ее и по сей день.       И так будет вечно. Потому что нет того высшего, что дало бы одному из них силы прекратить эти встречи. Разорвать это кольцо. Разве что время, которое либо убьет, либо соединит, но и Тен-Тен, и Неджи понимают, что это всего лишь отговорка и все зависит только от них самих. И…             …             В миг, когда все завершилось, как в тебе отозвалось             То, что осень красит листья в яркий цвет её волос?