Ночь и снег

Акааши улыбается бровями. Он задыхается под двумя одеялами, в которые его укутывает мрачными зимами мать, поэтому Бокуто приходит к нему с ночёвками, чтобы стащить одно. Иногда и второе. Бокуто любит зиму. И лето, и весну, и осень – но сейчас это неважно, потому что он украдкой распахивает окно после того, как отец прошлёпал в ванную, и они с Акааши сидят на подоконнике, подставляя лицо снежинкам. Котаро порывается поймать парочку на язык, но почти сразу густо краснеет и закрывает рот – кончик языка остаётся забытым на нижней губе. Акааши продолжает смотреть в пропасть зимней ночи и слепо ведёт ладонью по подоконнику в поисках чужого запястья. Снег и тьма кажутся сейчас очень интимными и родными, как будто сквозь оконный проём две совы видят сейчас друг друга, раздетых до кожи и костей. Кейджи уязвимо, и он шарит по усеянной капельками поверхности усердней, как в мини-шторме – в приступе страха размером с ноготок. Темнота за окном утягивает его. – Бокуто, ты опять открыл окно! – в дверном проёме, уперев в бок руку с поварёжкой, появилась мама и принесла с собой тепло домашнего ужина. Котаро обернул к ней счастливый взгляд и расплылся в заговорщической улыбке – как будто не ему уже несколько раз обещали надавать по ушам. – Тётя, вы ведь сами видите, как там красиво! – и спрыгивает с занесённого растаявшей водой насеста, чтобы указательным пальцем ткнуть в открытое окно. Последовавший по указанному направлению взгляд мамы встречается с глазами сына. Кейджи спешно спускается на пол и закрывает окно. – Через десять минут спускайтесь к ужину, сорванцы. А ты, Бокуто, в следующий раз будешь ответственен за Кейджи, если он заболеет из-за тебя. – Я готов! – в жесте более серьёзном, чем требует ситуация, Котаро отдаёт тётушке честь, и мать с сыном, не сдержавшись, сначала прыскают, а через мгновение уже смеются во весь голос. Отец, вернувшийся из ванной, проходит мимо, тоже посмеиваясь, и прежде ошеломлённый Бокуто теперь смеётся вместе с ними. Тепло этого дома уносит его, не спросив разрешения. А после ужина и душа мама расстилает для гостя футон рядом с кроватью Кейджи и оставляет мальчикам на ночь лампу-планетарий, которая разбрасывает созвездия по потолку, шторам, шкафу и уголку входной двери, которой стоит только закрыться вместе с пожеланиями спокойной ночи, как Котаро вскакивает и лезет в кровать. Не забыв стянуть верхнее одеяло и забраться под него, заваливаясь рядом. – Зачем тебе две подушки в кровати? Ты ведь тут один спишь. – Я вторую обнимаю, чтобы было не так страшно спать в одиночку. Бокуто поворачивает голову к другу и улыбается под усилившиеся завывания вьюги снаружи. – Но сегодня это моя подушка, так что можешь обнимать меня вместо неё. И в мерцающем полумраке искусственных звёзд Акааши кивает, улыбаясь большими глазами. А случайно вынырнувший из сна посреди ночи Котаро почувствует только тёплую руку, перекинутую через его живот, да мерное сопение на своём плече. И уснёт снова с рыцарской гордостью, распирающей детскую грудь