Нет худа без добра

Просыпаюсь от жуткой боли в пояснице. Спина ноет так, будто я всю ночь валялась на каменных глыбах. Расправляю плечи, пытаясь перевернуться на бок – не получается. Вслепую веду ладонью вдоль спального места и натыкаюсь на мягкий прямоугольник, возвышающийся над головой. Кажется, он обтянут бархатом. Вчера праздновали мой день Рождения, и папа смастерил новую кровать? Скорее всего, диван. Правда, он узкий, неудобный и короткий. Или я просто уснула не в детской? Подтягиваю правое колено к груди, и в икру, словно тысяча иголок вонзается. Затекла. Поднимаю ногу вверх и хорошенько трясу ступнёй. Судорога отступает незамедлительно. Лежу ещё пару минут с закрытыми глазами, подложив руку под щёку. Странная подушка… Интересно, а откуда взялся шерстяной плед с кистями? Мама не зовет завтракать. Наверное, сегодня воскресенье, и они с папой спят, как всегда в обнимку. Приготовить завтрак самой или пойти на Луговину и насобирать свежих трав? Соблазнительно. Пожалуй, начну с того, что встречусь с новым днём. Провожу рукой по векам, хлопаю ресницами и…натыкаюсь на внимательный взгляд пронзительно голубых глаз. Вот черт! Воспоминания последних шести лет накрывают макушку подобно июльскому снегу: ненужные, холодные и непонятно откуда взявшиеся. Папу разорвало в шахте. Мама давно не зовет меня завтракать. Я вышла замуж... – Привет, – говорит Пит, пока я присаживаюсь на диван, привалившись к спинке. – Привет, – замечаю, что выглядеть он стал лучше. Алые пятна на щеках исчезли, и глаза не слезятся. – Как ты? – Неплохо. Антибиотики делают свое дело. – Давно не спишь? – Около часа. – Почему меня не разбудил? – А зачем? – пожимает плечами он и тут же начинает кашлять. Морщится, видимо, от боли в груди. – Тут всё по-прежнему. Ничего интересного. Выспалась? – Выспалась, – бурчу я. – Который час? – Десять утра. – Ничего себе! – присвистываю я. Давненько такого не было. Во сколько я пришла к Питу? В половине третьего? Проспала семь часов и ни разу не проснулась. Вот тебе и поза сушёного банана. – Ни одного кошмара, да? – Что? – Сегодня ты не кричала во сне. Снилось что-то хорошее? – Вчера был тяжелый день – устала. Присела на диван и не заметила, как уснула, – отнекиваюсь я. Питу совсем не обязательно знать, что мне снилась прошлая жизнь до смерти папы. Счастливое детство. Замечталась и сон с явью перепутала. – Во сне ты не хмуришься. И улыбаешься, – говорит он, а я втыкаю ногти в обивку дивана, чтобы не закрыть ладонями уши. – К тебе вчера родители приходили. – Я помню. Ты их пригласила? – Нет, Хеймитч. И скорую тоже он вызвал. Когда пришли санитары, ты был без сознания. – Всё-таки не послушалась, – Пит сердито качает головой, – и вышла из дома ночью. – Лучше бы было, если б ты умер? – язвлю я. – Мистер Мелларк? – вчерашний рыжебородый доктор заглядывает в небольшую щель между дверью и стеной. – Сейчас можно войти? – Входите. – Наконец-то, мне разрешили поработать, – вздыхает он, придвигая стул к кровати пациента, и снимает фонендоскоп. – Ты что не пускал доктора? – злюсь я. – Ты спала. Я не хотел, чтобы тебя разбудили. – Я оставлю вас на несколько минут, – поднимаюсь с дивана и выхожу в коридор. До чего же замечательно! Из-за моей идиотской ночёвки в палате страдает вся больница. Врач, которого, наверняка, ждут другие больные, не может сделать обход и уйти с дежурства, а Пит пропускает приём лекарств. Лучше не придумаешь. Узнать бы, кто принес подушку и плед. Лично бы отблагодарила! – Китнисс, – мягкие мамины руки прижимают меня груди и гладят волосы. – Как Пит? – на скамейке в паре шагов от нас, сгорбившись в три погибели, сидит мистер Мелларк. Рядом покоится мамина сумка. – Лучше, чем вчера. Тебе Хеймитч сообщил? – освобождаюсь из объятий и исследую глазами длинные ряды скамеек. Ни одна из них Эбернети даже отдаленно не напоминает. – Нет, – мама садится на стул и тянет меня за собой. – Я тебе вчера весь день звонила, беспокоилась о зяте. – Телефон сломался, – отвечаю, кусая губы. Мистер Мелларк в углу издаёт печальный вздох. – Знаю. Как вернулась с дежурства, сразу побежала к вам. Дверь открыл Метью. Он пришёл за вещами Пита. Рабочие устранили неполадку на линии. – Понятно, – хлопаю себя по лбу. Что за бестолочь такая! Даже элементарный пакет в больницу не удосужилась собрать. – Я и не знала, что Вы тут. Всю ночь провела в хирургии. – Как Прим? – говорю я, стараясь не глядеть на свёкра. Хорошо хоть без жены, а то бы косточек от меня не осталось. – Нормально. – Миссис Мелларк, – рыжая голова беспокойного доктора выглядывает в коридор. – Зайдите, пожалуйста, в палату: сил больше нет ругаться с Вашим супругом. – Не ругайтесь, – тоном, не терпящим возражений, говорит Пит, когда мы с мамой и его отцом заходим в палату. – Просто сделайте так, как Вам сказали. – Это сущее ребячество. Двухсторонняя пневмония. В мокроте обнаружены частицы крови. Затрудненное дыхание, одышка, об анализах я вообще молчу. Уколы, антибиотики, физиотерапия. Вам нужен постоянный качественный уход. Высокая температура по-прежнему держится. – Но ведь не сорок градусов. – Вы не понимаете, что сегодняшнее состояние – это осложнение после острого респираторного заболевания, которое Вы перенесли на ногах. С воспалением лёгких, молодой человек, шутки плохи: не долечитесь, и отказать может любой орган. Добегаетесь до летального исхода. – Я подпишу все бумаги. Вам не о чем беспокоиться. – Вы думаете, я боюсь того, что меня затаскают по судам? – доктор изо всех сил пытается сохранить спокойствие, но к концу предложения не выдерживает и переходит на крик. – Я Вас не отпущу из больницы. – До вечера делайте что хотите, хоть рентген лёгких ежечасно, но ночевать я здесь не останусь. – Это какое-то безумие! – человек в белом халате обхватывает голову руками. – Со стариками и малыми детьми и то проще. – Доктор Менковски будет заходить каждый день, – парирует Пит. – А уколы? Кто их будет делать несколько раз в сутки? – Может быть, я? – тихо заявляет о себе мама. – А может, вызовем медсестру на дом? – непонятно откуда доносится голос Хеймитча. – Организуйте нам хорошенькую сиделку, – сосед подмигивает старику Мелларку самым наглым образом, а я издаю короткий смешок. Он что решил вызвать во мне ревность? – Сиделку? – ещё чуть-чуть и бедный врач начнёт рвать на себе волосы. – У нас все медсестры на вес золота. Рук не хватает. – Попросите кого-нибудь из отпуска, – настаивает Эбернети, а я посылаю ему мстительный взгляд. – Скажите, что заплатим по двойному тарифу за каждый проведённый час. – Ну, естественно, у нас же денег куры не клюют, – не выдерживает моя нервная система. – Доктор прав, Пит, нужно остаться в больнице. – Мисс Бряк Вам отзвонилась? – продолжает гнуть свою линию сосед, не обращая на меня внимания. – Да, оборудование уже в пути. – Хорошо. – Самое действенное лечение сейчас – ультравысокочастотная терапия и уколы. Начнём через десять минут. – А завтра продолжим дома, – не отступает Пит. – Ваш прибор далеко не новый. После лечения все купленные миссис Бряк аппараты будут переданы больнице. Я надеюсь на Ваше понимание, доктор. – Я постараюсь, – рыжебородый издает протяжный стон, – вызвать Элис Спенсер. Мама называет мистера Мелларка по имени, Пит сбегает из больницы. Хеймитч ведёт со мной холодную войну . Жизнь становится все чудесатей и чудесатей. *** Прижимаюсь к дверям, пока миссис Мелларк укрывает Пита одеялом, подтыкая пододеяльник ему под бока. На мой взгляд, он вполне в состоянии побеспокоиться о себе и сам. По лестнице, по крайней мере, поднялся самостоятельно, не быстро, конечно, с отдышкой, кашлем и постоянными остановками, но своим ходом. – Не помню, чтобы раньше ты проявляла ко мне столько заботы, – шепчет мой "муж", в ухо матери. – Раньше ты не болел, – цедит та, а затем подходит к окну и ставит ручку стеклопакета перпендикулярно плоскости пола. Подносит пальцы к глазам и тщательно их отряхивает. Складывается впечатление, что её действия совершаются не ради сына, а мне на показ. – Вся комната в пыли, не мудрено, почему простудился. Где грязь, там и зараза, – женщина смотрит на меня обычным недовольным взглядом. – Мать ничему не научила тебя. Безвылазно сидишь дома, но не можешь ни о жилье, ни о муже позаботиться. – Мама, – голос Пита звучит хрипло, но твёрдо. – Китнисс и без тебя устала – не трогай её. – Ему нельзя жареное, и соли клади поменьше, – она грубо хватает меня за локоть и выводит из комнаты. – Сможешь приготовить рисовую кашу? – Но если Вы покажете, – вырываю руку и улыбаюсь самой глупой улыбкой. – Проще самой сварить. Да у вас, наверное, в холодильнике шаром покати. Метью, сходи в магазин, – старая ведьма поворачивается ко мне спиной и идёт к лестнице. Воспользовавшись моментом, шмыгаю к себе в спальню, дергая в замке ключом. Всё, хватит! Пора заканчивать ломать комедию под кодовым названием «Счастливая семейная жизнь Китнисс и Пита Мелларков». Если эта змея начнёт таскаться сюда постоянно и учить меня готовить котлетки на пару, я свихнусь через неделю её пребывания здесь. С другой стороны, требовать развода с тяжелобольного – вовсе бесчеловечно, и Пит вроде как ничего плохого не сделал, ну, кроме того, что выгородил братца-мерзавца, изнасиловавшего меня. Хотя Эбернети так или иначе ничего бы не доказал: полковник Тред принципиален и взяток не берет, но у него тоже есть начальник, и каков он, я не знаю. Гейл не вернулся, и самым строгим наказанием, которое ждало Рая, оказалась бы женитьба на изнасилованной девушке. Мама бы выдала меня замуж, не поведя бровью… Его бы не посадили никогда. Эта ведьма продала бы всё: от пекарни до норкового полушубка, дошла бы до Капитолия, нашла бы кучу липовых свидетелей, но заткнула бы мне рот. Пит принял единственное правильное решение, так же, как и я, когда забирала заявление… Рай под действием морфлинга и алкоголя отца родного не жалел, тряс его словно грушу, требуя денег, а я посмела на него пожаловаться другим рабочим и пригрозила полицией. Рано или поздно мне бы как пить дать досталось: не тем, так другим способом. Вряд ли Пит виноват, к тому же он спас Прим, поэтому я просто обязана освободить его от себя. – Миссис Мелларк, – приятный голос окликает меня по ту сторону двери, а мягкая рука три раза стучит по дереву. – Добрый вечер, – высовываю голову в проём и замечаю незнакомую девушку лет двадцати двух. У нее светло-русые волосы и большие оленьи глаза шоколадного цвета. Среднего роста, стройная, миловидная со слегка тяжёлыми бедрами, узкой талией и ярко-красными губами, свернутыми в аккуратный бантик. – Я сиделка. Элис Спенсер, – деловито произносит она, протягивая мне изящную кисть с длинными отполированными пальчиками. – Спальня моего мужа правее на две двери. – Я в курсе, – улыбаясь во все тридцать два зуба, отвечает она. – Ваша свекровь, – поясняет девушка, – все объяснила. Не беспокойтесь, я быстро поставлю мистера Мелларка на ноги, – опускаю взгляд к полу и натыкаюсь на ужасного вида фиолетовые тапки с ушками. Невероятно. Подготовилась. Теперь Элис меряет Питу температуру, делает лечебный массаж и прогревания на специально-привезённом аппарате, ставит уколы, готовит кукую-то жутко полезную пищу типа овощей без соли и масла или отварной рыбы, кормит его с ложечки и развлекает милыми беседами. Я больше не захожу в хозяйскую спальню и вообще стараюсь не путаться у сиделки под ногами, но иногда, шагая по коридору в свою комнату, случайно слышу обрывки их фраз: – У Вас прекрасная библиотека, мистер Мелларк, – звучит заливистый смех мисс Спенсер. – Хотите, я почитаю Вам вслух? Например, «Жизнь и странствия Бенджамина Уозлика». – Нет, эту книгу читает моя жена, – отвечает Пит, – его голос почти не хрипит, и, кажется, он кашляет намного меньше, чем раньше. Что ж, забота Элис и пузатого доктора, который не забывает навещать нас ежедневно, не проходит даром. «Сиделка будет приходить утром и вечером», – вспоминаются слова Эскулапа с рыжими бакенбардами перед выходом из больницы, о которых симпатичная медсестра, видимо, и понятия не имеет. Она заявляется к нам на рассвете, а уползает лишь в половине одиннадцатого вечера. Была бы её воля, и ночи бы, наверное, тут проводила. Похоже, ей очень нравится новая работа и мой "муж". День ото дня юбка Элис становится всё короче, белый халат не застёгивается и только для видимости набрасывается на плечи, а первые две пуговицы узкой блузки, обычно полностью освобождённые от петель, эффектно демонстрируют аппетитную грудь. Вероятно, я должна злиться, как всякая женщина, на мужа которой целенаправленно ведёт охоту другая. Обозвать эту нахалку потаскухой, хорошенько оттаскать за волосы, выгнать взашей и отобрать шприцы с ложкой, но я не собираюсь буйствовать, а лишь посмеиваюсь, глядя на бесполезные попытки соблазнить больного пневмонией Пита… Хотя, возможно, это я ошибаюсь, а Элис разработала отличный план, более того, она уверена в том, что даже не совсем здоровый мужчина всё равно остаётся мужчиной. И, если у неё получится, я буду безумно рада. Однако пришедшие на четвёртый день мама и сестра путают все карты. Пока моя мама сама проводит осмотр, измеряет давление и делает злополучный укол, Элис приходится сидеть на кухне со скучающим видом. Мама ни слова не говорит по поводу сиделки, но бросает на неё неодобрительные взгляды, от которых та сжимается в комочек, поближе придвигаясь к окну. Мне хочется объяснить, что мама заблуждается, что такой расклад дел будет наиболее выгоден для нас обоих, что тогда Питу не придётся страдать, когда я уйду, но женщина, которую многие называют миссис Эвердин, качает головой, поджимает губы и не желает меня понимать, регулярно присылая в «Деревню Победителей» Прим. На десятый день своего появления Элис Спенсер поспешно сбегает по ступенькам вниз в половине четвёртого, с раздражением закидывает в сумку фиолетовые тапочки с ушками и, застегнув блузку на все пуговицы, накидывает поверх торчащего халата пальто. – Вы сегодня уходите слишком рано! – удивляюсь я. – Мистер Мелларк дал ясно понять, что больше не нуждается в моих услугах, – нервно встряхивает руками девушка. – Лёгкие чистые, курс антибиотиков я проставила, незначительный кашель – остаточное явление. С завтрашнего дня он сам начнёт посещать кабинет физиотерапевта. Знаете, он потребовал, чтобы я ушла незамедлительно, и сказал, что очень сильно любит Вас, – Элис поднимает шоколадного цвета глаза, в которых читается плохо скрываемый укор и немой вопрос: «Интересно за что?» – а затем навсегда покидает дом Пита Мелларка. Ну, что ж. Вот и настал день Х. Сегодня. Больше нет смысла убегать и прятаться за дверьми собственной спальни. Пит практически здоров, сиделка ушла, и мы снова остались вдвоём. Больные часы закончились, пора переходить к делу… Через четверть часа Пит, держась за перила, тяжело спускается вниз. Может, он и раньше бывал на кухне, просто я не замечала. – С выздоровлением, – я внимательно изучаю его лицо. Немного осунулось и похудело, но в целом выглядит прилично: болезненной бледности как не бывало. – Привет, – он обводит глазами комнату, но находит лишь меня и стены в картинах. Пшеничного цвета брови поднимаются к корням волос. – Рад видеть тебя снова. – Ты уволил медсестру. – Она начала переходить границу дозволенного. Решила, что мы с тобой в ссоре. Не люблю навязчивых людей. – Нужно поговорить, – чего тянуть быка за рога. Закончим всё в течение часа. – Ладно. Попьём чаю, – он преспокойно направляется в сторону кухни. Тереблю рукава блузки. Думала, что нужные слова лягут на язык сами. Ошиблась. Проклятье! В школе на уроках обществознания учительница говорила, что неприятный разговор нужно начинать с чего-нибудь хорошего: похвалить собеседника, высказать комплимент, выразить восхищение. Что тут скажешь: «Пит, на тебе классная футболка!». Ещё подумает, что меня интересует его одежда. Ладно, зайду с другой стороны. Не он недостаточно хорош, а я плохая. – У тебя ужасная жена, – обращаюсь я к чайнику, ставя его на плиту. – Даже для фиктивной. – Ну, я тоже не сразу стал хорошим художником. Если бы признанные ценители искусства посмотрели на картины, которые я писал в возрасте трёх лет, то с большой долей уверенности назвали бы меня бездарем. – Давай разведёмся! – я медленно поворачиваюсь к нему. – Я ни на что не претендую. – Почему? – на его лице не проскальзывает ни единой эмоции. – Я с самого начала хотела развода, – выпрямляю спину и встаю на цыпочки. – Мы и поженились с этим условием. Через год договаривались расторгнуть брак. – Положим, отведённое время еще не вышло, – он садится на кухонный стул и, поставив локти на столешницу, взглядом приглашает меня сесть рядом. – Есть обстоятельства, – присаживаюсь на табуретку, стоящую напротив, - которые больше не позволяют нам играть в семью дальше. – Обстоятельства, раскрывшиеся во время моей болезни, я так понимаю, – слишком спокойный взгляд синих глаз заставляет меня поежиться. – Я что-то требовал у тебя? – Пит, я больше не имею права жить с тобой. – Сегодняшний день стал большим сюрпризом. Жена не закрылась по привычке в спальне, вызвала на душевный разговор. Знал бы, что буду удостоен такой чести, повязал бы галстук. – Ты видел когда-нибудь лесные пожары? – Наблюдал из окна поезда. – Зрелище ужасающее, правда? Моя душа, как земля в таком лесу. Выжжена насквозь. На ней больше ничего не родится. Никаких чувств. – Я всегда полагал, что в отношении восстановления леса после пожара могут помочь время, дождь, и люди, которым этот лес небезразличен. – Ты хороший человек, Пит, – он зачем-то сжимает руки в кулаки. – Спас меня и Прим. Многое сделал для моей семьи, а я ничем не могу тебе отплатить. Ты заслуживаешь другой жизни. В этом доме, рядом с тобой, должна быть другая женщина. Любящая. – Не тебе решать, кто должен быть рядом со мной. – Да пойми ты! – взрываюсь я. – Даже самой сильной любви не хватит на двоих! – А кто сказал, что я собираюсь любить за тебя? – Дай мне развод! – Нет! – встаёт и, повернувшись ко мне спиной, даёт понять, что разговор закончен. – Отпусти меня! – голос срывается на крик. – Если я уйду, всем станет легче! Тебе самому будет лучше! – Как сильно Вы хотите развестись, миссис Мелларк?! – от ядовитого сравнения с его матерью начинает подташнивать. Он знает, знает, насколько сильно я ненавижу это обращение, продолжает с плохо скрываемым сарказмом. – Начать новую жизнь? Тебе невыносимо знать, что я люблю тебя? – он поворачивается, а я отшатываюсь. В этот момент Пит становится похожим на Рая. – Мои чувства оскорбляют светлую память о твоем женихе. Не так ли? – Мне просто. Нужен. Развод. – Хорошо. Я дам тебе его. При одном условии, – сердце пропускает удар. – Я разведусь в тот день, когда Гейл Хоторн встанет из могилы и потребует вернуть тебя ему. На этот раз отворачиваюсь я. Никогда. Никогда Пит Мелларк не отпустит меня.