Ещё одна попытка

***

Донован кладёт правую руку на лоб. Проводит ладонью вниз по лицу. Пальцами нажимает на веки, словно закрывая глаза усопшему. Ощущает несвежее дыхание, колючую щетину. Процессия растянулась на несколько кварталов. И не желает заканчиваться. Один служитель церкви сменяется другим. Молодые нины снуют взад-вперёд, сгибаясь под тяжестью знамён. Символы канджи и трансцендеры, нарисованные на белых тряпках, переливаются всеми цветами радуги. Но Безбожнику наплевать. Как обычно. Он уставился в толпу отсутствующим взглядом, спрятав улыбку за высоким воротником. И что-то бормочет. Тихие, непонятные слова. Среди которых можно разобрать повторяющиеся «смешно», «вера», «жадность»… Торговец в целом не против его присутствия. В обычные дни. Благо, это иногда спасает от местных воришек и бандитов. Да и скряги раскошеливаются быстрее, стоит им заметить угрюмую фигуру в тени лавки. «Но не сегодня! И уж точно не сейчас! Когда все стражники города ждут лишь приказа, чтобы схватить „недостаточно благочестивых“. Ещё подумают, что ты якшаешься с этим преступником. То-то дел будет. Ммм… Как бы ему намекнуть?!» Парень оборачивается, и Донован чувствует, что волосы встают дыбом. А мурашки, до того сновавшие лишь по спине, быстро забираются в голову. Какое-то время его словно перебираю по винтикам. Затем наваждение пропадает, вместе с Безбожником.

***

Купеческая улица стала карнавальной. Разношёрстная толпа медленно катится дальше. Увеличиваясь с притоком новых зевак. Как река. Пестрые одеяния горожан соседствуют с бледно-синими рясами церковников, коричневой формой солдат. Разбавляют грязно-серую массу крестьянских лохмотьев. Атес ныряет в переулок. Подальше от раздражающего сборища. От волнующихся лавочников. В тухлое нутро, червивую сердцевину города. Глиняные стены, не видевшие побелки уже многие годы. Свисающая с крыш солома, которой затыкают дыры во время дождя. И четыре девушки, скрывающиеся в самом конце тупика. Аромат дешёвой косметики. Длинные плащи с чрезмерно большими капюшонами. Оборвавшееся с его приходом щебетание. «Их время ещё не пришло. Но некоторые клиенты бояться покидать дома ночью. Вот начальство и выводит работников раньше. А вместе с ними и надзирателей». Младшая, двенадцатилетняя Кармен неуверенно подходит. Протягивает руку с несколькими серебряными монетами. — Сама?! — Да, — шёпотом. Взять деньги, бросить, не пересчитывая в кошель. «Бедняжку жалею. Делятся доходами, берут вдобавок и её посетителей. Шефу не нравится. Но что я могу поделать? Мне велено следить, чтобы никто не ушёл, не заплатив. И не обидел их, больше чем оговорено ценой. Всё». — Здесь нечего ловить. Идём! И постарайтесь не попадаться пьяной страже на глаза. Сами знаете, как потом приходится улаживать возникающие проблемы.

***

Анна улыбается, стараясь, чтобы никто не увидел. Под огромным капюшоном это не так и трудно сделать. «А ведь Безбожник заботится о подчинённых. Незаметно, наверное, даже для себя». Она осознала это ещё в самый первый день знакомства. А затем лишь убеждалась сильнее. Убеждалась, когда он чересчур долго объяснял садисту, что денег тому хватает на обычную ночь без излишеств. И когда сломал ему руку, так как извращенец не понял, и ударил одну из девушек. Убеждалась, когда, притворяясь слепым, он не обращает внимания на маленькие подарки клиентов. Когда «становится» наивным и «верит», что деньги, зарабатываемые Кармен, действительно её. Очевидные проявления доброты, которые, однако, остаются совершенно скрытыми от взора надсмотрщика. «Он никогда не наказывал нас, если только приказ не исходил от начальства. Ни разу так и не воспользовался кем-нибудь, хотя возможностей были. Не требовал денег и благодарности. Жаль, я бы с радостью дала и то, и другое». У выхода из переулка появляется новая фигура. Молодой человек в белой форме прислужника-нина. Двадцать четыре — двадцать шесть. Не высок. Слегка сутулится. Парень точно не церковник. Да и не местный. Остановившись, он, словно обращаясь к знакомому, начинает говорить на неизвестном языке. Безбожник отвечает. Изменившимся голосом. Полным стального лязга. Незнакомец указывает куда-то за спину, неодобрительно цокая. Беседа быстро переходит на повышенные тона. Нет, соперники не кричат. Но этого и не требуется. Анна уже видела подобное. По настоящему сильные люди не унижают себя криками. В потоке непонятных фраз мелькают знакомые «Хито», «церковь», и… Атес. Однако, произнесённое как-то странно. Чуть ли через «ф». «Он знает твоё имя?!» Безбожник оборачивается: — Бегите. Так быстро, как только можете! — Не успеют, — насмешливо бросает нин. А затем переулок заполняет ужас.

***

«Удар будет справа!» Впрочем, уверенности не было. Судя по всему, атаке предшествовало более тонкое воздействие. «Видимо, скрытно брошенное заклинание или проклятье». Потерявший координацию волшебник успел заметить, как соседняя стена начала вибрировать. А потом таять, подобно мороженному под солнцем. Как по её поверхности зазмеились трещины, закручивая податливую глину в круговорот. Словно чай в кружке, если быстро размешивать ложечкой сахар. А потом из эпицентра деформации выскользнула огромная рука, впечатавшая парня в кирпичную перемычку, закрывающую второй выход из прохода. Кладка не выдержала. Атес пролетает несколько метров и врезается в дом напротив. Треск костей. По виску течёт горячая струя. Крупные капли падают на штаны, быстро впитываясь тканью. Верван уже на крыше одного из зданий: — Люди в этой стране так и не научились правильно верить. Но разве можно их обвинять?! Ответственность лежит на свиньях, повелевающим этими несчастными прихожанами. На закостеневших в грехах ублюдках, прикрывающихся святыми манускриптами. Ничего, рано или поздно, карающая длань Хито накажет обманщиков. Но сначала, она займётся тобой! Но Атес почти ничего не слышит, уставившись на четыре тела, лежащие на мостовой. Скованные смертельными объятиями. Обездвиженные поцелуем небытия. Последние крупицы жизни покинули тех, кого он должен был защищать. А сердце по-прежнему спокойно.

***

Дом под Верваном меняется. Некоторые окна и двери зарастают, другие мигрируют на новые места. Боковые комнаты лопаются, как воздушные шары, сразу же втягиваясь внутрь, перемалывая содержимое: мебель, скарб, жильцов… Через несколько минут строительный мусор возникает вновь, самостоятельно складываясь подобно кошмарному пазлу. Появляется рука, вторая. Затем ноги. «Это же глупо. Такой штуке ни за что не угнаться за мной». Пару нажатий по несуществующим клавишам. Собрать, сконцентрировать влагу из атмосферы. Резко снизить температуру. Мельчайшее алмазное крошево сливается, образуя дугообразные лезвия. Удар. Запустить снаряд с такой силой и скоростью, что поверхностный лёд мгновенно превращается в пар. Точно в цель. Мягкое тело гиганта прошивается насквозь. В зияющих отверстиях — огрызки хмурого неба. Чудовище беззвучно открывает рот — дверной проём. Раны затягиваются. Вперёд по улице. К окраинам. Над головой в ослепительных вспышках рождаются «ледяные лезвия, копья, алебарды». «Внимательно. Следи за размером. Они не должны быть высотой с крепостную башню. Скорость, траектория полёта…» Щебёночная дорога раскалывается. Неустойчивые домики пригорода рассыпаются, разбрызгивая кирпичное конфетти. Если бы не сырая погода, за поднявшейся пыли ничего нельзя было бы разглядеть. Голем идёт следом. Не замечая разбегающихся людей, солдат, торговцев. Вызванное им землетрясение валит с ног. «Вдох-выдох!» — утрамбовать воздух до бетонной плотности. Достаточной, чтобы на него взобраться. Создать тонкую, невидимую прослойку в метре над землёй. Ещё не левитация, но дрожь уже непомеха. Рука чудовища проносится совсем рядом. Падает. Притягивается обратно к телу длинным шнуром, сотканным из простыней. «Не позволю!» Удар. Твердь расходится и проглатывает увесистую конечность. Гранитные зубы дробят глину вместе с невезучими домочадцами. Ещё раз. Превратить почву под ногами голема в бездонное болото. Липкие щупальца грязи обхватываю стопы и тянут вниз. Гигант проваливается до колен. Затем раздаётся ужасный хруст. То, что секунду назад было жестяной крышей, превратилось в подобие хирургического скальпеля. Одним движением Верван, как настоящий врач, отсёк «гниющую плоть», предотвратив распространение «гангрены». — Это на тебя не похоже, Атес. Ты так и будешь пользоваться полумерами. Хотя, какая разница. Мне даже проще будет. Усиленный магией голос звучит в нескольких шагах. Окружающий хлам магнитом притягивается к поверженному чудовищу. Обломки зданий, мусор с улиц, даже брошенные кареты. Всё вращается над куполообразной головой, а затем словно впитывается в тело. Каждая деталь находит какое-то своё место, заменяя сломанные или укрепляя уже существующие части. Голем растёт.

***

Атес не справлялся. И Безбожнику пришлось вмешаться. Оттолкнуть партнёра куда-то на задворки сознания. Улыбнуться. Ухмылка-оскал. Ухмылка-порез. «Сила. Так много. А ты боишься использовать».

***

Гигантскую тушу обхватывает пламя. Вырвавшийся на свободу подземный огонь, раскалённым фонтаном подбрасывает чудовище. А затем накрывает его сверкающим коконом. Желто-красная сфера приземляется, раскрывшись подобно адскому цветку, растекаясь расплавленным металлом лепестков по улицам. Небесный огонь нисходит испепеляющим градом молний, слившихся в одну. Два пылающих столпа соединяются в маленькой точке, похоронив несколько кварталов. Городу больше не оправится от ран. Так же, как больше никогда не сможет встать на ноги плачущая на мостовой Анна. Клянущая всех богов за то, что выжила. Уже почти ничего не чувствую ниже шеи и захлёбываясь слезами, она прислушивается к едва-едва трепыхающемуся сердцу. Никак не желающему остановиться.