невыразимое начинается с нас

— ты так влюблен, — говорит тэхен, — противно смотреть. юнги закатывает глаза — больше просто потому, что не знает, как возразить. а еще потому что — горячо и больно — в груди подрываются аэродромы. хосок очень — слепит, ярко, юнги жмурится почти, когда он так свободно — солнце теплом во взгляде и улыбке — смеется. — но, — ким поднимает взгляд от своих конспектов — непривычно серьезный. юнги эту серьезность — навылет, мгновенная инъекция всеобъемлющего понимания — ненавидит. ему не нравится, что в тэхене это появляется неожиданно. вот он смеется и дурачится, венки из цветов на голове, просит чимина — волосы черным, взгляд светлым — загрузить лучшую фотку в инстаграм. а вот он поворачивается и улыбка расщепляется. исчезает. и взгляд — море накрывает с головой. — но ведь это не навсегда, — говорит тэхен с какой-то маленькой улыбкой. она такая неуверенная — а в глазах пурпуром цветет, не ярко, а яро даже. — в каком смысле? — юнги — защитный жест — руки на груди скрещивает и хмурится. (они оба знают, в каком и как) ким перестает улыбаться и чуть качает головой. утыкается в конспекты так, словно это что-то да значит для него — учеба, стопки тетрадей и исписанные неровным почерком листы. юнги юнги юнгии юнги-я телефон вибрирует. тэхен не поднимает глаза, но юнги видит — знает его уже так хорошо, что на уровне чувств понимает — как ему это все не нравится. (тэхен никогда не говорит — перестань; тэхен никогда не говорит — ведь хосок твой друг; тэхен никогда не говорит — перестань ломаться об него; тэхен не говорит, но смотрит так, что лучше бы говорил и у юнги была бы тогда причина ругаться с ним) — я пойду, тэ, — говорит мин. хосок спамит ему фотографиями с поезда, с полей — куча смазанных, разные фильтры, лицо чимина то и дело мелькает, недовольное, с чуть заметной морщинкой и этой его улыбкой, о которую скалы ломаются, — и просит приехать и встретить его на станции. — ага, — ким поднимает голову, ловким жестом смахивает волосы с глаз — вишневый цвет ему идет, но юнги черта с два признает это. — ты ключи взял? я не уверен, что дома буду, когда ты вернешься. (если ты сегодня вернешься) — не помню, — бормочет юнги, снимает свою куртку со спинки стула. — неважно, если что, я останусь у хосока. тэхен кивает, мол, так и думал. юнги я через три часа уже приеду чимини ноет что не ел ничего с утра я ему предложил твое коронное блюдо и он сказал что не голоден ЭТОТ РЕБЕНОК ТЕБЯ НЕ ЦЕНИТ хотя я его понимаю и не вздумай меня опять в чс кинуть ясно у меня тут подарок для тебя юнги-я юнги — осколочное в груди, в горле застревает смех. хосок невероятный и. (тэхен вздыхает и поджимает губы) и ладно. юнги нехорошо так влюблен в хосока — уже года три так влюблен. и это чувство, живущее где-то в междуреберье огромным китом, никак не проходит. и ему иногда кажется, что и не пройдет никогда. он едет на вокзал. в городе страшные пробки — асфальт точно плавится под ногами, жареный воздух — солнце палит нещадно. на улице только май — вокруг все цветет розовым и глупым, юнги неосознанно фотографирует что-то, пока такси медленно тащится по центру. сеул шумный и быстрый, многоэтажки перекрывают небо — кислород — и учишься дышать иначе, смотреть иначе. юнги было пятнадцать, когда он — вдребезги с семьей и — в сеул, к мечте, дурацкой и эфемерной, скачущей солнечными зайчиками по стенам. и юнги хотелось поймать. поймать свое время, себя в эту мечту. музыка кипела вокруг него постоянно, ему казалось — переизбыток, вот-вот от напряжения голова болеть начнет и после он — отвергнет все; но после — хосок и взросление по голове болюче-цветным, звезды рассыпались по ладоням, и музыка — оглушающий бит в голове непрерывно. хосок рисовал и путешествовал, и был — светлое и теплое, тянул руки — улыбками, объятьями и искренностью — тянулся сам. он вытащил юнги — из его кокона, из него самого — и заставил улыбаться и — жить. (и юнги просто — штормовое предупреждение не спасло — с размаху упал) юнгиии у нас тут опять жарко что ли не могу поверить я тут в куртке прекращай. до дома ехать совсем немного. чимин с тобой? неа он решил выйти в пусане и там остаться на пару дней жалко юнги нет. совсем — нет. потому что если у юнги — хосок, то у хосока — чимин. бесконечно и бесконтрольно, словно бы стрелка компаса у них обоих на север, но север — почему-то — у каждого свой. на вокзале шумно. люди постоянно снуют туда-сюда, и юнги, несмотря на свою любовь к этому месту, немножко задыхается. он не спал сегодня. писал курсовую, которую вообще надо было сдать черт знает когда, а еще — хосок постоянно что-то кидал в какао и твиттер. они разговаривали до половины первого ночи по скайпу — ни о чем практически. хосок примерял панамы — чимин ворчал, что ему спать не дают, а сам — улыбался чуть заметно. юнги проверяет время трижды, покупает себе американо и рвется — дважды — покурить сходить. но для этого надо проходить сканеры, протискиваться через толпу — люди и прощания, побеги и возвращения — и мин слишком не хочет куда-то идти. на сиденьях долго сидеть неудобно, поезд почему-то запаздывает. юнги рассеянно чешет царапину на щеке и вздыхает. в прошлый раз хосок приезжал в четыре утра в середине февраля, и это было так ужасно. (чон ездит по конкурсам, по выставками, чимин — за ним, иногда просто так, иногда — потому что хосок тянет — сам того не зная — за собой) — юнги! — хосок налетает как ураган, юнги моргает несколько раз и осторожно хлопает его по спине. объятья у чона невероятно сильные, он бормочет куда-то — сначала в ухо, а после в шею почти, щекотно так, юнги дергается непроизвольно и фыркает — о том, как скучал. в груди что-то солнечное ворочается, тяжелое, но невероятно — приятно и хорошо. наверное, юнги однажды расплавит всем этим — или как бетонной плитой сверху придавит, и дышать нечем совершенно. — задушишь, — тихо смеется мин, — привет. — привет, — хосок почти падает рядом с ним, его чемодан — ярко-желтый, лимонный практически — выделяется. юнги подарил его как раз три года назад, перед первой поездкой. — я хочу узнать все, что пропустил за эти три недели, — говорит хосок, — потому что ты всегда за сутки делаешь столько всего, что я не успеваю за тобой. словно бы я безнадежно отстал и каждый раз надо нагонять, я так не хочу. чон быстро гуглит такси и ворчит, что на вокзале отвратительные цены, что он хочет домой и спать. — тебе понравилась выставка? — спрашивает юнги, пока они ждут такси. он сам курит и разглядывает хосока. (красиво — гореть до конца, пока не останется ни пепла, ничего) чон кивает, покачивается с пятки на носок и выглядит усталым, но очень — счастливым. и взгляд у него жадный, точно хочется — объять необъятное и — с головой упасть. в него тоже хочется — упасть. (вот юнги и падает) — да, там было очень здорово, — говорит хосок, — мы сначала не поняли что к чему, приехали в отель, а там нашу резервацию потеряли. чимин там так бушевал, что нам все-таки выдали номер и даже раскладушку какую-то, которую я оккупировал сразу, — он коротко смеется. — а после мы мотались по выставке. и в отеле какие-то подростки лифт сломали, чимин ругался даже с кем-то, а после они поладили и последние дни чимини с ним мотался по городу. — я не удивлен, — бормочет юнги. — я тоже. но на выставку мы все равно ходили вдвоем, там такие залы и столько картин, — хосок улыбается все шире, кажется, еще чуть-чуть и уголки губ начнут кровить. — ты около ван гога три дня крутился, — фыркает юнги. их такси подъезжает, и хосок несколько минут никак не может запихать свой чемодан в багажник. они с юнги коротко и вяло спорят о том, кто платит за такси — водитель неодобрительно косится на них, и они замолкают. — крутился, — продолжает хосок, но гораздо тише. — там было вообще на что посмотреть, знаешь ли. и чимини успел на мастер-классы походить. — он улыбается, и улыбка его — совершенно другая. небо за мутноватым окном кажется серым крошевом в разводах. юнги отворачивается на мгновение — хосок продолжает рассказывать, но все чаще зевает и прерывается. юнги не спрашивает, к кому домой — пока тэхену не потребовалось где-то пожить, хосок и юнги словно бы жили на две квартиры — два дома. — ты притащил к нам кошку? — спрашивает хосок и сразу тянет руки. — это не она, а он, — говорит юнги, — у тебя нет аллергии, вот я и подумал, что ничего такого. кот вьется вокруг хосока — трется об ноги и мурлычет, и мин почти готов фыркнуть, потому что к нему такое доверие — не сразу. от него шарахались и прятались под ванной, а к чону — мордочкой в пальцы и раскрытые ладони тычется. юнги делает им обоим кофе — он все на той же полке, и он бы спросил — почему все еще здесь и почему все еще тот, который нравится мне, а не тебе или. (или чимину) хосок открывает окна — ругается, что юнги нельзя доверить квартиру, все в каких-то бумагах и книгах — и даже поливает свои кактусы. — если ляпнешь, что я не заботился о твоих цветах, я клянусь, — предупреждает юнги. — но мой макс, — ворчит хосок, — посмотри на него! когда я уезжал, он был в полном порядке, а сейчас загнулся весь и растет к окну все ближе зачем-то. — хоби, — юнги допивает свой кофе и ставит в раковину. — с максом все в порядке, он с появления здесь такой. — это тоже логично, но все же. хосок впихивает чемодан в комнату, заторможено и сонно, и валится на кровать. раньше — когда у хосока не болело по чимину, а юнги еще умел справляться со своим — они засыпали вдвоем на маленьких кроватях, потому что было чертовски холодно. они засыпают вдвоем — кровать достаточно широкая для этого, хосок путается в одеяле и в итоге юнги смеется и советует перестать дрыгаться. ему хорошо. *** они валяются на диване весь следующий день — юнги отключает телефон и убирает его. хосок смотрит одобрительно и притаскивает из шкафа упаковку сладкого попкорна. — я что-то наснимал там, хочешь посмотреть? — спрашивает он. — много всякого, улицы, людей, даже то, как уличные художники рисовали. я еще был в центральном парке, но оттуда у меня скетчей много, куча просто. — будешь дорисовывать? хосок приземляется где-то под боком у юнги, ерзает — рассеянно кивает, себе больше. волосы у него мягкие и секутся на концах. в результате они дважды просматривают все записи с его путешествия и хосок громко смеется — слишком звездно, слишком оглушающе живо — ключом бьет, и юнги бы хотел тормознуть — пауза — это мгновение и остаться в нем. — согласись, я лучший комментатор, который у тебя был, — говорит он, а на дне глаз — озорство искрами. — откуда ты знаешь, кто у меня был? — тихо смеется юнги. хосок громко вопит, что отныне они не друзья больше, и что мин — испорченный ребенок. они пихаются на кровати — острые локти, и смех в горле — и чон с размаху падает на юнги — головой в живот совершенно больно упирается. — я победил, — говорит он. — не шевелись. мин закатывает глаза. у хосока ненормально блестят глаза и раскраснелись щеки. он обхватывает юнги руками — пальцы на спине в замок — и возвращается к своему прежнему положению. наверное, дьявол будет нараспев ему читать в аду все, что только происходило. покадрово. распилить на миллисекунды — лента обрывается. юнги откидывается на подушку и краем глаза следит за происходящим на экране ноутбука. (чимин весело смеется и просит перестать снимать все это) — ты когда-нибудь скажешь ему? — спрашивает юнги. на записи пак, взбудораженный и нетрезвый, рассказывает — показывает — чему их учили на мастер-классе. у юнги перехватывает дыхание и жжется под ребрами — галактики сжимаются, чтобы взорваться за раз. потому что у хосока взгляд — не вписывается в течение привычного, он внимательный и болезненный, смотреть страшно. — неа, — бурчит чон. — зачем? просто посмотри на него, — его голос становится невероятно мягким, словно персиковый рассвет — всего слишком много. — в смысле, чимини такой теплый и удивительный, и мы с ним дружим сто лет уже. — тебе двадцать один, хосок-а. — иди ты, — чон тихо — невесело совсем — смеется, и носом на мгновение утыкается куда-то в бок юнги. (больно) — я серьезно, юнги. кем нужно быть, чтобы все это разрушить? то, что я его люблю, никогда не сделает жизнь мне проще. или сложнее, — говорит он предостерегающе. юнги фыркает и ерошит хосоку волосы. они молчат. чимин продолжает дурачиться. — я выгляжу таким очевидным? — интересуется чон. — но, наверное, с ним иначе и не получается. ребенок, который никак не повзрослеет. — ты зажигаешься рядом с ним, как елка новогодняя, — говорит юнги. (я тоже — зажигаюсь, проглатывает он) хосок недовольно ворчит, что они как в дораме и по закону сейчас появится чимин, который все слышал, конечно же, и вот тут будет драма. — но у него нет ключей, так что этого не произойдет, — завершает он и отпускает юнги. на местах, где хосок держал его, теперь ощущается холод. — хорошо, что я люблю тебя, ты любишь меня, и мы прекрасные лучшие друзья, как все эти бро в интернете, о которых везде понатыкано, — смеется чон и выключает ноутбук. — если бы ты еще нормально прибирался в моей квартире, когда меня нет, тебе цены бы не было. мин говорит, что квартира всегда такая отвратительная, и редкие отъезды — хреновая отмазка. его внутренний голос срывается — струны рвутся, и треск костра — жжется и полыхает — все громче в ушах. вся эта парализующая нежность — без подтекстов и флирта — врастает под неправильным углом, и это совсем нехорошо. хосок любит юнги — дружба стискивает акулью пасть на шее. это хуже удавки, хуже всяких (не)написанных песен о любви, которые мин все же — в себе, топкое болото — оставляет. юнги хочется открыть рот — в горле комок, путаница слов — и сказать что-то вроде: — я тоже. а еще: — как ты чимина. и: — не получается у меня любить тебя так, как ты меня. (он ничего, конечно же, не говорит) хосок роется в шкафу в поисках футболки и сообщает, что они отправляются в то кафе, где дешевая пицца и отличный кофе. юнги — видит бог, он бы очень хотел сбежать ото всего этого — невесело тянет уголки губ в улыбке и поднимается с кровати. он бы хотел сбежать, но — увяз, кажется, на целую бесконечность. *** а после в сеул возвращается чимин. хосок срывается с места — почти сразу, только юнги за рукав дергает. он выполняет обещания, одно за другим: обещал встретить чимина, обещал накормить, обещал- тэхен вздыхает, когда юнги, спустя пять долгих — тишина оборванными проводами — дней возвращается домой. (странно, что это тоже своеобразный — дом) — у меня есть чипсы и даже креветки в холодильнике, — говорит тэхен монотонно. у него за ухом карандаш и выглядит он так, что сразу видно — выбираться из дома он не планировал сегодня вообще. они до ночи пересматривают марвеловские фильмы — тэхен вздыхает попеременно то из-за тони старка, то из-за баки, юнги пихает его в бок и просит молчать дольше пяти секунд. около десяти они заказывают себе пиццу — тэхен ноет, что хочет роллы, юнги — медленно отпускает и успокаивается, в груди больше не ломаются ребра, — предлагает заплатить пополам. — как думаешь, — спрашивает тэхен, — баки и старк поладят? — может быть, — бормочет мин, — одному надо, правда, из ледяной капсулы этой выйти, а второму переосмыслить парочку вещей. — ну, это да, — ким вертится на кровати, крошки падают на покрывало. — но согласись, что они были бы крутой командой втроем. о! — на экране идут титры, — и черную вдову тоже. идеальная четверка. — ты генерируешь как всегда гениальные идеи, — они смеются и выбирают следующий фильм. около полуночи тэхен притаскивает бутылку вина — откуда только откопал, и они смотрят какую-то романтическую комедию. сладко. — мы как в таком же фильме, только низкобюджетном, — бормочет тэхен. — любовные треугольники повсюду. будь сейчас лето, они бы поднялись на крышу — пятнадцатилетний максимализм и сдавленные рыдания где-то в груди — и тэхен бы играл на гитаре и они бы пели совершенно идиотские песни, про апрель и людей, которые влюбляются из-за человека — в целый город. и этот город — сыростью и фейерверками печали — врастает в легкие и цветами распускается на ключицах. (у юнги есть такая песня, если честно; и он ее очень — любит) — ага, и мальчик, который не умеет пить, — они коротко и невесело смеются. — есть гарри поттер, — важно говорит тэхен, но звучит очень по-детски, — мальчик-который-выжил. а есть ким тэхен. мальчик, который не умеет любить, кажется. и пить. одно из другого вытекает! юнги треплет его по волосам, они вполголоса напевают дурацкую мелодию из рождественского фильма и мин честно — рад, что может возвращаться сюда. *** хосок много разъезжает — реже, чем три года назад, потому что сейчас на носу диплом и выпуск, — и постоянно привозит воспоминания. он спрашивает изредка что-то вроде почему ты не ездишь в дэгу с тэ? и юнги улыбается. он рассказывает, что там — в дэгу, — вид из его окна — старые невысокие дома и несчастные люди с собственными историями. он знал девушку, которая в пять утра — юнги тогда еще только ложился, а она, не то вообще не спала, не то так рано вставала, — выходила на балкон, выкуривала три штуки за раз и быстро терла глаза. иногда они с юнги пересекались около подъезда и курили вдвоем — эдакая иллюзия знакомства. юнги с тэхеном и намджуном ходили на стройки, где они пели песни — тэхен неплохо играл на гитаре и выглядел, как что-то надорванное. однажды намджун упал — крапива и ветки, много бутылочного стекла и один из осколков — глубоко распорол руку. тэхен чуть ли не рыдал и много-много кричал, пока искал бинты у себя в квартире. юнги раз в месяц выбирался на фейерверки к старшим — они выглядели старшими, но на деле — такие же оторванные от мира, как и он в шестнадцать. и они сидели около костра — все эти студенты с мрачными — ухмылки кривые и отчаянные — лицами, пили то дешевое вино, то виски. тэхен обычно после трех глотков сворачивался у него — юнги — на коленях и дремал, а мин слушал и смотрел. (юнги рассказывает обо всем понемногу, хосок кивает и даже что-то зарисовывает — мин не улыбается совсем, потому что память — опасная штука) *** юнги открывает дверь своим ключом, в квартире чимин и хосок громко смеются и поют что-то из репертуара свифт. мин замирает в прихожей, у него с волос капает — на улице дождь разбивается о стены и асфальт, первая гроза — шторм практически. (у юнги тоже — шторм) мин вздыхает и разувается, в кедах неприятно хлюпает и вообще холодно. — юнги! — кричит хосок откуда-то из комнаты и выглядывает с разноцветной метелкой. — ты тоже промок весь? сейчас найду тебе полотенце, подожди минуту. чимин продолжает петь что-то про декабрь, и его голос звучит невероятно — мурашки по коже. — юнги-хен, — радостно говорит он, — я тебя месяц не видел, хорошо, что ты зашел! он не лезет обниматься, хотя хочет. и юнги ценит это. у него волосы влажные и ко лбу липнут. видимо тоже под ливень попал. хосок возвращается с полотенцем — на нем какие-то дельфины и слоны, юнги приподнимает брови и чуть качает головой. хосок рассказывает о том, что кто-то разрисовал стену в универе — он сам видел, даже сфоткать успел и ждал, когда юнги придет, чтобы показать и рассказать. и глаза у него блестят так, что мин даже осторожно улыбается в ответ — просто не может не. — и я ведь так и не отдал тебе браслет, который купил, — говорит хосок, — а ты в душ иди быстрее, еще в мае простыть не хватает. — прекрати вести себя, как моя мама. — если бы не я, ты бы уже давно сидел где-нибудь без еды и воды, больной и одинокий, и писал бы свои песни, — смеется хосок. чимин фыркает и говорит, что он тут единственный, за кем надо присматривать, а юнги-хен точно проживет без него. (это не совсем правда, думает мин, совсем не) в душе он проводит практически полчаса, ему просто не хочется выходить и — об их улыбки и взгляды, как на скалы с размаху и внутренний свет точно выключают, и — тошно. чимин готовит что-то очень вкусное и сложное — он это умеет. музыка меняется на ширана — новые песни мешаются со старыми, пак подпевает о том, что друзья так себя не ведут и не спят в одной кровати. юнги почти смешно — нехорошо так смешно. на кухне хосок постоянно рядом с чимином — они соприкасаются то локтями, то пальцами, пак пару раз шутливо обнимает его, чтобы что-то достать с полки, и хосок почти поднимает его над полом. юнги усаживается за стол и вытирает волосы. разрыв — сердца — контакта где-то между эмоциями и разумом, ему не то чтобы плохо, но и не слишком хорошо. (он любит их обоих — чимин добрый и светлый, у него замечательные ямочки на щеках и заботливый взгляд; он всем стремится помочь и требует от себя слишком много — юнги бы хотел его одернуть, но у чимина — хосок, пальцами по запястьями, по рукам, всматривается в его лицо, бормочет, что чимин уже все всем доказал) было бы проще, будь пак плохим другом. или плохим человеком. да и вообще, многие вещи могли бы быть — в другой вселенной — проще. хосок рассказывает им обоим о новом фильме нолана, на премьеру которого очень хочется, и о какой-то книге — юнги слушает обрывками, но важное отмечает — в памяти словно рубцы остаются — и обещает купить ему эту книгу, если найдет. у чимина все как всегда получается очень вкусным, хосок хвалит его бесконтрольно и без конца, пак пихает его локтем в бок и щеки у него чуть розовеют, незаметно совсем. юнги влюблен. юнги думает о том множестве вселенных, в которых все вышло — правильно и взаимно, и хосок смотрит на него так, что больше не темно — все освещается, фонари вспыхивают искрами, лиловыми и малиновыми. и всё это похоже на фейерверк в середине лета. хосок смеется, и вселенные перестают складываться в буквы и слова и остаются — беззаветным и ласковым. *** юнги не помнит, когда что-то началось. он знает хосока почти пять лет — со своего первого приезда в сеул, когда чон был нескладным высоким подростком, а вокруг него — к его свету — уже были люди. они слетали, как бабочки ночью на свет, и юнги тоже — на свет. притянуло. перемололо. переломило. окончательно они познакомились, когда юнги — чемодан и рюкзак, хлопнул дверью и выбросил симку, а впереди — сеул с серыми многоэтажками и впечатанными в улицы — и лица — бесконечными историями и возможностями. хосок тогда готовил им обоим завтраки и сидел с юнги подолгу, когда он просто не находил сил подняться и — делать и жить. у чона были теплые руки, которыми он касался и гладил по спине, убирал волосы со лба и обещал, что когда лекарства подействуют, станет легче. юнги помнит, как хосок радостно вопил и душил его в объятьях, в крепкой хватке, из которой и выпутываться-то не хотелось, — что он прошел все три этапа и поедет на гран-при в таллин. и как он часто-часто говорил о том, как они будут жить на втором-третьем курсах, и обещал — рядом всегда быть. не прямым текстом, но — поедем обязательно через пару лет, юнги. я покажу тебе любимое место в нью-йорке, хорошо? (только давай оставаться вместе — вечность — до конца) он помнит, как хосок редко — метко, пробивает и прибивает — целовал его макушку и куда-то в висок, и как взял это в привычку — неизвестно зачем. юнги — всегда — вырывается и ворчит, что он палку перегибает, а чон — тоже всегда — смеется и обещает больше так не делать. (и все равно делает это — разбивает) он помнит, что хосок не любит макароны и острое, что в зеленый чай — три ложки сахара, а черный — вообще без него, что любимые цветы у него — тюльпаны, а на розы у него аллергия, что у него есть надколотая кружка — от его лучшего друга, погибшего в аварии, что хосок чуть ли не коллекцию рубашек в клетку собирает. он помнит, как однажды в июле они приехали на автобусе в соседнюю деревню и провели почти весь день там на поле, среди цветов, и хосок тогда даже сплел им венки и гордо нарек их королями — нарния, волшебство, все дела. юнги тогда не понял, почему нарния, да и сейчас не понимает. (возможно, это место было только их — сбегать и прятаться там от проблем и мира — поодиночке или вдвоем, и никто больше не должен знать об этом) он помнит, как они напивались вдвоем — счастливые и свободные. он помнит, как хосок внезапно стал значить все — когда о записанной песне он сказал не тэхену первому, а ему. он помнит, как чон однажды уткнулся ему в плечо и пробормотал, что они лучшие друзья, и что верить юнги он собирается всю свою вечность. а после — а еще, юнги, я очень давно влюблен в чимина, и совершенно не знаю, что с этим делать. очень не знаю и не знаю, надо ли что-то делать вообще. вот такая кутерьма, смешно, правда? (и юнги вздохнул тогда и тоже поцеловал его в макушку зачем-то; хосок не ошибся тогда, и чимин оказался его серьезной — мороз по коже — влюбленностью и любовью) юнги не помнит, когда в нем что-то заболело-загорело, но это и неважно. важно то, что у него до сих пор — не перегорело и не вымылось это из легких. *** до тэхена дозвониться не получается — юнги не злится, у него тоже есть своя жизнь, а у мина просто в очередной раз — не получается складывать все чувства внутри и удерживать их наравне со всеми. он цитирует хосоку в какао строчки песни — о любви, потому что юнги пьян, а ханбин гогочет где-то над ухом и его убить хочется, хотя ханбин, в общем-то хороший, просто такой же недолюбленный. — если он приедет, — говорит тот, — то клянусь, юнги, он любит тебя. — он и так любит меня, придурок, — фыркает мин, — тоже мне. америку открыл. — а, — тянет ханбин долго и глупо, заваливаясь куда-то набок, — грустная история любви недолюбленных придурков. — именно. они чуть истерично смеются, а после появляется дживон с пивом и еще трое парней — юнги их знает, но вспоминать имена как-то не хочется. чон приезжает за ним через час. они тащатся пешком через половину города, потому что выходной и ночь, на улице — лай собак и прохладный ветер. оборонительно-защитное, вспоротое ласково, с нежностью больной — эмоции выкручиваются до нуля. юнги вяло говорит, что вообще-то хосок не должен был приезжать и вообще. спина чона прямая — он идет чуть впереди, и выглядит ненормально взрослым, совершенно не тем подростком глупым с широкой улыбкой, от которой выжимает до предела. — почему ты не сказал, что тебе плохо, — говорит хосок негромко, и от его голоса что-то надламывается. — я твой лучший друг, юнги. небо сверху проглатывает шумный самолет. звезд не видно совсем — в горле кипит и першит, хочется выплюнуть что-то обидное и правдивое, до атомов чтоб разрушить, чтобы все разорвалось и взорвалось внутри — неважно у кого, — и задеть до последнего высказанного слова. чтобы не осталось ни лжи, ни правды. юнги ничего не отвечает. *** хосок готовит ему на завтрак кофе и делает тосты с арахисовой пастой. молчит много-много и почти не смотрит. у него опущенные плечи, словно бы вина — за что-то, в чем точно нет его вины — давит тяжелой плитой, и не разогнуться. юнги пьет большими глотками воду из стакана и усаживается за стол на кухне. тепло и часы тикают — почти не раздражает. — я хотя бы не колюсь в подворотнях, — говорит мин в итоге, когда молчание уже между лопаток ожогом напухает. хосок смотрит на него как на чужого. — в следующий раз просто расскажи мне, — тихо просит он. юнги кривится — горит и со всей силы о землю, штормы и ураганы, его выедает — убывает — понемногу, неспешно. за окном шипит май. мин говорит — врет — что расскажет. обязательно однажды расскажет, почему все сложилось в неправильную мозаику и почему раз в несколько недель он исчезает на целые дни — они словно выпадают из общего плана, голова ватная, розовая. юнги так не хочет, но иначе просто не может. *** хосок уезжает в пусан на три дня с чимином. юнги прячет руки в карманы — прячет свою дрожь и невысказанную обиду, что в этот раз чон приехал всего на пару недель. (конечно, он быстро вернется, но) тэхен обхватывает его за шею на мгновение и тянет на себя. — все в порядке, — тихо говорит он, — сделай лицо только попроще. — терпеть тебя не могу, — бормочет юнги. — я тоже тебя люблю, — фыркает тэхен и отходит на несколько шагов назад. — я уже попрощался, поэтому поеду домой. надеюсь, у тебя есть ключи. походка у тэхена легкая и быстрая, он никогда не оборачивается, уходя, только руку поднимает иногда, чтобы помахать. хосок таскает юнги по мелким магазинчикам, заказывает блины с черникой и они сидят на улице в маленькой неприметной кафешке. почти июнь. — я хочу картошку фри, — бормочет чон. — сходи купи? — у тебя есть ноги, — монотонно говорит юнги, — поднимись и сходи сам. — но там очередь, а мне еще долго ехать до пусана и я буду голоден, — хосок упрямый — во всем и всегда. в итоге они идут вдвоем и к картошке заказывают по мороженому и маленькому стаканчику латте. цены тут кусаются очень больно, но один раз можно потерпеть. — будешь скучать по мне? — в шутку спрашивает хосок. — тебя не будет три дня, к тому же через пять минут после отъезда ты начнешь мне спамить всем подряд в какао. как считаешь, буду ли я скучать? чон смешно надувается и воинственно обещает ничего не писать. поезд приходит вовремя, без опозданий. юнги смотрит на яркое табло с информацией о времени прибытия и отбытия, и в груди ненормально стягивает. хочется протянуть руки и попросить остаться. (хосок бы остался, потому что — я твой лучший друг, я никогда не собираюсь просто исчезать, просто расскажи мне, если что не так; но юнги никогда — он улыбается — не сделает такого) внутри говорит пятилетний мальчик, влюбленный и считающий, что хосок — его всё и навсегда. — обязательно напиши, как доберешься, — говорит юнги. — и время, когда приедешь через несколько дней. — приедешь забирать меня? — смеется хосок. — обязательно напишу. сейчас в пусане красиво, тебе бы там понравилось. юнги не сомневается. однажды, когда его окончательно растащит на волокна и воспоминания, он поедет с ними обоими в пусан. — о, я вижу чимина, — чон облизывает губы и смотрит куда-то в сторону от юнги, машет рукой и чуть ли не взрывается в этой своей улыбке, от которой маленькая смерть сворачивается на груди. они быстро обнимаются, хосок — губами в макушку, чуть дольше обычного, и юнги непривычно тихо — кажется, от этой нежности можно разорваться. — ты ведь помнишь, что я люблю тебя? — спрашивает он. — и если что, я всегда с тобой. юнги быстро кивает. — мы не в дораме, — смеется он, но выходит как-то надколото. — эй, ты же тоже любишь меня, — хосок закатывает глаза. — холодный принц мин юнги, король нарнии, сигарет и бессонных ночей. мин подхватывает его смех — легко и почти не болит. чон забирается в поезд и машет ему рукой. он такой красивый, что захлебнуться можно. юнги неровно выдыхает. он, конечно, однажды всё ему расскажет, и хосок будет смотреть на него, не моргая, и всё сломается. и юнги, конечно, пожалеет об этом — не в тот момент, потому что тогда дышать станет легче, а после, когда что-то неуловимо поменяется и сорвется. но у юнги есть хосок — с этим его смехом и улыбками-обещаниями, со сплошным люблю, от которого выносит в кювет и через лобовое стекло вылетаешь, с утрами и подгоревшими тостами, с песнями по вечерам. и пока он есть — юнги смотрит на майское ясное небо долго-долго и улыбается — всё будет в порядке. (они будут в порядке)