О ночных разговорах, ожидании и детях как цветах жизни

В двухэтажном здании — покосившемся, обшарпанном и достаточно ветхом — всегда пахло карри. Улыбчивый дядюшка по утрам кормил их, семерых шалопаев, кашами; обед и ужин менялись только три раза на неделе (за это время готовка приедалась так, что начинало воротить); из дома было выходить практически не позволительно — разве что до школы; все игры заканчивались тем, что Коске вновь и вновь придумывал способы победить Оду Сакуноске, которого, считал Рюноске, одолеть без специальной подготовки было просто невозможно. Хотя и со специальной подготовкой, думал потом Акутагава, видимо, тоже. Исключения из привычного наскучившего распорядка были редки: иногда приходил Дазай-сан с гостинцем и забирал его, Рюноске, на тренировку; ещё порой сюда наведывался Анго Сакагучи, доверенное лицо Мори Огая, занимающийся то ли бухгалтерией, то ли архивами с личными делами — Акутагава был не в курсе. Совсем редко к ним в последнее время начал захаживать и Одасаку: дядюшка как-то говорил, что Оду на работе опять загрузили какой-то чёрной работой, поэтому бывать он в гостях сможет крайне редко — раза два в месяц. Но третий месяц близился к концу, а Одасаку так ни разу и не появился. Рюноске часто думал, что, быть может, его на работе ранили: появился какой-нибудь сильный эспер, который мог обхитрить способность Оды или даже отключить её, или Одасаку кого-то прикрыл, несмотря на опасность, попал под раздачу и оказался на больничной койке. Или Дазай-сан отправил его на какое-нибудь задание: у них были очень тесные и доверительные отношения, поэтому никто из них даже не думал утаивать не только личные секреты, но и рабочие. Однако Дазай-сан был здесь совсем недавно, проверил, как они тут поживают, и ни словом не обмолвился по поводу Одасаку. Может, там правда что-то случилось? Что-то серьёзное? А им не говорят, потому что не хотят расстраивать? Рюноске пусть боялся об этом даже думать, но всё равно не мог избавиться от смутной тревоги. Может, надо поговорить с Дазай-саном? Если спросить напрямую, он наверняка ответит — держать в неведении детей куда хуже, чем огорошить их дурной вестью. — Ой!.. Рюноске вздрогнул, когда тихий, но бодрый голос Коске нарушил тишину и вывел из дум. Наверное, мальчишка тоже не спал всё это время. Когда Одасаку долго не появлялся, было даже не до планов — вообще не до чего не было, потому что они, все-все они, действительно скучали по нему. — Рюноске? Ты спишь? Зашуршало чужое одеяло. Рюноске даже не пришлось отвечать, потому что Коске и без того знал: нет, он не спит. Разве можно было уснуть, когда такие настойчивые мысли терзали его разум? Хотя, пожалуй, ему на самом деле хотелось спать, но вот так, погруженный в невесёлые думы, он мог бы бессонничать до самого рассвета, а там уж и Дазай-сан заявится, позовёт его на тренировку — день пройдёт так незаметно, что он и опомниться не успеет. Но сейчас Рюноске ничего не мог с собой поделать — и слушал, как Коске робко крадётся к его кровати, стараясь не шуметь и не разбудить остальных детей. Раздался тихий скрип. Пыхтя и силясь не соскользнуть с лестницы, Коске поднялся на второй ярус кровати и замер. — Ты же не против, если я к тебе лягу? — всё так же шёпотом поинтересовался он, и конечно же Рюноске не смог ему отказать: откинул край одеяла, ожидая, когда мальчишка уляжется. Они часто так делали: притеревшись друг к другу боками, путаясь в тонком одеяле, пытаясь разместиться на неудобной тесной кровати — Коске, постоянно ложащийся с краю, так и норовил навернуться с яруса, поэтому Акутагаве приходилось его придерживать. — Кошмар приснился? — спросил Рюноске, когда мальчишка всё же пристроился рядом с ним, почти с головой утопая в одеяле. Коске в ответ лишь всхлипнул и потряс головой. — Я об Одасаку думал, — отчего-то совсем тихо прошептал он. Акутагаве на миг показалось, что глаза мальчишки наполнились слезами. Коске плакал редко — точнее, поправил себя Рюноске, вообще никогда не плакал, разве что наедине с самим собой и когда никто не видит — разве позволено лидеру плакать на людях? — но сейчас он не выглядел грозным предводителем маленькой банды; сейчас он был всего лишь маленьким мальчиком, взволнованным мальчиком, и ему не нужно было хорохориться, потому что все понимали — незачем. — Он придёт. — Рюноске неуверенно улыбнулся, хотя не был уверен, что Коске это заметит. — Одасаку-сан, он… он ведь никогда нас не бросит, понимаешь? Коске всхлипнул уже слышнее, и Акутагава аккуратно положил ладонь ему на голову, слегка взлохмачивая волосы — так всегда делал Одасаку, когда пытался успокоить кого-то из детей. — А если… если его ранили? Или даже убили? — В голосе мальчишки слышалась откровенная паника. Накрутил себя, дурашка, теперь и не уснёт до самого рассвета, потому что испуган и взвинчен. Как вообще можно думать, что с Одасаку что-то случится? Он же… боец. Он храбрый и сильный, но на его плечах так же забота и о них, о детях, а от своих обязанностей этот человек никогда бы не отрёкся, не убежал, потому что, в конце концов, это же Ода Сакуноске. — Не убили, — как можно убедительнее ответил Рюноске, продолжая осторожно поглаживать мальчишку по голове. — Даже вы не смогли его победить. А если вы не смогли, разве его могут победить какие-то там враги? Это невозможно. — Я согласен с Рюноске. — С нижнего яруса донёсся сонный голос Ю. — Одасаку так просто никому не сдастся. Он может победить любого из мафии. Даже босса. — Эй!.. — Это, кажется, была Гин. — Про босса ты точно преувеличил. Рюноске обречённо выдохнул: всё-таки их с Коске полуночные разговоры разбудили остальных детей, и осталось только надеяться, что дядюшка не услышит этих ночных перебранок и не пожалуется потом Одасаку, что они не давали ему спать. Дядюшка оказался бывалым воякой: пусть и отрастил брюхо, что не мог увидеть носков своих ботинок, навыков не растерял, так что спорить с ним было ничуть не безопаснее, чем нападать на Одасаку. Уж Рюноске-то в этом убедился однажды лично. — …Одасаку обязательно вернётся, потому что мы — его семья! — послышался звонкий голос Сакуры, и что-то внутри Рюноске дрогнуло. Семья. Какое странное и нелепое слово для них, оборванцев, некогда подобранных заботливым Одой Сакуноске кто из трущоб, а кто из города, когда тот оказался затоплен кровью эсперов и обычных людей — всех тех, кто гонялся за мифическими деньгами одного одарённого. Рюноске, как и любой из детей, знал ту историю — легенду даже — наизусть, потому что именно после «Атаки Дракона» их всех подобрал Ода Сакуноске — и не было ни дня, когда бы все они не благодарили судьбу за крышу над головой, за возможность обучаться, расти обычными детьми — просто нормально жить. Они стали семьёй: некогда потерянные, оставленные, они смогли найти спасение друг в друге, в своём наставнике, которого считали и другом, и спасителем, и отцом. Одна мысль об этом согревала некогда очерствевшее сердце Рюноске. Потому что у него, оказывается, есть дом. Есть братья и сестры — предводитель их маленького бандитского отряда Коске, находчивый Кацуми, заводила Ю, умница и тихоня Шинджи, заботливая Гин и малышка Сакура. Ещё у них есть дядюшка — и пусть он меняет меню лишь трижды в неделю, всё равно готовит очень вкусно. Наконец, у них есть Одасаку, понимающий надёжный Одасаку, который никогда, никогда-никогда их не оставит и всегда, что бы ни случилось, будет рядом. Рюноске невольно улыбнулся, надеясь, что в темноте эту улыбку никто не заметит. — Эй. — Детский ропот сразу стих, и Акутагава выдохнул: — Сакура права: мы — его семья. Одасаку-сан придёт. Обязательно придёт. — Потому что сам Рюноске в это верит. И потому что все они верят в Оду Сакуноске. А через несколько минут, когда успокоившаяся и притихшая детвора вновь укладывается спать — Рюноске специально спускается, чтобы каждому из них бережно поправить одеяла, — на секунду кажется, что за приоткрывшейся дверью мелькает чья-то тень. Акутагава не может сдержать улыбки, потому что в трепетной тишине слышно, как Одасаку желает им всем доброй ночи.