В этой песни были ОНИ...

— Мне нужен твой совет…– прозвучало нерешительно. Ему было неудобно задерживать её, тем более в такое время, когда ей пора отдыхать. — Мм-да? Ирина с заинтересованностью смотрела на него сквозь тонкие коричневые линзы, скрестив руки на груди. — Я хочу, чтобы ты послушала одну песню, и сказала, что ты о ней думаешь. — Ну хорошо…чем смогу — помогу — улыбнувшись, она проследовала к кожаному креслу возле аппаратуры, заняв место звукорежиссёра. — Так. На счёт «три» я включаю фонограмму. — По-хозяйски давала распоряжения Ирина, быстро изучая глазами аппаратуру. —Хорошо. Я готов… Лепс занял своё место в соседней комнате. Он нервничал — эта песня была списана с жизни… В этой песни были ОНИ… Она встала с кресла, подошла ближе к прозрачной стене, и стала медленно отгибать пальцы — знаки для мужчины. Запустив звук, Ирина сложила пальцы в замок, уткнувшись в них носом, — она полностью погрузилась в песню.

***

С самых первых нот Григорию показалось, что у этой песни теперь совсем другой оттенок звучания — такой, какой должен был быть на самом деле, такой, каким он его чувствовал. В ней были и лёгкие, чистые ноты, и хриплые, строгие тона, низкий, и, рвущийся в самый верх, голос — вот теперь всё сошлось… ................................................................. Наступила тишина, а «Все обо всём ни о чем» — все еще эхом раздавалось внутри Аллегровой. Эта песня прошлась по всем нервным окончаниям, по всем дорогам памяти…по чувствам… Тепло от опустившейся на её лопатку ладони, заставило Ирину вздрогнуть и вынырнуть из себя. Глубокие карие глаза невыносимо трепали душу мужчины. Он ей соврал. Он не хотел знать ее мнение, не хотел слушать ее советы «на счет» и «по поводу». И она не хотела пламенных речей. Эта песня– личный разговор. — Браво…– шепнула Аллегрова. Мужчина благодарно кивнул головой. В нем, как и в ней, тоже творилось что-то странное — смесь непонятных чувств и эмоций, настоящее откровение… Огромный предмет освещения (какой-то спец прожектор), единственный на сейчас источник света в этом помещении, начал резать глаза. — Пойдём присядем, предложил мужчина, обходя Ирину, придерживая её за предплечья, направив в нужную сторону. Скрывшись от раздражающего света, они вновь оказались на том тесном диванчике, куда не дотягивались яркие лучи. — Ты устала…– констатировал Григорий, проводя ладонью по женской скуле, проникая в светлые волосы, в место за ушком. Ирина прикрыла глаза от этого приятного жеста. Наступило дефицитное тепло и непередаваемая лёгкость. Этот трепет и заботу, такую, как была у ее горячо любимых родителей, она искренне старалась найти и создать в четырёх браках. Но не получилось… А тут, вдруг случился ОН — чужой муж, настоящий отец, бесценный друг, с не дружеской любовью (друзей ТАК не любят). — Иди ко мне. Отпятившись в угол дивана, он потянул Аллегрову за локоть на свою грудь. Она податливо положила тяжелую голову чуть ниже его плеча, сжав тонкими музыкальными пальчиками плечико серого клетчатого пиджака Григория. Он обнял её одной рукой, как обнимают самое дорогое. — И я скучаю… По нам… По прежним. — Добавила Аллегрова. Лепс снял её кисть со своего плеча, и нежно сжал в свою ладонь. — Я знаю. Отдыхай…отдыхай… Перед тем как закончить этот день окончательно и сдаться усталости, Аллегрова почувствовала, оставленный мужчиной нежный поцелуй. Григорий прижался к её голове щекой и в скором времени погрузился в спокойный сон…