Среди множества звезд

      Моя история началась в 1992 году. Мне пришлось не сладко, так как мои родители требовали от меня невозможного, как только я начал говорить. Обучение английскому и французскому с 4-х лет, я еще русский толком то не знал, а меня уже начали шпиговать различными языковыми формулами. Мои родители были выходцы из советского союза, где ценилось образование людей, и просто так выйти на улицу было невозможно, не то, что сейчас. Друзей у меня не было, в школу я не ходил, не говоря уже о детском саде и каких-либо развлечений. Родители считали, что домашнее образование с заслуженными учителями советского союза будет куда лучше, чем отбросы, что ходят в школы. На улицу меня, конечно же, выводили, однако, познакомиться с кем-то, поковыряться в песочнице или покататься на горке — строго запрещалось. Меня водили на всевозможные выставки по искусству, картинные галереи, я посетил практически все музеи Москвы и видел все достопримечательности, особенно родители почитали красную площадь и все, что с ней связанно. Стоило проехать или пройти мимо, или даже вовсе пойти на красную площадь, как мне предстояло в очередной раз выслушать целую тираду о истории этого места. Так продолжалось на протяжении 15 лет с начала моего появления на свет. Нравилось ли мне это? Возможно, в каком-то смысле, меня радовало то, что я буду образованным человеком, но все должно быть в меру и больше всего меня раздражал тот факт, что я мог общаться только с проверенными людьми: с друзьями своих родителей и их детьми. Почему так продолжалось до 15 лет? А потому, что после этого я начал убегать из дома и возвращался туда только после звонка родителей в местный отдел милиции. Я убегал для того, чтобы почувствовать себя самым обычным человеком. Однажды я даже смог познакомится с компанией местных мальчишек и по вечерам, пока родители были на работе, гонял с ними в футбол, у нас даже была своя мини команда. Однако родители вовсе стали запирать меня в квартире, но я смог просечь всю ситуацию, и когда они уехали на работу, а за мое примерное поведение перестали меня запирать, я схватил ключи, деньги из заначки своего отца, и побежал в ближайший металлоремонт. Ох, это было безумное счастье, когда уже через пол часа я держал в руках только что изготовленный дубликат ключей. Вернувшись домой, как ни в чем не бывало, я спрятал по дальше дубликат ключей и продолжил читать путеводитель по разным странам. Позже вернулись родители, они, конечно же, ничего не заметили и день закончился на ура.       Каждый день после занятий я начал выходить из дома и гулял со своей компанией, а после возвращался домой и дожидался прихода родителей. В общем, продолжалось так около года, когда мне исполнилось шестнадцать, родители поставили меня перед фактом, что собираются выдать замуж за меня одну миленькую дочку местного предпринимателя. Этот человек жил не далеко от моего дома, и, вскоре, моим родителям доложили то, что я каким-то образом выхожу на улицу. Мне серьезно влетело тогда от родителей, а дубликат они вынудили отдать им. На этом я решил успокоиться. Я впал в депрессию, ничего практически не делал, не считая учебы, а когда было свободное время сидел у себя в комнате и пялился в одну точку, забив даже на путеводители.        Родители же, частенько приглашали мою будущую невесту со своими родителями к нам в гости, где они всячески пытались свести нас вместе. Эти моменты я ненавидел больше всего, ибо смотреть на бледную, словно фарфоровую, и хрупкую, как веточку, девушку было страшно. Ей, как куклой, манипулировали взрослые, и если ей сказали: сеть рядом со мной и пододвинуться ближе, — то она, с каменным лицом делала это. Иногда нас оставляли наедине, и мы просто молчали, она при этом даже не двигалась и смотрела в одну точку. Однажды, я решился заговорить с ней и спросил, нравится ли ей все это, нравится ли ей, что делают с ней родители, на что она еле слышно, как умирающий лебедь, ответила: — Моя мама сказала, что это нормально, что так должно быть, — больше я с ней не разговаривал. После этого я понял, мне крупно повезло, что я не стал такой же марионеткой в руках родителей, как эта девушка. Вскоре, я сказал родителям, что никакой свадьбы не будет, что я хочу сначала крепко встать на ноги и стать самостоятельным человеком, а после думать о замужестве. Родители восприняли это всерьез, особенно отец и дали мне свое согласие.       Шло время, я все так же обучался дома и посещал культурные места Москвы. Отец мой работал в крупной компании замом директора и его часто посылали в командировки в разные страны мира. Начитавшись путеводителей, я был незаменимой частью поездок. Где я только ни был, с кем я только не знакомился. Благодаря этим поездкам я создал свой круг общения, я переписывался с ними в соц. сетях постоянно: когда уезжал в родной город, когда приезжал к ним, — отец не был против, ведь это был «элитный круг общения». И однажды его отправили в командировку в Японию.

***

      Самолет еще не успел приземлиться, но мне уже понравилась эта страна. Сверху она показалась мне особенной, ведь со всех сторон её окружало море, и она никак не была связанна с материком Европы, кроме, конечно, моря. Это были отдельные, отрешенные от всего мира, Японские острова. С ними мог сравниться разве что Мадагаскар или Курилы, но там, к сожалению, мне не удалось побывать. Приземлившись в аэропорте Токио, мы направились в отель, который уже заранее был заказан для нас. Пока мы шли по аэропорту и добирались до отеля, я слышал столько непонятной мне лексики, что моя голова начала кружится, мне безумно хотелось понять о чем везде говорят. Я был в Китае, но там со мной такого не происходило, их лексика меня не поразила, Китайский как Китайский. Но Японский просочился сквозь мои уши и словно завладел мной, такая складная речь, будто идеально подобранная проза. Я решил, во что бы то ни стало, выучить язык, чтобы сладостно наслаждаться им.       Первый день мы провели не далеко от отеля, ходили по разным ресторанчикам и нашли пару достойных культурных мест. На следующий день мы направились в офис компании, в которой работал отец. Там же я познакомился с некоторыми людьми, которые хорошо разговаривали на английском, и они пообещали по вечерам показывать мне с отцом прекрасные места Токио.       Первое, что мы посетили на следующий день, был район Роппонги. Этот район считался самым знаменитым и модным местом Токио. После заката жизнь в Японии совершенно менялась и все, от школьников до состоятельных бизнесменов, развлекались в престижных районах. Мне безумно понравилось здесь. Я увидел столько всего необычного, куча разных компашек из девушек и парней. Все они были одеты иным образом, не так, как в России. Одежда была либо слишком яркая и заметная, либо безумно черного цвета, что так же выделялась на фоне ярких светодиодов и фонарей повсюду. Многие компании громко смеялись и что-то бурно обсуждали на своем, непонятном для меня, языке. На многих девушках было навешано бесчисленное множество различной бижутерии ярких цветов, пышные юбки с невообразимыми кофточками и маячками, платья, высокие туфли на огромных подошвах и волосы всего спектра радуги. Многие фотографировались в странных костюмах изображая то милых школьниц, то разъяренных и сексуальных богинь Аниме — после я узнал, что это Косупурэ, что означает в переводе «костюмированная игра» или Косплей. В Токио такие особые районы для развлечений, по словам наших новых знакомых, были Роппонги, Гиндза, Кабуки-те, Синдзюка, Одайба и некоторые другие. Еще через день после работы в офисе нам показали Национальный центр искусств в районе Минато. Этот музей открылся сравнительно недавно в 2007 году, год назад. И, не смотря на свою «молодость», был весьма внушительных размеров, а за счет своей необычной проектировки и огромных стеклянных окон — во все помещение — создавалось впечатление гигантской морской волны. Наши знакомые так же рассказали нам про Ханами — сезон цветения умэ, японской сливы, и сакуры. Для этого мы немного прошлись по национальному парку в Токио Синдзюкугёэн, где произрастает более тысячи деревьев Сакуры, а за ним следует еще один, самый большой парк в Токио — Уэно.       Так пролетела неделя, и в последний день мы посетили буддийский храм Сэнсо-Дзи в районе Асакуса и решили по отдельности прогуляться по Токио, вернувшись к вечеру в отель. К тому времени я уже мог понимать некоторые слова на японском и сам, практически не используя английский, нашел адрес одного приятного клуба, где, якобы, собирались люди с разных стран. У меня была надежда встретить там каких-нибудь приятных людей из России, или вовсе завести пару друзей из Японии.       Клуб находился почти на окраине Токио среди темных узких переулков, что освещались яркими неоновыми вывесками. Людей здесь была такая же тьма, как и в центре, однако выглядели они совсем по другому: юные школьницы подпирали бока совсем не юных мужчин в солидных костюмах, около входов в бары и клубы стояли полураздетые девушки и парни, зазывая в заведения своими телами, листовками и голосом, — в общем, любознательных туристов и семейных пар на прогулке, здесь не было. Стало немного неуютно, ибо, кажется, я завернул совсем не в тот район и ошибся все-таки адресом. Но, пройдя пару домов, я наткнулся на клуб, что нужен был мне, «Рёко-Са». Снаружи так же стояли пару девушек, зазывалы, одна была в костюме гейши, вторая в образе исследователя сафари. Немного замявшись у входа, я прошел внутрь. В ноздри сразу вдарил запах спиртного, тел и едкого дыма. В клубе была громкая музыка, повсюду дым, и толпы людей, что двигались в такт музыке. Кто-то зажимал друг друга по темным уголкам клуба, старательно вылизывая, издавая пошлые хлюпы поцелуев, кто-то и вовсе разместился на диванах, что почти скрывались за неплотной тканью вуали, восседая, без стыда, вжимаясь друг в друга бедрами. Я медленно пробирался сквозь тела к бару, за которым все еще было пару свободных мест. Оказавшись на свободном стуле, я огляделся вокруг: национальности в клубе и правда были разные, но развлекались они исключительно не тем, чтобы обсуждать лучшие путеводители и достопримечательности стран. — Что будете заказывать? — меня отвлек голос барменши, что обратилась ко мне на английском. — А? — я замялся, не зная, что мне выбрать, ибо по клубам то я и не ходил вовсе. — Дорогая, налей-ка мне как обычно…и этому сладкому тоже, за мой счет, — прозвучал голос над моим ухом, слишком близко, что бы я от неожиданности отпрянул влево и чуть не упал с барного стула, но его руки меня удержали. Он был выше меня на целых две головы, волосы снежно-белые, темные глаза, в левом ухе поблескивали три сережки, обычная джинсовая куртка с кожаными вставками, одетая на обтягивающую футболку, и такие же кожаные штаны, впору росту. Но самое главное, какова его национальность, — это была смесь японца и европейца. Пока я пребывал в состоянии легкого оцепенения, перед нами уже поставили два стакана какой-то светло малиновой жидкости с кубиками льда на дне. Незнакомец схватил стакан и обратился ко мне всем корпусом: — Твое здоровье, милый, — он пристально посмотрел на меня, ожидая, пока я возьму стакан и выпью с ним. Я протянул руку к стакану, он обжигающе обдал мою ладонь холодом, и повернулся с жестом тоста к незнакомцу. Он подмигнул мне и залпом опрокинул в себя содержимое гравированного стакана. Поднеся свой стакан к губам, в нос вдарил не слабый запах алкоголя, а мелкие шипучие пузырьки защекотали кожу, я поморщился и постарался выпить так же, залпом. Напиток пронесся по моему пищеводу словно огонь и провалился в желудок, оставляя странное послевкусие лесных ягод. — Хорошо пошло! Давай еще по одной, — обратился он к барменше, — меня зовут Ким, — он посмотрел на меня и склонил голову набок, улыбаясь. — Эм, Виктор, — сказал я, неожиданно охрипшим от алкоголя голосом, — можно просто Вик. — Что ты тут забыл, малыш? Выглядишь совсем мелким, — окинув меня взглядом, он пододвинул новый стакан ко мне. — Прогуливался, решил заглянуть сюда, — соврал я. Ким прищурился и потянулся за своим стаканом, поднеся его к губам, он остановился, ожидая меня. Я последовал его примеру. — Откуда ты, Вик? — выдохнул он, отставляя стакан. — Из России, а Вы, явно, местный, — ответил я. Незнакомец лишь ухмыльнулся и покачал головой в знак согласия.       Спустя десять минут мы уже оживленно обсуждали что-то, я рассказывал ему все, что мне приходило на ум и отвечал на любой его вопрос. В итоге он узнал обо мне достаточно, что бы называть знакомым, а я о нем — ничего. Однако меня это уже не волновало, мне было просто приятно говорить с ним на любые темы, а затуманенный алкоголем мозг не хотел работать должным образом. Меня повело. — Вик, все нормально? — он придержал меня рукой за плечо, одномоментно соскальзывая со стула. — Кажется, я перебрал, — все плыло перед глазами. Конечно, я все понимал и отдавал отчет в своих действиях, но все происходило будто в замедленной съемке, обманывая зрение своим точным местонахождением. — Так, пойдем-ка, надо тебя взбодрить, — он потянул меня на себя и потащил сквозь толпы людей, бережно поддерживая мое неконтролируемое тело. Спустя мгновение, некоторые частички времени выпадали из моей памяти, мы оказались в помещении с еще более приглушенным светом, а музыка здесь отдавалась лишь битами, хорошая звукоизоляция, надо заметить. Это был туалет клуба. Он подвел меня к раковине и включил воду, набирая в ладошку немного жидкости. — Эй, не нужно, Ким, — я поддался назад, чуть не рухнув на мусорный бак, около раковины. — Воды боишься, милый? — прыснул он, — ты так придешь в себя, поверь мне. Я взял себя в руки и смог отпрянуть от него, впечатываясь в стену, как хорошо, что она там оказалась. — Все в порядке, мне просто нужно отоспаться, — прикрыв глаза рукой, сказал я. — Конечно, — отозвался тот, медленно приближаясь ко мне вплотную. Он прижал меня к стене, полностью заслоняя собой, не давая сделать и шагу в сторону. Тепло его тела сразу окутало меня, а запах духов просто свел с ума, заставляя полностью отдаться желаниям. Ким просунул колено меж моих ног, дабы придать мне больше устойчивости, а одной из рук взял за подбородок, заставляя меня смотреть ему в глаза. Такие темные глаза с огромными, расширившимся от возбуждения и алкоголя, зрачками. Думаю, у меня были такие же зрачки и, как говорится, по глазам можно понять многое, вот и Ким понял, прикоснувшись своими губами к моим. Тело обдало странной волной то ли возбуждения, то ли неожиданным страхом, то ли смущением, или вовсе всем сразу. Его язык кончиком прошелся по моей нижней губе, слегка надавливая, намекая на то, что бы я впустил его, а после и вовсе прихватил губами мою губу, несильно прикусывая, вбирая в себя. Я не смог устоять, раскрыл рот чуть шире и вот его язык уже соприкасается с моим: такой шершавый, горячий и влажный со вкусом лесных ягод. Поцелуй был долгим, сладким и до чертиков возбуждающим, заставляя мое тело покрыться мурашками, поднимая волосы на загривке. Однако поцелуй пришлось разорвать — недостаток воздуха. — Мне семнадцать, — выдохнул я ему в губы. Неловкая пауза. Его руки перестали оглаживать мою спину и остановились где-то на пояснице, он замер, а на его лице отразилось легкое напряжение. — Тогда так не пойдет, малыш, — сказал он, опуская мою футболку и поправляя местами одежду, — я так не играю, отвезем тебя домой. Возбуждение как рукой сняло, и зачем я это сказал?       Через несколько минут мы уже сидели на задних местах такси, что вызвал Ким, как только мы покинули клуб. Я назвал адрес своего отеля, и водитель вез нас по улицам ночного Токио. Мы все так же молчали, он сидел и смотрел в окно, и взгляд у него был задумчивый. — Может…дашь свой номер? Я хотел бы общаться дальше, — тихо сказал я, он ничего не ответил, продолжая смотреть на мелькающие уличные вывески.       Как только такси прибыло к месту назначения, он вышел из него, помогая выбраться и мне. А после, легко чмокнул меня в губы. — Маленький ты еще, Вик, — прошептал он мне в губы и отпрянул, поспешно прячась в темноте салона такси. Дверь закрылась и машина тронулась с места. Он уехал. Несколько секунд я смотрел в след удаляющейся машины, а после меня пробрало дрожью, то ли от влажного прохладного воздуха, что быстро окутывал мое тело после теплого салона автомобиля, то ли от внезапной напасти одиночества, морозящей душу до кончиков пальцев.       До самого утра я не мог прийти в себя: спать совсем не хотелось, голова гудела от громкой музыки и выпитого алкоголя, сердце билось, казалось, слишком громко, а от всего меня пахло им, его одеколоном и лесными ягодами. Я рассказал ему все, отвечал на его любой вопрос, словно меня загипнотизировали, кажется, это действительно было так. Его глаза ни на минуту не оставляли меня без внимания, приковывая к себе нитями обладания. Все о чем я смог ему соврать — это возраст, и то, после неудачной сцены влечения друг к другу в туалете, я не удержался и выплюнул истинные слова о моем возрасте. О чем я только думал? Это не было порывом верности, совести или что там еще может быть. Спастись от его прикосновений своими словами я тоже не желал, ибо я чувствовал во всех наших действиях уверенность, нам обоим это было нужно. Но прекратил все именно я. Разогнавшийся поток мыслей не давал мне спокойно лежать в кровати, я то и дело вертелся в ней, перекладываясь то на один, то на другой бок. Снимать одежду, в которой я был в клубе, я не стал, ибо она пахла прошедшим днем и Кимом. Моя кровать, в особенности подушка, которую я без конца обнимал и мял под собой, так же пропиталась ароматом терпкого напитка с лесными ягодами и запахом его тела. Еще немного, и в комнату проберутся первые лучи майского солнца, а сна до сих пор ни в одном глазу.

***

      Утром я выглядел так, будто всю ночь мотал кросс вокруг отеля в нетрезвом состоянии на своих двоих. Отец бросал на меня странные взгляды, но коментировать увиденное не стал, лишь сказал, что рейс в одиннадцать утра и мне стоит поторапливаться со сборами. Так я и поступил, отмахнув на второй план все свои приключения, однако запах лесных ягод преследовал меня до самого взлета.       В самолете мне досталось место у окна, из него я наблюдал за, постепенно отдаляющимися, Японскими островами. В голову пришло понимание лишь одного — я должен вернутся сюда, но уже навсегда.