Любимый Штольман. Инь и Ян

       Анна сидела в кресле и не могла никак осознать – что это было?        Она подошла к столу, вынула из нижнего ящика папку, которую она привезла из Затонска много лет назад и перевозила с собой во всех перемещениях. В ней был один-единственный рисунок, который она сделала простым карандашом. Этого мужчину показала любимая бабушка, к тому времени покойная пять лет, на рождественское гадание. И сказала, что он и есть суженый. Анна не возражала. Он казался воплощением силы, уверенности, надежности . Лицо, будто высеченное из мрамора, насмешливый взгляд чуть прищуренных проницательных глаз, четко очерченные губы. Интересно, а применимо ли к губам подобрать определение – волевые? Анна почему-то подумала, что применимо. Эти губы могут подчинить себе без остатка и волю, и разум. Ну вот и подсказка, что бы такое послушать, чтобы снять стресс. Анна хихикнула – а то услужливое воображение готово нарисовать совсем уж волнительное продолжение.        Она включила на компьютере бессмертный хит хеви –метал группы «Ария» «Воля и разум».        Жесткие ритмы тяжелого рока ей помогали снять напряжение и, как ни странно, очистить пространство от негативной энергетики, выполнить ту функцию, которую выполняют у других свечи, амулеты и другие предметы оккультизма.       Несомненно, взрывоопасный сыщик и мужчина с рисунка - это один и тот же человек. Но где же то ощущение надежности, защищенности? Сегодняшний визитер походил скорей на пороховую бочку с протянутым уже тлеющим бикфордовым шнуром. Если не разорвать эту связку - шарахнет так, что разнесет в клочья все.        Штольман, теперь она уже знала, как его зовут, изображен был с обнаженным торсом и в полуобороте. Каждый раз, когда она доставала рисунок(хоть это было и нечасто), ей хотелось уткнуться лбом в эту мускулистую, совершенную, как у античного божества спину. Хотелось губами провести дорожку поцелуев, гладить кончиками пальцев каждый мускул…        Вдруг сердце кольнуло так, что несколько мгновений она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Как она раньше не обращала внимания! На левой лопатке был какой-то странный шрам, от которого даже на рисунке исходила смертельная опасность. Анна почти реально почувствовала дикую боль, увидела, как чья-то рука вонзает в спину Якова нож и проворачивает в ране, образуя зияющую дыру.        Анна чуть не потеряла сознание от почти физического ощущения реальности произошедшего. Хватающую , как рыба на суше, воздух , Коробейников и увидел впервые Анну Викторовну. Впечатлительный молодой человек чуть сам не потерял сознание – до того ему страшно стало за девушку.        - Анна Викторовна! Анна Викторовна! Где у Вас вода?        Согнувшаяся пополам, Анна только и смогла ткнуть рукой в направлении кухни. Антон Андреевич заметался, как наглядная иллюстрация броуновского движения, но в конце концов добыл спасительную воду. Анна, стуча зубами о стакан , наконец смогла выпить половину содержимого и немного придти в себя. Сковавший ее страх потихоньку стал отступать.        Тут только она обратила внимание на молодого человека, суетившегося возле нее.       - Кто Вы?       - Коробейников Антон Андреич! Осознав, что это ни о чем хозяйке кабинета не говорит, добавил:       -Правая рука Якова Платоновича Штольмана.        «Дежавю. Сейчас опять начнется песня про Рогозину, начальник-то не успел расставить точки над i » Увидев отразившееся на лице Анны огорчение, Коробейников поспешил уверить , что пришел загладить неловкость. И в качестве извинения протянул девушке букет. И добавил:       - И еще Яков Платоныч не смог лично выразить свою благодарность за спасение документов. Он Ваш должник! Поэтому я от его лица спрашиваю, не будете ли так любезны принять приглашение в ресторан?        Анна уже устала удивляться сегодняшнему дню. Встреча с суженым оказалась мало романтичной. «Не о том я думала, не о том мечтала я». Плюс к этому Анна чувствовала, что виденная ею ужасная картина, это еще не самое худшее. И все это связано с Яковом. Но как она может узнать, что еще скрывает этот мужчина? Ясно, сам он ей не расскажет, а еще раз погрузиться в тайну шрама очень страшно.