Любимый Штольман. Инь и Ян

       Проводив Анну до двери подъезда, Яков задержал ее ручку в своей и нерешительно поднес к губам. Медленно поцеловал. Случившееся в ресторане умопомрачение грозило вот-вот снова затопить все сознание и подсознание. Как он хотел перевернуть эту ручку и с упоением покрыть горячими поцелуями ладошку. Сгрести ее в охапку и целовать лицо, шею. Вытащить эти чертовы шпильки и ловить губами рассыпающиеся локоны! Увидеть ее закрытые в истоме глаза и прикоснуться нежно пальцами к таким манящим губам. От этих мыслей, вихрем проносившихся в голове, сердце подпрыгивало и падало, как на американских горках.       «Зо-о-лу-у-шка, посмотри на часы. С двенадцатым ударом твоя голова превратится в тыкву», -- в свойственной ему издевательской манере напомнил о необходимости прощаться Штольман II.       - Спокойной ночи, Анна Викторовна! Я Вам очень благодарен за сегодняшний вечер.       Яков отпустил руку девушки и зашагал к машине. Стряхнув наваждение, Анна открыла дверь подъезда. Но дальше пойти не смогла. Прислонившись к стене, она тихонько заплакала. Слезы катились по щекам, слезы горькой обиды и разочарования. Как же так! Она ведь не дура, и фантазировать на пустом месте не привыкла. Краем глаза она видела, что Яков неотрывно следил за ней, пока она танцевала с незнакомцем. Слышала, как сбивалось его дыхание, пока она лечила его палец. Чувствовала, как дрожала его рука, когда он прикоснулся к ее обнаженной спине. По ней снова прокатилась горячая волна, будто вновь на коже ощутила его руку.        «Есть две вещи, которые нельзя сымитировать - интеллект и страсть». Страсть была, она в этом уверена. Но что тогда? Страшная догадка заставила похолодеть все ее существо: у него есть другая женщина. И как ни странно, от этого слезы прекратились. Хотя бессонная ночь была обеспечена.

***

       Добравшись домой, Штольман первым делом разделся и встал под холодный душ. Ледяные струи падали на голову, плечи, спину, но Яков не чувствовал. Душевная боль переполняла его и никак не могла найти выхода.       «Господин надворный советник! Извиняюсь за беспокойство. Вы решили себя насовсем уморить или воспалением легких ограничимся?» - вывел из состояния прострации знакомый голос. Яков только сейчас ощутил, как закоченел. Придется достать согревающее.       Вот и все. Как больно терять. Сегодня впервые за много лет он почувствовал себя человеком. Живым человеком. Какой огонь бушевал в нем! И кстати, у этого огня есть имя - Ревность. О том, что такое понятие существует, он , безусловно, знал. Сколько убийц получали смягчение приговора при выяснении, что убийство было совершено на почве ревности. И он этого никак не мог понять. Какая еще ревность?! А вот такая! Когда ты готов убить всякого, кто прикасается грязными лапами к тому, что тебе дорого.        Как больно. Он чувствовал себя Железным дровосеком, который мечтал получить горячее сердце. На несколько часов получил. А теперь нужно опять превращаться в Железного Штольмана, как его называют в шутку друзья, и с опаской враги. Но нет, он сейчас отчетливо осознал, что Железным Штольманом ему больше не быть. У него теперь есть уязвимое место – это Анна. Но об этом никто не должен знать. Ни одна живая душа. А это значит, что путь к ней закрыт. Он не имеет права.        Полбутылки коньяка переместились в желудок Якова, но ожидаемого забвения это не принесло. На душе было горько и больно. Вот вспомнилось: Февраль. Достать чернил и плакать! Писать о феврале навзрыд, Пока грохочущая слякоть Весною черною горит. Достать пролетку. За шесть гривен Чрез благовест, чрез клик колес Перенестись туда, где ливень Еще шумней чернил и слез.       «Ну вот, уже и горячка пожаловала. Батенька, какой февраль?! Лето в разгаре!» - Штольман II не на шутку обеспокоился.