Рассвет

Размеренный стук сердца, едва заметное ровное и плавное дыхание — лишь это разрывало долгую и одинокую тишину в небольшой светлой комнате. Одна кровать, отсутствие всякой другой мебели и только одно небольшое, даже по детским меркам, тело маленького мальчика — вот и все, что было в этой комнате. Под тонкой белой простыней скрывалось обнажённое мальчишеское тело, обладатель которого до этого мига прибывал в сладком беспамятстве без снов и сновидений. В том единственном и крайне уникальном состоянии, когда и мозг, и сознание, и тело имеет шанс очиститься от предыдущих стрессов и тревог. Так было до какого-то мига… А затем глаза мальчишки распахнулись во всю свою ширь, явив миру взгляд двух алых рубинов с чёрными вытянутыми, как у кошки, зрачками. Его глаза жадно пожирали узор абсолютно незнакомого своему носителю потолка, но, на удивление, больше ничего не выражали, смотря в одну точку. Взгляд мальчишки продолжал быть совершенно спокойным. Причиной тому его предшествующие всем событиям до пробуждения состояние, или же его лимит хоть на какие-то чувства давно исчерпался, не суть важно. Факт остаётся фактом: обладатель ярко выраженных нечеловеческих глаз не показывал каких-либо эмоций за прошедшие мгновения с его пробуждения. Лишь несвойственная детям усталость плескалась на самом краю этих глаз, столь мизерная, что так легко и не увидеть никогда, если не знать, куда и на что смотреть. Столь же стремительно как и распахнулись, два ярких рубина сменили направление, точку своего интереса с высокого потолка, на единственную входную дверь. Шли мгновения, но ни чего не происходило, одна секунда тянулась вслед другой, а глаза мальчишки продолжали следить за сияющей от чистоты дверной ручкой немигающим взглядом. Следить, будто зная, что и когда должно произойти, будто отсчитывая жалкие доли мгновений до точки невозврата. Так и произошло. Под внимательным взглядом отполированная до блеска дверная ручка повернулась вниз, открывая внутрь небольшую деревянную дверь, чтобы следом в небольшую комнату мог войти высокий, тощий и, на первый взгляд, совершенно не выразительный мужчина. Он был настолько обычен, что его образ никогда не задержится в памяти посмотревшего и оценившего его мальчика. Впрочем, сам вошедший был погружен в туман неизвестности относительно впечатлений вынужденного постояльца этой комнаты. Стоило прозвучать короткому, но крайне выразительному щелчку дверного замка в царствующей в этой комнате тишине, как произошло два действия, слившихся в одно мгновение для ничего не подозревающего и не понимающего мужчины. Глаза мальчика вспыхнули потусторонним сиянием, а тело незадачливого посетителя прострелила острая боль. Ещё миг назад тот расслаблено заходил проведать нового постояльца большого дома, где он служил в числе немногочисленной прислуги, а уже даже не секунду, а долю мгновения он находится на коленях с задранной назад головой, максимально открывая свою беззащитную шею перед неизвестным нападавшим. Коим, к величайшему удивлению, оказался до этого лежавший без движений на скромной постели мальчик. Его алые глаза холодно смотрели в лицо своей жертве, одна рука удерживала нужное мальчику положение головы его цели, вторая держала что-то явно острое у шеи мужчины, а одна из ног фиксировала его положение на коленях, не давая тому и тени шанса встать. — Где я и почему я жив? — после недолгих игр в гляделки первым подал голос мальчишка, тем самым давая толчок к попытке все решить без лишнего шума. — Людской мир, Европа, Трансильвания, частный дом рода Гремори, — оценив своё положение, а так же уж очень острое нечто у своей шеи, о которое успел немного порезаться, чётко, а главное спокойно, чтобы не вызвать ненужных реакций со стороны агрессора, проговорил мужчина. И хотел продолжить свой ответ, как его прервали новым вопросом. — Гремори?.. Ясно. Забудь о втором вопросе, — не столько проговорил, сколько приказал пленитель, а следом отпустил прислугу из своего захвата. И не обращая больше на того внимания, закрыв глаза, юноша прислушался к себе в поисках одних ему ведомых деталей, что пролили бы на его положение влагу под именем ясность. Что же, если судить по чуть нахмуренным бровям и недовольно сжатым в одну полоску губам, ответы, что нашёл мальчишка, не слишком пришлись тому по душе. Открыв глаза, он посмотрел на свою правую руку, поднял её на уровень глаз, а следом принялся с откровенным любопытством смотреть, как из-под его кисти, прямо над указательным пальцем, стягивались мелкие бусинки алой крови. Всего удар сердца и в указанной точке, вопреки всем законам обычной физики, без всяких неудобств парил небольшой, но очень густой шарик, состоящий только из влаги жизни большинства существ в мире. — Хм, почти чёрный, разницу видно невооружённым взглядом, — острый слух мужчины уловил тихий шепот, но тот постарался не подавать виду, что вообще что-то слышал. — Всего-то и требовалось — стать демоном, — и уже более громче добавил. — Уведомь своих господ, что «гость» уже проснулся и чувствует себя сносно… И принеси мне одежду. И как будто до этого это было несущественным фактом, слуга наконец осознал один примечательный факт — говоривший перед ним был абсолютно голый. — Не думаю, что другим будет приятно смотреть на моё худое голое тело… Два часа спустя. После того как двери за одной красноволосой девочкой закрылись, оставшись за спиной этой, в будущем без преуменьшения, смерти для многих мужчин. Атмосфера в просторном зале, выполненном, как и весь дом, в лёгких воздушных кормовых тонах, резко сменила свой спектр на обратно противоположный. Не было той, для кого нужно было бы поддерживать комфортный уровень эмоционального излучения. Вместо, по мнению одного из присутствующих, приторно-розового сияние комнату, наконец, наполнила более подходящая для будущего разговора деловая атмосфера. Лёгкие полуулыбки улетели прочь, вместо них пришло выражение деловой сосредоточенности. — Ничего не съел, неужели ничего не нравится? — Спросила стройная и высокая женщина с отличительными серебряными волосами у мальчика напротив неё, что, с момента как сел за один с нею стол, даже не притронулся к своим столовым приборам, да и весьма редко бросал взгляд на пищу перед собой, предпочитая в открытую рассматривать лица присутствующих. — Или просто стесняешься? Если второе, то не стоит, повара славно постарались, как раз для нас. — Отнюдь. Ни первое, ни второе, — пришёл незамедлительный ответ, стоило женщине замолчать. — Все куда проще и банальней: я физически не могу питаться подобной пищей. — Хм? — Выразила свой интерес нынешняя хозяйка дома. — Особенности духовного и физического строения. Даже столь грубое вмешательство в него в лице процедуры становления демоном не повлияли на это… Как и на многое другое. Как оказалось, моя прошлая раса имела крайне схожие с вашей расой недостатки, и в моём конкретном случае одни не заменили другие, даже наоборот, они усилили друг друга. Хотя, тут я несправедлив, или просто пока обладаю не полным представлением о своих новых возможностях. Впрочем, факт остаётся фактом — мой рацион не изменился и его основу все ещё составляет жизненная сила других. То есть кровь, как основное место её хранения. Ещё подойдёт пот, слюна — любые выделения, что несут в себе частицу жизненной силы разумных. — Ясно, — кивнула женщина, а затем продолжила. — Но вынуждена заметить, что я впервые за свою долгую жизнь слышу о подобном. — А вы вообще много знаете о столь закрытом, консервативном и скрытном сообществе как вампиры? Что вы вообще наверняка знаете о нас, кроме имён глав наибольших кланов и наших трёх самых главных особенностях? Дайте угадаю — крайне мало. Но тут вы правы. Я всегда был особенным даже среди своих сородичей, — с неким злорадством, совершенно не свойственным детям, проговорил мальчик, особенно смакуя эту, наверняка по его речи, не новую для него эмоцию на словах «особенным» и «сородичей». Поэтому можно было предположить, что каких-то слишком тёплых чувств он к другим вампирам в прошлом не испытывал, скорее наоборот. Что было только на руку женщине, все же такие, как этот мальчишка, обращенные демоны, не редко доставляли проблем своими связями со своей расой в прошлом. В этом случае, как она надеялась, подобного не случится. — Весьма необычно. Есть ещё какие-либо пункты, которые мне стоит знать? — Хм, насколько я понял по вашим поведенческим реакциям… Вру, по реакциям других, ибо прочитать что-то на вашем лице у меня выходит крайне скверно и кроме банальностей я ничего уловить не могу. Так вот, ваше положение в роде Гремори явно выше многих. А с учетом того, что девочка, обратившая меня и имеющая крайне выразительные черты чистокровных Гремори, относится к вам столь трепетно… То не ошибусь, если предположу, что вы как минимум Высший демон, приближенный к одному из верхушки рода на протяжении вот уже многих лет. — То есть я старая? — Улыбнулась женщина. — Вы ведь осознаете, что обычный, даже умный, ребёнок не смог бы понять смысл ваших слов… Я всегда был необычен, — посмотрев в глаза, в довольно односложной манере ответил мальчик. — И да, женщине ровно столько, на сколько она себя ощущает. Думаю, столь универсальная отмазка должна подойти, хотя звучит крайне банально и без фантазии. — А с фантазией? — А если с фантазией, то… вы вышли замуж, — указал ребёнок на отметину в виде тонкой полоски, что на полтона темнее светлой кожи на безымянном пальце её руки. — И для вас имеет значение только мнение вашего мужа, всех остальных можно смело не слушать, чтобы они не говорили о вашем возрасте. Так мне продолжить о том, что вам нужно обо мне знать в первую очередь? — Да, излагай, я внимательно тебя слушаю, — женщина довольно часто выступала больше в роли слушателя, нежели оратора, и потому для неё было нормой выделять из огромного массива непрерывной речи главные жемчужины. — Питание. Никакой обычной пищи, только кровь, максимум, двухдневной давности. Но лучше всего свежей, она наиболее полно притупляет мой голод. В качестве донора подойдёт обычная человеческая женщина с первой группой крови, резус-положительный. Идеально подойдёт другой вампир старше пяти десятков лет, женского пола. — Разве вы питаетесь сородичами? — нахмурилась женщина. — И почему только женщины? — Меня можно назвать каннибалом, — сухо проинформировал ребёнок. — Почему женщины? Все просто, такое предпочтение произошло в результате истории первых процедур питания. Первым моим донором стала женщина, родившая меня. Как мне в прошлом рассказали, я выпил её полностью в момент рождения. Дальше моим донором стала одна вампиресса. И да, я еще никогда в жизни не утолял голод полностью. Я утолил ваше любопытство? — Более чем, — настроение женщины упало на несколько ступеней вниз. Она, в отличие от других демонов, знала такие понятия как «такт», «сопереживание», «заботу», «любовь» и «жалость», и слышать подобное из уст ребёнка она не ожидала, к тому же столь сухим формальным тоном, без проявления каких-либо острых эмоций. А ещё это заставило её неприятно задуматься на тему «а безопасен ли он для других?». — Отношение ко мне. Не стоит считать меня ребёнком. Я осознаю и замечаю куда больше, чем многие могут себе представить. И я успею это ещё не раз доказать. Впрочем, вряд ли я смогу в этом плане увидеть для себя что-то новое — насмотрелся я на всевозможные случаи. Что оставило на мне своеобразный след. На образ маленького, ничего не понимающего мальчика успело купиться множество дураков, за что в последствии и стали моей пищей. Ну, и небольшое уточнение — я искренне ненавижу солнечный свет и все, что с ним связано. — О, это очень заметно, сильно бросается в глаза. Я о твоей необычности. Продолжай дальше, я внимательно слушаю, — ободряюще улыбнулась женщина. — Моё отношение к другим. Есть хищники, есть их жертвы, пища или же, по-другому, травоядные. Есть падальщики, есть всеядные и есть те, кто никем из них быть не хочет, но на деле становится либо хищником, либо травоядным. До этого момента я пользовался моделью, в которой включала в себя только две позиции: хищников и их пищу. И до сих пор использую эту модель, хотя здраво осознаю, что она ущербна в новых реалиях. Её придётся корректировать. То есть, если подвести итог, то я весьма по-детски или скорее наивно максималистично делю мир на чёрное и белое. Хищников и их пищу. Хищник может позволить себе почти все, в пределах, пока его желание не затрагивают желание более крупного хищника. Пища же живёт ради одной единственной цели: во всем угождать первым, — говорил он так, словно это нормально, словно так и должно было быть, будто иначе и быть не может. — Очень… Своеобразно, — изменила демонесса так и лезущие «по-детски», «глупо» и «ущербно». — А как ты оцениваешь меня и вон например того слугу, — тонкий пальчик указал в сторону одного из Низших демонов. — Пища, — даже не посмотрев в сторону, куда указала женщина, тут же непреклонно констатировал тот. — Крайне опасный хищник. Далеко не сильнейший, но крайне опасный, — уже сказал о ней он. — У тебя крайне хорошее чутьё. Прекрасные инстинкты, — очередная банальная для ребенка похвала вырвалась из уст Высшего демона. — Мне не раз это говорили. — Не скажешь, почему именно так? Почему он пища, а я для тебя опасный хищник? — все же, чем больше она сможет узнать о его маленькой философии, тем проще ей будет подобрать нужный к нему ключик. — Амбиции. У него их практически нет, а те, что есть, не включают в себя доминирование над другими. Это видно, это ощущается на всех уровнях восприятия. Этот слуга смирился со своей ролью и не видит для себя иного пути. А при нападении на себя первым его действием стал бы побег. Во мне же с вами ярко выражены эгоистичные желание, и стремление утолить порывы своего эго. Более того, при агрессии со стороны наши реакции были бы идентичны — ответная агрессия. Мы не стали бы уклоняться или бежать, мы бы сперва ударили бы в ответ. Поэтому я отличаю Хищников и Пищу. — А что ты скажешь о Риас? Она же твой Король теперь, и ты должен ей подчиняться. — Маленький зверёк, детёныш крупного хищника. У неё есть шанс, но если она его упустит, то навсегда станет травоядным. К тому же у меня к ней нет никакого уважения, даже страха перед ней и того нет. Скорее я рассматриваю её как… Хм, понятие «работодатель» подходит больше всего. Моё будущее бытие её фигурой крайне походит на высокооплачиваемую работу и только. — Ну, а как же доверие, дружба, благодарность за то, что жив и прочее? — Этого нет и скорее всего никогда не будет. Меня воскресили для того, чтобы в будущем я стал одним из аргументов её силы, статуса, а уж военным, политическим или оба варианта сразу — это не важно. Я не обязан быть её другом, я не обязан любить её, я не обязан восхищаться ею, я много чего не обязан. Главное требование ко мне — это участвовать в так вами… Нами, демонами, называемых Рейтинговых Играх, или же приходить на помощь, как военный резерв в случае каких-либо силовых конфликтов. На этом список моих обязанностей как таковой заканчивается. Хотя, если есть желание, то можете заставить меня выполнять и другую работу, вроде вытирания соплей всякой ребятне, вот только кто сказал, что я буду подчиняться более слабому? — Бешеных собак усыпляют, — как бы между прочем заметила женщина. — Максимум, что вы можете — это убить меня, все остальные варианты оставляют лазейки тому, что убить могу уже я в ответ, как месть. А смерть… Умереть не больно, это не страшно, наоборот, когда твоё тело сковал жуткий холод, а душу сжали липкие щупальца, в самый последний момент приходит облегчение и приятное забытье. Словно нежная мать, окружающая тьма нежно обволакивает разум и незаметно для вас растворяет ваше Я в себе. Проверено дважды. Так что умирать не боюсь, у меня нет этого глупого страха. — Какой же ты проблемный, — вздохнула женщина, явственно видя перед собой не маленького ребёнка, а колючий кактус, который в будущем обещает вырасти в не самую коммуникабельную и приятную в общении личность, если пустить все самотёком. — Мания тянуть в дом всяких неизвестных зверушек редко когда приносит только приятное, зачастую наоборот, одни проблемы. Клептомания — это плохо, — что и требовалось ожидать, это один сплошной кактус, а не ребёнок. — Клептомания? Хм, довольно редко «это» называют так. Думаю, на сегодня наш с тобой разговор окончен. Ты того же мнения? — Хорошо. Всего доброго, госпожа Грейфия, — встал из-за стола и попрощался юный обращенный демон. — И тебе, и тебе, Гаспер, — попрощалась она с тем. А спустя пару минут на место ушедшего сел немолодой черноволосый мужчина и коротко взглянув на женщину перед собой, принялся подтягивать к себе на тарелку кусочки пищи из разных блюд. — Знаешь, установи за ним более бдительный присмотр, только так, чтобы он не заметил. У него, судя по всему, очень острое восприятие, лучше, чем у нас с тобой, — задумчиво покрутив бокал в своей руке, приказала женщина. — И чтобы полный доклад о новом Слоне малышки Риас был у Сазекса уже завтра. Это ясно? Мужчина сперва хорошо переживал кусок мяса во рту и, только проглотив его, ответил. — Все как всегда. Эх, а я ведь надеялся, что все пойдёт по хорошему варианту событий.