misery.

«Я снова попадаю в этот прохладный туман.» «Вновь проваливаюсь в небытие.» «Ты где-то рядом, я чувствую.» «Заставь моё сердце трепетать.» «Заставь меня забыть обо всём.»

Шатен идет по какому-то лугу, тропку которого освещает лишь свет луны и бабочек, которые самым волшебным образом подсвечиваются изнутри. Сказка. Неправда. Ложь. Но почему же дуновение ветра настолько осязаемо и реально? Почему парень, в наслаждении свежим воздухом, прикрывает глаза и падает на спину, ощущая мягкую траву под собой? Это слишком прекрасно. Все заботы вдруг пропадают. Вся грязь внешнего мира. Реальность. Есть только он, Хосок, и молодой парнишка, что сейчас садится рядом и просто сморит куда-то вдаль своим осознанными, серьезными, таким привлекательными и грустными глазами. Блондинистые волосы, как и чоновские, размывает ветер, будто издеваясь, требушит во все стороны, создавая на голове какую-то бешеную прическу. Чон лишь смеется над попытками младшего пригладить свои волосы, заливисто, глухо, эхом. Они всегда сидят, вот так, рядышком, и никогда не нарушают тишины этого места. Лишь их дыхание, которое часто совпадает, будто они — единый организм. И Хосок считает, что это круто. Впервые он увидел сон с Тэхёном, когда был на первом курсе и часто выматывался. Усталость накрывала с головой, когда студент после занятий четыре раза в неделю посещал танцы и три раза — тренажерный зал. Каждый вечер он валился на кровать без ног, не поев и, иногда, даже не помывшись. Возможно, вся эта нагрузка вызвала жуткую депрессию, и, поэтому Хосоку часто снились кошмары. А потом пришел он. Это произошло неожиданно и даже абсурдно: Чон бежал по лестнице плохо освещенного коридора от кого-то или чего-то. Сил совсем не было, дыхание сбилось, и он упал. А когда проснулся, да, проснулся во сне, увидел бледнокожего парня, который нависал над ним и всем своим видом показывал беспокойство. Больше кошмары Хосоку не снились. Только блондинистый парень с заражающей улыбкой.

***

— Хэй, Хосок, ты чего такой серьезный? — рыжеволосый толкает шатена локтем, отчего тот падает на пока еще зеленую траву. Летние деньки подходят к концу, полноправно отдавая три месяца осени, после чего выпадет первый снег, будет новый год и куча радости для людей. Но не для Хосока. Ведь рядом нет его, а остальных он попросту не замечает. — Хосок-а, пойдем кофе выпьем? — Мне нужно домой, Чимин. Нужно. Он обязан. Он хочет снова увидеть Тэхёна, ведь он уже заждался его и устроит очередную немую обиду на шатена. — Ты каждый день идешь домой рано, но при этом не делаешь домашку и скатываешь у меня, — Пак дует губы, с обидой смотря на Чона. Хосок лишь усмехается и пытается подняться с места, что ему сделать не дает сильная рука рыжика, которая с силой дергает назад, заставляя нежный таз Чона встретиться с твердой почвой. — Давай посидим еще немного, хён… — Чимин прикусывает губу и с какой-то надеждой смотрит на старшего. — Пожалуйста, хён… «Лишь произнеси слова.» «Я приму их, запишу их» «И буду хранить глубоко в душе» «Пока ты не поймаешь меня на этом.» И Хосок сдается, считая, что тридцать минут можно и потерпеть. К нему по-щенячьи нежно жмется Чимин, ссылая это на холод: руки покоятся в чужих карманах толстовки, хоть и свои не заняты, а голова невесомо лежит на остром плече. Паку совсем плевать на неудобства, ведь это Хосок-хён, его радостный и когда-то весёлый. Когда рядом старший становится невероятно спокойно, а рыжий улыбается более, чем искренне. Река Хан встречает все новых и новых гостей, берег заполняется людьми, а Хосоку откровенно хочется сбежать. Пак это замечает и, мягко улыбнувшись, помогает встать, и провожает до дома под недовольное бормотание старшего. В такие моменты он откровенно счастлив. — Мне пора, Чимин. — тихо говорит Чон, переминаясь с ноги на ногу, у железной подъездной двери. Он действительно хочет скорее избавиться от надоедливого Пака, даже не думая, что может ранить юношеское сердце. — Даже на чай не позовешь? — рыжая голова понуро склоняется, а Чимин вновь кусает свои, и без того обкусанные, губы. — У меня нет чая. — Я могу купить! — Иди домой, Пак Чимин. Младший сканирует взглядом каменное лицо старшего и, вздыхая, выдает некий ультиматум: — Я хочу в туалет. — Дома сходишь. — Ты не помнишь, как далеко я живу?! Хосок сдается перед Чимином второй раз за день и пропускает вперед, открыв тяжелую железную дверь. Чимин знает это место. Этот дом. Эту квартиру. «Ведь когда-то мы были счастливы.» «Почему ты не видишь меня?» «Почему ты делаешь мне больно?» Счастливая улыбка буднично натянута на лицо. Хосок копошится с замком, громко гремя ключами, а Пак наслаждается этим видом сосредоточенного лица, скатывающейся капельки пота по виску, поджатым губам. Юноша правда считает старшего идеальным. Особенно, когда он танцует. Боже, как же он танцует. Парня впихивают в, наконец, открытую дверь, в темноту коридора, в комнату полную пыли. Чон не помнил, когда в последний раз убирался. — Хён, а… — Молчи. Иди по своим делам и убирайся, пожалуйста. Мило улыбаясь, Чимин кивает, давя в себе накатывающую обиду. Нащупать выключатель довольно-таки легко, как и попасть в ванную комнату. Чимин не хотел в туалет. Он просто хочет быть рядом с Хосоком. Желательно всегда. «Если хочешь перевести стрелки на меня, всё в порядке.» «Я ни разу в жизни ни в чём тебя не винил.» «То, что было в наших планах, не сработает.» « Потому что я тебе безразличен.» « Даже зная это, я продолжаю любить тебя.» «Идиот.» Потрагивающие руки включают воду, а Пак смотрит на себя в отражении зеркала. Он считает себя необыкновенным, трусливым, никчемнейшем дураком, который не знает, что ему делать. Глаза красные, а повседневная подводка смазана. Впрочем, как всегда, после очередной колкости Хосока. «Почему ты не видишь меня?» Ноги какие-то ватные, а Чимин вновь тренирует свою фирменную улыбку. Все как обычно. Он всего лишь Пак Чимин. А для Хосока та еще обуза. «Но признайся, если в твоём сердце появился новый человек.» «Что ж, это произошло даже в моей душе.» «Ведь я влюбился в тебя.» В коридоре его ждет старший, в такой же позе, с отсутствующим выражением лица. Кажется, что он не видит рыжеволосого, что стоит перед ним. Тихое «хён» Пака, и Чон вылезает из своих грез, наполненных лишь странным мальчишкой с квадратной улыбкой. Почему-то Хосоку кажется, что Тэхён младше. — Удачи, Чимин. — открывает дверь, приглашающим жестом выставляя за дверь. Пак долго сморит в черные глаза напротив и, решившись, поддается к чужому лицу и мягко накрывает потрескавшиеся и сухие губы старшего. Хосок какое-то время находится в прострации, а у Чимина в голове взрываются звезды, потеют ладошки и безумно стучит сердце, отдавая импульсом в легких. Надежда на счастье уходит так же быстро, как и пришла, ведь шатен отталкивает младшего, яростно вытирая губы тыльной стороной ладони и ошалело бегая глазами по комнате. Сумасшедший. — ВОН! — грубо толкает в подъезд, а Чимин, запутавшись в собственных ногах, падает на лестничную площадку, наблюдая, как громко захлапывается темная дверь. Хосока тошнит. «Плакать — нормально.» «Даже мой папа иногда плачет.» «Поэтому не вытирай глаза.» «Слёзы могут напомнить тебе, что ты ещё жив.» К горлу подкатывает комок, а Чимин не помнит, как, весь в слезах и соплях, оказывается дома.