Наваждение

Когда Брюс впервые видит этого парня, то испытывает лишь презрение, хотя ему бы радоваться – на скучном курсе любая неординарная личность к счастью… но не в данном случае. Скорее всего, здесь имеет место быть такая вещь – предвзятое отношение. Хотя, может, и нет… - Посмотрим.

***

Когда Брюс слышит этого… Джея? Джока? Выскочку с зелеными волосами? Явного гея с алой улыбкой? Идиота? Наркомана? Ну, последнее Уэйн сразу записывает в характеристику этого парня. Иначе не может быть. Когда Брюс впервые слышит этого Джокера (что за дурацкое имя, от родителей явно не далеко укатился), то понимает: этот псих решил устроить вечеринку для всего потока, приглашает в какой-то клуб. Все вокруг радуются, ликуют. Ну, естественно. Идиоты. Брюсу-то понятно, зеленоголовый стопроцентно устроит какую-то пакость (если веселый расстрел кучи людей под третьесортный клубняк считать пакостью, то да). Брюсу это понятно, и мысли о вечеринке он отталкивает в дальний угол сознания, сосредотачиваясь на ином, более пугающем. Уэйн зачарованно смотрит в макушку стоящего почти перед ним и явно не замечающего повышенного внимания парня. Брюс вглядывается в эти зеленые дебри и понимает – это не краска! Корни зеленые под цвет всего волоса, кожа бледная. Прокрасить так нельзя. Брюс не может понять, как так. Брюс в смятении. Брюс тупо пялится на волосы парня. Замолкнувший парень пялится на Брюса. Толпа пялится на то, как они пялятся… Уэйн приходит в себя и спокойно отходит к двери, прислоняясь к стене. Брюнет внешне спокоен, внутри рвет и мечет. А ухмыляющийся зеленый парень начинает необъяснимо как, но раздражать еще больше. Дверь захлопнулась, в помещении вновь шумно. Загадок прибавляется, ответов - никак. Слов у Уэйна нет, тот лишь выдыхает опротивевший вмиг воздух.

***

Когда Брюс впервые вглядывается в глаза Джея, то сидит за три столика по вертикали и два по горизонтали от барной стойки, где хозяйствует главный раздражитель вечера. Главный? Не факт. Интересно: вот ты понимаешь, что идти куда-то не надо, но все равно идешь... это норма? Вот и Брюсу тоже интересно. Но не главный это интерес вечера. Главный… угадай? Не угадаешь. Джокер! Угадал? Лжешь! Да и не угадал ты. Не совсем Джокер. Его губы. Да, так правильней. Брюс смотрит на губы, пытается в голове вспомнить цвета помад, которые покупал своей девушке, когда она еще была его девушкой. Подбирает-подбирает, понимает, что нет такого оттенка. Подбирает-подбирает, понимает: хочет его поцеловать. Подбира… Что?! Не просто поцеловать, просто посмотреть сцелуется ли краска. И краска ли вообще… да, да, что-то такое будет правдой, наверное. Брюс не понимает. Брюс встает, зарывается в собственные волосы, отмахивается от приметившей его «цыпочки», направляясь к барной стойке. Нет, не за этим. Уэйн садится на стул с краю, заказывает стакан коньяка – пьянеть здесь не является особо желанной перспективой – и пытается отстраниться, поворачиваясь на сидушке спиной к основной компании.

***

Когда Брюс впервые лицом к лицу встречается с Джокером, то все, кажется, идет вполне мирно. Зеленоволосый старательно налаживает контакт, периодически шутя про кровь, расчлененку и прочее. У всех свои тараканы. У него расчлененка, волосы, губы… глаза. Да, глаза. А у Брюса – глаза Джокера, да. Зацепился теперь он за них, видимо коньяк дает о себе знать. Предатель… Пока парень продолжает нести околесицу, улыбаясь так, что и Чеширский Кот обзавидуется, Брюс смотрит в пустые глаза парня. Пустые? Действительно! Ничего прочитать в этих глазах Уэйн попросту не мог. То ли мыслей там вообще не было, то ли мелькали они с такой скоростью, что частота отображения картинок в серо-зеленых глазах плача отсасывает в туалете. Этого же клуба. Чтоб тебя! Благо хоть Джей этот сумасшедший. Странный он до невозможности. К нему с нормальным человеческим языком – даже тела! – не подходи. Да и он, слава, его не понимает. Иной бы давно отшатнулся от, пусть и поддакивающего периодически, но неотрывно пялящегося на тебя темноволосого шкафа. Такие обычно до дому «провожают» и убивают в подъезде (повезет, если не насилуют). Но парень этот то ли совсем без мыслей, «трава» в мозг проросла, не понимает. То ли не боится, сам кого хочешь изнасилует. А потом в кошмарах к неудавшемуся убийце-насильнику приходить будут эти непонятные пустые глаза, зеленые волосы, алые губы… Брюс продолжает смотреть на парня, заказывает еще 1 стакан коньяка и полностью расслабляется, отстраняясь от разговора, но тут же чуть на качающемся стуле не подскакивает. В глазах напротив промелькнула какая-то искра… Что?! И слишком поздно до Брюса доходит, что парень, несмотря на свое сумасшествие, язык Уэйна воспринимает (в отличие от самого брюнета). Понимает это Брюс лишь, двигаясь, ведомый за руку, к выходу из клуба и готовясь назвать таксисту адрес собственной квартиры.

***

Когда Брюс впервые видит этого парня обнаженным, то почти не удивляется. Бледное, тонкое тело, каждый сантиметр, казалось, которого покрывали рисунки, вызывало интерес – рассмотреть все каракульки – и желание – проткнуть собственным членом его насквозь. Слишком он был странный, непонятный, притягивающий. Брюс наконец-таки, и не раз, целует алые губы, отмечает про себя, что помада не стирается. Брюс поганит прилизанную прическу, зарываясь в зеленые волосы, отмечает, что пальцы не зеленеют. Тянет на себя, вновь целуя. И в этот раз он выкидывает ненадолго из головы и зелень волос, и красноту губ. Больше занимали извивающееся на Уэйне тело, жутковатый полусмех-полустон, влажные толчки, тугая теснота, на удивление, не растраханной задницы. Тело Джокера вырабатывало какой-то наркотик и передавало его там, где их тела соприкасались, через кожу. Так думал Брюс. Не думал Брюс. А можно ли в такой ситуации о чем-либо думать? Не важно, впрочем…

***

Непонятно откуда в этом худом теле взявшиеся силы, соленые капли пота, высокие смешки на особо глубоких толчках, переплетающиеся с низкими охами не привыкшего к подобному положению дел Брюса. Хриплые интонации, горячее тело, неуместные шуточки о том, как внутри брюнета хорошо, и длинные, влажные, безумно плавные и сводящие с ума толчки - все это опьяняет, заставляет хотеть снова и снова. Брюса подчинили. Непонятно как. И непонятно когда. Осознавая это, Брюс лишь жалобно стонет, прогибаясь и пачкая чужую ладонь, что секунду спустя проходится по алым губам, оставляя заметный белесый след, оказывается в зеленых волосах, вынося окончательный приговор прическе. Если еще не понятно – Джей всегда добивается своего. Даже сейчас. Он с ухмылкой вспоминает, пальцем тыкая в щеку заснувшего после оргазма Уэйна, как тогда, после объявления о пирушке, сказал, засмеявшись в лицо удивленной публике, что «Крошка Брюсси будет моим!»

***

Когда Брюс далеко не в первый раз видит одеяло на полу, смятую простынь на собственной постели и выглядывающие из-под подушки ядовито зеленые пряди, то он лишь выдыхает тяжело, ставит кружку с горячим кофе подальше от кровати (это надо, уж поверьте) и садится на край не менее горячей постели. Брюнет выдыхает снова. С такой водорослью под подушкой и воздуха всей Земли не хватит даже на одного Брюса. Уэйн честно не понимает, что происходит, но ему сейчас это и не важно. Губы вновь горят, плечи саднит, а в глазах плывет что-то зелено-красное, путающее, отупляющее, раздражающее. Но, безусловно, притягивающее, возбуждающее… Хорошо хоть на постели, вот правда.

***

Когда Брюс впервые видит этого парня, то он и не представляет, что весь мир его с этой минуты пойдет под откос. Брюс никогда поймет, отчего волосы зеленые, губы алые, как помидор, а глаза такие непонятные. Но, по крайней мере, у Уэйна будет тонна возможностей рассмотреть все татуировки на бледном теле. Хоть какая-то радость.