Под треск черного шпагата

Гвен почти не слышала голоса Элли. Дело тут было не в том, что Элли являлась, в принципе, призраком, и при желании могла вообще испариться – просто вместо ее тонкого наивного голоска в голове у Гвен был кровавый шум, застилающий не только все возможные слова и звуки, но даже и то, что она видела перед собой. С каждой минутой, казалось, поле зрения девушки сужалось, и сейчас она с трудом различала даже свои дрожащие руки, а это означало только одно: нужно было торопиться. Разумеется, до полного падения на дно зомби-существования у нее была еще парочка дней, но уже сейчас Гвен была готова убивать, и это состояние пугало ее саму. - Вот мы, похоже, и вернулись к тому, о чем договорились не упоминать. Гвен, пожалуйста, ешь хотя бы раз в месяц! – пропела Элли обеспокоенно, паря прямо над раскопанной могилой, и Гвен замерла на секунду, запрокинув голову. Она хотела ответить подруге, но вместо этого простая попытка проронить хоть что-то закончилась тем, что зубы зомби клацнули, хоть Гвен и правда хотела просто согласиться. Трясущимися руками она сжала сильнее лопату и замахнулась. От резкого движения ее ноги просели во внутригробную ткань, бывшую еще утром белоснежной. Теперь она стояла на ней в грязных сапогах; поскользнувшись, Гвен почти рухнула вперед, надавливая грудью на рукоятку лопаты. Тупое лезвие вонзилось в голову безвременно почившей девицы, но, похоже, усилий особо прикладывать было и не нужно: ее черепушка вскрылась даже без костяного хруста, который Гвен не хотела, но все же ожидала услышать. Сейчас ей было, правда, уже все равно, но даже затуманенным взором зомби видела, как аккуратно отпала, выскользнув из кожного лоскута, влажная крыша черепа, и сердце девушки забилось бы сейчас разъяренно-потерянно, если бы ее сердце в принципе еще продолжало биться. Встав на четвереньки над трупом, она вцепилась ногтями в кожу, которая провалилась внутрь открывшейся головы, и дернула на себя. С поразительной легкостью кожа вместе с тонкими слоями мышц и подкожной клетчатки отошла от кости, заворачиваясь на бледное лицо умершей, и взгляду Гвен, по неверию схватившейся за край черепа, предстало ничего. Череп мертвой был пуст, на считая сетчатой марли, насквозь пропитавшейся посмертной влагой, мерзкой, пристающей к пальцам и склизкой; Гвен почти зарычала от отчаяния. Элли не сдержалась. - О-ой, Гвен… Мне так жаль, - протянула она, своим золотым свечением помогая зомби еще лучше увидеть, как же она облажалась. Та с трудом сомкнула челюсти и сделала глубокий вдох, откидываясь назад и садясь прямо на бедра мертвой девицы – довольно толстые бедра, к слову. - Ее вскрывали, - клокочуще смогла произнести Гвен, и воздух будто просыпался острым песком через ее голосовую щель. Ей захотелось разодрать свое горло – так, чтобы кровь брызнула, вытекая со сгустками и тромбами, а ошметки мышц торчали наружу, показывая развороченные хрящи гортани, - лишь больше никогда этого не испытывать. Но человеческое в ее голове все еще было сильнее, чем мертвое, и потому Гвен, по неосторожности надорвав карман своих серых гробовщицких брюк, вытащила перочинный нож. Элли, увидев это, схватилась за свои блондинистые волосы и произнесла наивно: - Ты будешь раскапывать еще одну могилу? Гвен с надеждой глянула на нож в своей руке. Она сейчас вкладывала в это короткое лезвие всю свою надежду и все свои силы, потому что, похоже, сейчас выкопать еще одну могилу ей было просто не под силу. - Нет, - коротко ответила она. На самом деле, ей хотелось сказать, что еще не все потеряно, но она знала: вместо этого снова зарычит. А теперь она даже была немного рада, что растянула кожу на голове жертвы, завернув волосы и спустив весь кожно-мышечный лоскут ей на лицо. Так Гвен не было видно глаз, а вместо самого, собственно, лица ее вниманию представала только длинные ухоженные – уж получше, чем у девушки-гробовщика, - волосы, роднящие бедную усопшую с Чубаккой. Гвен обрадовалась тому, что у нее еще остались силы шутить, но теперь ей было не до шуток. Ей не хотелось этого делать, правда не хотелось – но в животе трупа была буквально ее последняя надежда, и потому Гвен без лишних церемоний рванула голубую блузу, в которой умершую похоронили. Ткань потянулась с мерзким треском, лениво поддаваясь, разошлась на нитки и куски, в Гвен поморщилась… Потом кривыми пальцами дорвала блузу, увидев широкие патанатомические швы, идущие по груди и животу девицы. Недовольно рыкнув, Гвен неаккуратно потянула за пояс юбки усопшей, и та тоже порвалась, подчиняясь невероятной силе зомби. Гвен почти трясло, но она определенно рада была увидеть тугой крепкий узел у лобка трупа, за который тут же схватилась, разрывая его одними пальцами. Голод бил в голове Гвендолин Дилан колоколом, и пульсирующая краснота перед глазами стала лишь более алой, когда она поняла, что ей все-таки не придется потрошить еще одного покойника. Радость от осознания этого смешалась с болезненной тягучестью там, где у Гвен когда-то был желудок, но вместе с тем сквозь ладановый запах стал пробиваться и трупный смрад. Гвен даже не была уверена, что ее не вырвет вчерашними пирожками, купленными у Дикси; сейча она предпочла бы быть Элли, которая физиологически не была способна на рвоту. Наверное, это и была причина, почему призрак продолжала наблюдать за страданиями подруги. Гвен дернула тонкий черный шпагат, до скрежета утянутый анатомом, но нити не поддались. Лишь пара стежков выскользнула из ткани с чмокающий звуком, словно кто-то размазал между рваными краями кожи густую слюну, и Гвен брезгливо одернулась, а потом вытерла пальцы о грудь усопшей. Тут-то и пригодился нож – поведя плечами, Гвен вытянула руку и с легкостью вонзила лезвие прямо в верхний правый шов, а потом рванула к себе и вбок, позволяя зазубренному ножу с треском распарывать шпагатные нити. Это оказалось просто – и Гвен, решив не церемониться с левым верхним швом, продолжила тянуть нож на себя, от груди мертвой до самого ее лобка, туда где нити выскальзывали из-под ее синюшных пальцев с трупным чмоканьем. Дело оставалось за малым – так думала она, втыкая нож в подушку, берясь за куски кожи и почти распарывая их резким рывком, чтобы хотя бы просто увидеть, что в животе умершей. Взгляду ее предстали внутренности, перемешанные с опилками, в красных сгустках и подтеках, но в ужас Гвен привело не это, а то, что она ощутила руками. Холодный, мерзкий жир, похожий на переваренную кукурузу, за который она практически схватилась, прилип к ее пальцам, и масляно-сопливая влага залила руки Дилан. Кожа выскользнула с шлепком, и тогда зомби вновь схватилась за нее и потянула на себя, опять соскальзывая, но на сей раз по локоть проваливаясь в петли ледяных кишок. Гвен ощутила, как слюна стекает по ее подбородку, и разомкнула губы, судорожно делая вдох – стало только хуже, ведь теперь никакой ладан не маскировал тот самый запах трупа, сладковатый, проникающий под кожу и заставляющий терять сознание. Красная пелена перед взором Гвен стала не такой четкой, и ей захотелось просто умереть на месте – но от одного ее неловкого движения, когда она ощутила, что на пальцы ее полилось содержимое кишечника, не полностью еще переваренное, кашеобразное, словно к диарейному поносу примешались зерна. Гвен кашлянула влажно, чувствуя кислый вкус полупереваренных пирожков Дикси на корне языка, а потом вновь сошла на брезгливое клокотанье. Рванув руки наверх, она лишь перемешала петли кишок еще сильнее, а желтая дрянь на руке ее была более чем красноречива – Гвен, перебивая желание наблевать в брюхо трупа, торопливо начала вытирать предплечье о голубую ткань блузы, но шелк соскальзывал, мгновенно пропитываясь кишечным соком, а над телом начал витать явственный запах разлагающегося дерьма. Гвен попыталась задержать дыхание. Увы, она не смогла закрыть глаза, и буро-зеленоватые кишки с горчично-желтой брыжейкой с каждой минутой воззрения казались все более омерзительными даже для нее, зомби, который жрал людские мозги. - Элли… - прохрипела Гвен с трудом, - Элли, ты… Элли, закрывшая свое лицо уже давно, лишь спустилась вниз, скидывая в могилу фонарик, и он едва не угодил именно в брюхо трупа. Поймав его, Гвен тут же нажала на кнопку и направила свет в живот трупа. Это не помогло. Теперь Гвен видела темно-бордовые сгустки на холодных розовых петлях кишечника, и даже то, что в поле зрения ее попал кусок серого, вовсе не обрадовало зомби. Дрожащей рукой она в панике схватилась за мелкий плоский кусок мозга и, решив даже не нюхать его, тут же положила его себе на язык и проглотила, не жуя. Во рту остался этот вкус, вкус того, как ты жрешь чью-то жизнь, чью-то душу и – да, чьи-то мозги, пролежавшие три дня просто и еще почти два в животе вперемешку с кишками, смердящими дерьмом. Гвен буквально показалось, что она сожрала дерьмо, но даже сквозь алый свой взор она видела рисунок проникающих глубоко в мозг борозд, и потому она пережила лишь один рвотный позыв, а не десять. Этого было мало. Гвен отбросила в сторону вскрытый желудок, а сочащиеся кровью почки затолкала глубже. Запах мочи, едва уловимый, что остался на коже зомби, подсказывал, что туда же врач запихнул и мочевой пузырь; а Гвен продолжила перекладывать руками мерзлые петли кишок, с дрожью выворачивая их из трупа и чувствуя, как жир вновь пристает к ее уже и так мертвой коже. Почти тут же резко одернула руку, прижавшись тылом ладони к толстой кишке, набухшей, полной воздуха и разлагающегося кала… Вслед за этим пошла еще одна петля и еще – и, наконец, Гвен увидела нашинкованные на почти сашими острым секционным ножом куски мозга, серого, в почти черных кровяных сгустках. Он не успел измазаться в кишечном соке, но был весь мокрый, тянущийся, будто в соплях, и, возможно, это был жир или что-то еще, Гвен не знала и знать не хотела. Она пожалела о том, что погода была безоблачной, ведь промыть тухнущие мозги было бы лучше, чем грызть их вот так. Первый кусок был маленьким и походил на часть мозжечка, мелкий, скукоженный, как старческая мошонка. Пасло от него хотя бы гнилью, а не застарелой спермой, чему Гвен была рада, но не особенно – просто от того, что она положила подобное себе в рот, ее выворачивало уже не первый раз за день, но с каждым разом было все хуже. Ведь тогда бы сожранные с таким отвращением мозги были бы лишней мукой – оказались бы вне ее и так с трудом справляющегося с перевариванием кусков человечины зомби-тела. Следующие части мозга, такие же серые и такие же влажные от посмертных жидкостей, были на вкус не лучше. В Гвен практически просыпались человеческие ощущения – и, если за чашечкой кофе ей хотелось лучше чувствовать его вкус, теперь же ей хотелось вырвать себе язык с корнем и захлебнуться темно-алой, соленой кровью. Это хоть немного помогло бы прогнать ощущение того, как ты жрешь чьи-то мозги. С каждым тонким слоем мозга, столь заботливо зашитым патанатомом в брюхо мертвой девицы, руки Гвен переставали трястись от голода, но начинали уже от отвращения. Ее сегодняшний ужин было не сравнить с предыдущими – он был много, много хуже, и, чем больше спадала алая завеса с ее взора, тем лучше зомби понимала это. В какой-то момент к ней просто пришло осознание, что вместе со следующим куском все вернется обратно – в труп, над которым сейчас Гвен склонилась, вдыхая запахи гниющей печени, тухнущих кишок, дерьма, сока – весь этот коктейль напоминал ей, что она хотя бы еще может думать и чувствовать отвращение, как человек. Она все еще была человеком – хотя бы в своей голове. Вытерев рот куском ткани, оторванной от серой юбки покойницы, Гвен захотела пить, но знала, что это не поможет смыть весь тот вкус, что она ощутила сегодня. В голове уже начинало тянуть – а потому Дилан торопливо встала с трупа, поставила ногу в крепком сапоге на край гроба и, подтянувшись, забив под ногти прямо поверх кусков кишок, жира и бурых сгустков еще и земли, выбралась из разворошенной могилы. Голод ее отступил, и на смену ему пришли тошнота и желание не только смыть с себя все, но и содрать кожу, казалось, насквозь провонявшую калом и ладаном. Гвен склюнула на землю, а потом, вытащив лопату из ямы, начала сталкивать прямо в раскрытый гроб землю, которую сама и навалила кучей. Это оказалось куда проще – а вот лицо Элли, которая побледнела еще больше, чем обычно – ей оставалось только стать прозрачной, - было уже в норму не вернуть. - Меня почти стошнило, - протянула она своим тонким голоском, отвернувшись. - Меня тоже, - ответила Гвен пренебрежительно. Могила заполнялась землей быстро, и это был хороший знак для Гвен: она хотела побыстрее попасть под душ. А вот молчание затягивалось. - Элли, - как приятно было говорить вот так, нормально, без желания порвать свое же горло! – Элли, давай… Ты больше не будешь смотреть, как я ем. И никто не будет. - Л-ладно, - ответила призрак, наконец, отнимая руки от глаз. Гвен усмехнулась, закидывая последнюю порцию чернозема поверх могилы, и воткнула лопату в землю. - Вот и отлично. Ей предстояла еще долгая ночь.