Wrongness/Happiness

      СонГю ведёт пальцами вдоль проступающих лопаток, точно бы изучает и дышит размеренно, а СонДжон от прикосновения замирает и бесится — он не из тех, кто сдаётся без боя, но под натиском Кима непроизвольно опускает оружие. Губы приоткрываются в неслышном стоне — СонГю жмёт податливое тело к себе и целует основание длинной шеи, подчиняет и заставляет желать ещё. «Хочу тебя» — контрольным выстрелом в нежный участок кожи за ухом, и Ли ощущает себя в этих руках таким защищённым и слабым, каким никогда не позволял себе быть. Ким уже не целует — кусает, с издёвкой напоминая, кому СонДжон принадлежит, а он свою принадлежность знает, и она его злит. Злит и заводит, сковывает и раскрепощает, её много, но её мало — творящийся в голове кавардак обжигает своими контрастами, как обжигают касания старшего — слишком неправильные, слишком необходимые.       Джон перехватывает руку СонГю своей, доверчиво-трогательно сплетает пальцы, точно ребёнок, боящийся потеряться в толпе незнакомых лиц, но здесь — не люди, а лабиринт странных в своей нежности-грубости чувств.       — Не понимаю, как я вообще умудрился влюбиться в такого, как ты, — СонДжон говорит беззлобно, и СонГю не обижается — он и сам не знает ответа на этот недовопрос. Если быть честным, не совсем понимает его сути — «такого, как ты» звучит очень неоднозначно, и даже сам Ли до конца не в курсе, какую окраску вносит в это определение.       — Закон Мёрфи гласит, что любая неприятность, которая может случиться, обязательно происходит, — СонГю закрывает книгу (большой палец зажат между страницами, на которых остановился Ким) и смотрит на младшего до тех пор, пока тот первым не отведёт глаза. СонДжон фыркает.       СонГю снова открывает книгу.       Постель встречает СонДжона неразличимым шёпотом серых покрывал, и в ней непомерно слишком мало места для них двоих, но парень не замечает — его реальность предательски сужена до размеров одного человека.       СонГю сдерживается, неторопливо повторяет кончиками прохладных пальцев плавные изгибы обнажённого торса, а СонДжон стыдливо уводит взгляд в сторону — его касалось слишком много людей, чтобы смущаться сейчас, но Ли смущается почему-то. Ловит взгляд старшего своим и еле слышно скулит на выдохе, а хочется закричать — близость этого человека туманит разум, находящее возбуждение волнительным трепетом ласкает нутро.       — Ты такой сексуальный, СонДжон-а, — СонГю наклоняется и своим шёпотом обжигает, а СонДжон сжимает хлопок покрывала в попытке сохранить при себе последние крупицы самообладания. Поцелуй лёгким призраком неправильности остаётся на губах, и Ли несдержанно стонет, выгибаясь навстречу чужим рукам.       СонДжон хочет сказать о том, что СонГю особенный, выдыхает его имя так чувственно, как никогда и ни с кем до...       СонДжон ненавидит СонГю. Мягко говоря.       Честно говоря, не представляет без него жизни.       — Для человека, который считает наши отношения простой неприятностью, ты слишком до хуя много обо мне печёшься, — СонДжон демонстративно ускоряет шаг, оставляя СонГю позади, но ноги у него заплетаются как назло; перед глазами у Ли колоритными урывками успевает пронестись добрая половина жизни, и где-то на одиннадцатом её году шоу стопорится — СонГю успевает схватить СонДжона за предплечье.       Юноша в потешном недоумении моргает асфальту, который едва не протаранил носом, а затем без слов возобновляет шаг, но аккуратно. И поближе к СонГю. Мало ли.       Кажется, СонДжону по правде не стоило столько пить.       — Сложной, — неожиданно говорит старший, и у СонДжона не хватает трезвости на попытку осознать услышанное.       — Что?       — Я считаю наши отношения сложной неприятностью.       СонГю улыбается, и СонДжон нестерпимо хочет свернуть ему шею. Тоже улыбается.       СонДжон приоткрывает рот в немом крике — проникновение болезненное, но терпимое, и ему кажется, что время в этот момент исчисляется не в секундах, а в вечностях; СонГю медлит неумолимо покидающей его выдержке вопреки, наполняет юношу без остатка, склоняется над ним ниже и хрипло выдыхает от ощущения вцепившихся в его плечи пальцев. СонДжон сдержаться не пытается — ведёт коготками по изгибу крепкой спины, и розовеющие полосы нестройным решетом ложатся на бледный бархат кожи.       Серия коротких судорожных вздохов — СонГю готов поклясться, что слышал затерявшееся среди них едва различимое «мой», но отвечать не рискует. Мажет губами по линии сонджоновской челюсти, такой острой, что любой неосторожный может порезаться, кажется. Жар нарастает, разливается в низу живота при температуре, близкой к расплавленному вольфраму, и остаток терпения растягивается в струну, готовую лопнуть от легчайшего дуновения…       СонГю подаётся назад и снова вперёд, врываясь в СонДжона чередой ускоряющихся возвратно-поступательных; младший прогибается в спине, болезненный стон прорезает распалённую, вязкую атмосферу спальни, а СонГю виновато прижимается к чужим губам и терзает их как-то смазанно.       СонДжон кусает старшего в отместку, Ким усмехается криво и мимоходом.       Их совместно проведённые ночи похожи на кладезь неправильных вещей.       Не задавать глупых вопросов было одним из перечня негласных правил их отношений. СонДжон, однако, вспоминает об этом слишком поздно — слова уже успевают сорваться с его губ:       — Ты никогда не жалел о том, что мы начали встречаться?       Ли нарезает болгарский перец тончайшими ломтиками, но кимовское молчание сбивает с толку. Остриё ножа неприятно царапает ноготь.       — Дай-ка подумать… — с оттенком беззлобной иронии начинает СонГю, переворачивая страницу своего конспекта — кажется, сопромат. — Я всегда имел чёткий план, определяющий немного-немало моё будущее. Однако, все планы рухнули, стоило тебе появиться — события в моей жизни теперь имеют забавную тенденцию развиваться от плохого к худшему.       — Ты можешь просто бросить меня, — СонДжон не обижается на старшего — Ким говорит правду, и именно это расстраивает Ли.       СонГю его, должно быть, не слышит:       — Игнорировать этот пиздец ради человека, с которым не чувствуешь себя счастливым, довольно нерациональный поступок. Я бы не стал поступать нерационально.       — Не понимаю, к чему ты клонишь, — СонДжон мимоходом оглядывает пострадавший ноготь и продолжает готовку — возобновившиеся клацания ножа символизируют окончание разговора.       СонГю, конечно же, всё слышал, а СонДжон, конечно же, всё понимал.       СонДжон зажимает меж пальцев влажные волосы старшего, подаётся навстречу, и тело у него точно бы соткано из одних обнажённых нервов, а СонГю это знает, знает и касается там, где нельзя. Его руки дразнят, доводят до исступления, а следы непомерно слишком нежных губ множатся и горят на коже; Ли извивается, выстанывает умоляюще, и всё внутри у него напряжено до предела в ожидании подступающей разрядки...       — К… кончаю, — выкрикивает СонДжон за секунду до, и всё его тело, раздразнённое, влажно блестящее от проступившего пота, заходится в крупной судороге оргазма.       Юноша стонет, жмётся к СонГю так плотно, точно бы жаждет слиться с ним в одно, а после застывает ненадолго и резко обмякает в чужих руках. Сердце колотится бешено, колени трясутся, а дышит Ли глубоко и жадно; тягучая смесь усталости и кайфа разливается в его теле, и СонГю обессиленно падает на кровать под аккомпанемент благодарного сонджоновского мычания. Он прижимает как никогда податливого СонДжона к себе, зарывается носом в смолянисто-чёрные волосы, вслушивается в чужое дыхание совсем близко...       — СонДжон, — выдыхает СонГю вполголоса, и Ли поднимает на него глаза, в которых Ким успевает разглядеть непривычный задаток нежности вперемешку с немым вопросом. — Ты любишь меня?       — На каждый глупый вопрос, — игриво мурчит СонДжон, очерчивая пальцами дорожку засосов на кимовской шее, — всегда находится свой не менее глупый ответ.       Его ответ — да.       И это самое неправильно-счастливое обстоятельство, когда-либо случавшееся с СонГю.