Ты только мой.

Вечереет. Прекрасное время суток. Молодой вольный фотограф, Такаба Акихито вновь пришел на пристань, но сейчас уже по работе. По словам полицейских, тут должна была быть сделка «новых» наркоторговцев. Такаба Акихито даже не подозревал куда на этот раз его закинуло. Хоть он и привык к небольшим приключениям, но на похищение он не рассчитывал. С ним было многое: рукопашный бой, для возвращения камеры или пленки, побеги из мест сделок после обнаружения, даже в полиции парень отсидел, пережидая время. Закат всегда означает приближение конца чего-либо. Символистом или натуралистом Акихито не был, но жизнь его, пусть и всего-то двадцать пять лет, многому научила. Любуясь красотой момента, порой делая фотографии, Такаба наслаждался тихими моментами, которые редко появлялись в его напряженной жизни. Спокойствие нарушил резкий, даже слишком громкий, визг шин. Акихито даже не успел дернуться, как вокруг него появились люди в строгих костюмах. Недоумевая молодой фотограф хотел было уже вплавь убегать, но ему зажали нос и рот платком, смоченный снотворным. Последнее, что видел Акихито- это дерзкую ухмылку какого-то толстого бизнесмена. Как же сны могут быть прекрасны, особенно если они отражают все самые сокровенные мечты. Но сон рано или поздно кончаются, нельзя же спать вечно или жить снами. Очнувшись от снотворного, Такаба попытался подняться, но тут его что-то остановило. -Вашу…- тихо произнес фотограф, оглядев себя. Его рубашка была разорвана, руки и ноги были связаны вымоченной веревкой, сильно натершей конечности молодого человека. Коснувшись своей шеи, Такаба обнаружил, что привязан какой-то веревкой к стене, хотя сам находился в ржавой клетке, предназначавшейся для диких животный. «Это трюм… Интересно, как долго я тут?»- подумал парень, оглядываясь вокруг, стараясь развязать, ну или разорвать, веревки на ногах. К сожалению, все попытки были тщетны. Не сдаваясь, но теряя силы, Акихито все пытался освободиться, не заметив, что за ним уже давно наблюдают. Решив передохнув фотограф откинулся на спину, глубоко дыша. Прикрыв глаза он попытался придумать, как избавиться от путов. -Сдался?- не без интереса спросил бугай с толстой плетью в руке.- Мне интересно за тобой наблюдать… От его громогласного, но немного осипшего, баритона Акихито передернуло. Резко сев в своей мелкой клетке, Такаба дерзким взглядом смерил своего «собеседника». С первого взгляда фотографу хватило впечатлений о нем: рваная грязная одежда, противный тлетворный запах, неприятное мятое, морщинистое лицо. Пусть у этого «моряка» был маленький рост, это компенсировалось развитой мускулатурой. Недовольно фыркнув, Такаба только отодвинулся от мужика, который уверенно подходил к клетке парня. Дальше все заволокло красным туманом боли, расходившимся от нервных окончаний спины, до самых глубоких и пыльных закоулков разума молодого фотографа. Сильная, невыносимая боль пронзила Акихито, заставляя его силой сжимать зубы, сдерживая эмоции, которые рвались наружу, подталкивая парня к некому «раскрепощению», которое бы только развеселило садиста моряка. «Почему? За что? Ничего не понимаю…»- эти слова постоянно крутились в голове Такабы, когда его избивали, стараясь сделать послушным. Паренек, сколько бы его не били, не проронил ни слезинки. Только еле сдерживаемые крики и озлобленное шипение вырывались из уст парня. Его отношение ко всему происходящему все больше и больше ухудшалось. Изредка мечтая о суициде, Акихито держался, не собираясь показывать извергам свою слабость. Но постепенно фотограф стал привыкать ко всему. У вольного фотографа отобрали его свободу, тем самым лишив его смысла жизни. Без воли, без свободы Акихито теряет себя, переставая чувствовать и здраво мыслить. Каждодневные избиения все больше и больше лишали парня чувства собственного достоинства и чувства личности. Он никак не реагировал на удары ногами по лицу или животу, на спине парня не было живого места от глубоких ран от плети. Постоянные насмешки и издевательства, вот чем закончился последний, по мнению Акихито, закат.