Мышеловки

      Он знал.       Конечно же Сергей знал, что вызвало в его близком друге такие перемены. Этот долговязый замкнутый парень ему с самого начала не понравился. Они могли работать вместе, но не более того, и Матвиенко вполне был готов терпеть Шастуна в своей жизни, но исключительно по зову службы. Теперь же все было иначе. Антон отнимал много свободного времени Арса, и, пусть он не говорил о том, с кем и куда ходит каждый вечер – Сергей давно все выяснил. Однажды, он застал этих двоих в баре, и ладонь Попова недвусмысленно блуждала по острым коленям пьяного Шастуна, пока тот что-то увлеченно рассказывал, размахивая увешанной браслетами худощавой рукой.       Матвиенко не был параноиком и не был помешан на своем напарнике, но считал себя хорошим другом, потому решил убедиться, изредка следя за Арсением, когда тот в очередной раз имел "неотложные дела" по вечерам. И в каждый из них рядом был он. Никого кроме него. Мужчина целовал Антона при встрече. Не пошло и страстно, как, возможно, целовал бы какую-нибудь девушку из бара, интрижку на пару ночей, но спокойно, нежно и чуть собственнически – так, разве что, он целовал свою жену. В ответ Шастун позволял взять себя за руку и сплетал унизанные кольцами пальцы с пальцами Попова. А после они шли хоть в бар, расслабиться после репетиции, хоть в парк, побродить в выходной, но, в любом случае, возвращались вместе в один подъезд.       Это открытие было довольно неприятным – менее, что его лучший друг оказался пидором; более, что он оказался пидором именно с этим странным парнем. Если с первым со временем Сергей свыкнуться мог, понемногу убеждая себя, что по сути его Арс остался прежним, несмотря на ориентацию, то со вторым было куда больше проблем. Чем дальше заходили эти отношения, тем больше они не нравились Сергею. Не все и не всегда шло в них гладко, и это было видно. Не по Антону – ему, словно, вообще было наплевать (и это злило). По Арсению же, так как он был довольно эмоциональным, это можно было заметить чаще. Иногда Попов был чересчур, с натяжкой весел, и оттого его безудержный юмор терял всякий контроль, иногда – хмур, и, несмотря на то, что был превосходным актером, не мог утаить своего настроения от того, кто знал его уже много лет. Он начал курить и время от времени снимать обручальное кольцо. Ничего особенного не было в этом, все ж Арсений был далеко не мальчиком – знал, что делает, а Матвиенко – не его папочка, обязанный следить за непутевым сыном. Но каждый раз замечая что-то новое, болезненное, странное в друге, Сергей вновь и вновь испытывал сильнейшую неприязнь к Антону.       Последней каплей стал момент, когда Арсений "предпочел дружбе бабу". Дрязга после репетиции была незначительной, как и их с Шастуном конфликт в тот раз, повод – таким мелочным, что не стоило и замечать, но Сергей давно был на нервах и в конечном итоге не смог себя сдержать. Но стоило ему повысить голос на этого доходягу, тут же вмешался Попов. Его близкий друг встал между ними, ненавязчиво, но твердо отгораживая своего любовничка. Матвиенко тогда не стал спорить, лишь шумно выдохнул и, развернувшись, сел на место. Только вот говорить с другом в тот день избегал и ушел раньше всех. Обычно он не заморачивался такими мелочами – все ж не баба какая эмоциональная, убеждал себя он. Но в этот раз Сергей впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему преданным.       И вот сейчас он с наигранным весельем, но ощутимой силой валял этого по полу, старясь сделать так, чтобы щелкнуло как можно больше мышеловок. Единственный шанс, когда никто не сможет им помешать, и Арсений не поможет своему дружку. Возможно, даже воспримет все как игру – при своем характере он был довольно невнимательным к тому, что от него хотели скрыть. А скрывать Матвиенко умел. Как скрывал и сейчас, что рывками и со стороны безобидной возней он вымещает на ненавистном Шастуне все, что к нему испытывает. Злость за плохие перемены в человеке, которого он раньше знал как облупленного, обиду за то, что Арсений предал их дружбу ради него, недовольство за то, что она заставлял его беспокоиться о друге.       Каким-то чудом Шастун лишил его равновесия, заставляя упасть, и перехватил инициативу в свои тощие руки, но Сергей был не тем, кого этот дрищ мог пересилить. Не составило труда вновь подтащить к себе несносного мальчишку, чувствуя, как за него хватаются тонкие пальцы и зажимает спину худое бедро, и с некоторой борьбой навалиться сверху, попутно нащупывая мышеловку, которую можно к нему прицепить. Хотелось показать власть и причинить хоть малую часть той боли, что он причинил Арсу. – Я тебе щас, коза такая... – бормотал он, пытаясь подавить сопротивление, но тут Антон, явно того не желая, ощутимо ударил локтем по маске. Немного дезориентировавшись, Матвиенко отшатнулся, садясь рядом, но на всякий случай продолжил держаться за острое плечо, чтобы, не имея в распоряжении зрения, не потерять Шастуна "из виду". – Не по лицу! Не по лицу, у меня свидание сегодня! – хрипловато завопил Антон, еще не до конца поняв, что его оставили в покое. Казалось, этого хватило, чтобы расслабить нервы, но это обманчивое чувство было быстро развеяно. – С кем? – С твоим мужем, - ехидно ответил высокий голос из-за темноты маски. Кажется, до гадёныша все-таки дошло, за что ему под видом мирной борьбы незаметно для окружающих отвесили несколько ощутимых пинков, и он решил отомстить. Судя же по последующему воплю "Нет, не надо!" – прекрасно понимал, что ему за это будет. Злость с новой силой ударила в голову, потому что Сергей прекрасно помнил – не раз Антон обиженно шутил подобные шутки, когда Арсению из двоих приходилось выбрать Матвиенко для какого-нибудь дела. – Я те щас дам, с моим мужем свидание... – многообещающе пропел он, поднимаясь и с явным упоением протаскивая наглого ублюдка по щелкающим мышеловкам. Его ноги так же попадали под удар, но сейчас мужчине было все равно. Вряд ли кто видел, как Антон мелко вздрагивал и как он был напряжен, но Сергей чувствовал, и это доставляло немалое удовольствие. А злобу понемногу гасили усилия, прилагаемые к сдёргиванию Шастуна с места, так как тот хоть и был худым, но не таким уж и легким. – Я вот так полы тобой вымою... Всю палубу до конца... Долгий гудок резко прервал возню, заставив Матвиенко застыть, тяжело дыша. Он не слышал, что говорил Воля, доносились лишь глухие отзвуки его голоса и громкой музыки. Облокотившись о Шастуна, мужчина чувствовал, как тот, замерев, словно испуганная птица, прерывисто дышит. Оба разграничили для себя, что Сергей был куда сильнее и мог причинить откровенно хилому парню немалый физический вред. Только почему-то чувство относительно безграничной власти не пьянило, как ожидалось, но заметно охладило. Он знал, что не сделает этого, даже если будет возможность. Как бы ему ни хотелось защитить своего Арса, физическое воздействие на Антона – не выход. Не из благородства или сдержанности, исключительно ради друга. Если Шастун пострадает, Попов точно расстроится, а их и без того пошатнувшейся дружбе настанет конец. Все эти, казалось, долгие осмысления на деле заняли всего несколько мгновений после звука, и, очнувшись, Матвиенко убрал руки и снял маску, натянуто улыбаясь. Антон, почувствовав свободу, сделал то же, наигранно смеясь, и поспешил ретироваться на свое место, избегая тяжелого взгляда мужчины.       Лишь после съемок, когда все расходились, Сергей уловил момент, когда Шастун один вышел покурить на крыльцо в ожидании, пока Арсений соберется. Антон напрягся, но старался не подать виду, лишь тонкие пальцы дрогнули, сильнее сжимая фильтр. – Если ты испортишь ему жизнь – тебе капец, Шастун, – с нажимом проговорил мужчина. – И мне похуй, кому ты потом об этом разболтаешь. Антон не ответил, даже не взглянул на собеседника, только едва заметно кивнул – Матвиенко был последним человеком, с которым он хотел бы обсуждать свои отношения с Арсением. И тут же скрипнула дверь, выпуская на улицу самого Попова. Увидев Сергея, он растерянно улыбнулся. – О, Серый, я думал, ты уже ушел... – У меня такси, – тут же нашелся мужчина, явно видя, что и в этот раз Попов хочет уйти с Антоном, но не знает, как об этом сказать, не вызывая подозрений, и махнул рукой в неопределенном направлении. – Там. Бывайте. И мужчина двинулся прочь, оставляя голубков наедине. Нет, он не испытывал облегчение после произошедшего, и не стал доверять больше их совместному будущему. Только знал, что не вмешается до тех пор, пока это не понадобится. Лишь если Шастун посмеет причинить его Арсу вред – ему самому очень не поздоровится. Пока же Попов счастлив – пускай.       Пока.